Магический Рыцарь

Лес кончился внезапно, словно кто-то гигантским ножом отсек деревья ровно по невидимой черте. Дорога вынырнула из зелёного полумрака на пригорок, и взгляду путников открылась широкая низина, за которой, купаясь в дымке и редколесье, угадывались силуэты разрушенных башен.

— Оку’рис, — выдохнул кто-то из возчиков, и в его голосе смешались благоговение и страх.

Караван замер. Шесть повозок, гружёных припасами, оружием и всякой всячиной, выстроились неровной линией вдоль обочины. Лошади фыркали и били копытами, чуя близкий отдых, но люди не торопились спускаться в долину. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на разбитую колдобинами дорогу.

— До Перекрёстка ещё полдня, — раздался голос Эдриана. Глава каравана стоял на передней повозке, опершись рукой о борт, и вглядывался вдаль. — Здесь и заночуем. На рассвете двинемся дальше. В деревне будем к полудню.

Ворчание было недолгим. Люди слишком устали, чтобы спорить. Кто-то принялся распрягать лошадей, кто-то доставать сухой паёк. Возле небольшого костерка, разложенного прямо на обочине, собралась пёстрая компания.

Кремень, здоровяк с лысой головой и носом, напоминавшим сплющенную грушу, сидел на перевёрнутой бочке и громко рассуждал о том, как потратит заработанное.

— Таверну куплю, — вещал он, сжимая огромный кулак. — На юге, где вино льётся рекой, а девушки… — он многозначительно замолчал, но все и так поняли.

— В прошлый раз ты тоже хотел купить таверну, — усмехнулась Мира. Молодая женщина в походном платье, измазанном дорожной грязью, возилась со сбруей, поправляя постромки. — А закончил тем, что проиграл всё в кости.

— То было в прошлый раз! — отмахнулся Кремень. — Теперь я умнее.

— Умнее он, — фыркнул старина Мак, которого все звали Жуком, ведь несмотря на всё умудрялся выпутаться из любой ситуации. — Ты, Кремень, каждый раз так говоришь, а всё старая привычка верх берёт.

Возле костра засмеялись. Смех был усталым, но живым. Люди собрались здесь из разных мест и с разными надеждами. Кто-то ехал заработать быстрых денег, кто-то — за удачей, найти что-то ценное и жить безбедно до конца своих дней, а кто-то просто пытался забыть прошлое, сменив грязную дорогу на ещё более грязный город, где любой мог начать всё сначала.

Мира, например, искала брата. Три года назад тот ушёл в Оку’рис с отрядом наёмников и пропал. Ни вестей, ни тела. Она продала всё, что имела, чтобы снарядиться и отправиться на поиски. Кремень был проще: он ехал туда, где можно заработать и потратить, не думая о завтрашнем дне. А ещё были двое торговцев, скупавших всё, что удавалось вынести из павшего города, — дорогие ткани, старые книги, украшения. Они держались особняком и почти не общались с остальными.

В стороне от всех, опершись спиной о колесо повозки, сидел Вектур.

На него редко обращали внимание. Тридцать два года, пшеничные волосы, отливавшие переспелым пшеном, простой кожаный доспех, полуторный меч в ножнах, пристёгнутый к седлу. Обычный наёмник. Таких на дорогах десятки. Он не лез в разговоры, не хвастался подвигами, не жаловался на судьбу. Просто слушал.

Пальцы его машинально скользнули по рукояти меча, нащупывая вырезанное на навершии яблоко — старый фамильный знак, который теперь почти никто не помнил. Отец говорил, в старых зданиях Оку’риса, ближе к центру, до сих пор можно найти то, что давно считали потерянным, забытым и оттого ценным. Вектур надеялся, что старик не ошибался.

— А ты, Вектур? — вдруг окликнул его Кремень. — Чего в Оку’рис попёрся? Сокровища искать? Аль девку какую?

Вектур медленно поднял взгляд. Глаза у него были светло-серые, спокойные, почти безжизненные, но в них чувствовалась какая-то скрытая сила, которая приковывала взгляд.

— У меня там дело, — коротко ответил он.

— Дело, — передразнил Кремень. — У всех дела. А какое?

— Точно не твоё, — отрезал Вектур, и в голосе его прозвучала такая холодная уверенность, что здоровяк предпочёл больше не настаивать.

Тишина затянулась. Кто-то кашлянул, пошевелив угли в костре.

— А ты, старина Мак, — обратился Кремень к Жуку, пытаясь сменить тему, — ты ж вроде в городе бывал. Правду говорят, что там разное происходит, а по ночам видят вспышки синего пламени?

Мак, сидевший на корточках и набивавший трубку дешёвым табаком, поднял глаза. Лицо у него было изрезано морщинами, как старая карта, а взгляд — острый, несмотря на возраст.

— Бывал, — нехотя ответил он. — Давно. Когда ещё жил в столице до её падения.

— А сейчас что там? — не унимался Кремень.

— Сейчас туда только дураки суются, — Мак прикурил от уголька, выпустил клуб дыма. — Или отчаянные. Когда комета, что упала тогда, разнесла полгорода, что-то изменилось, не сразу, потом. Птицы возле Оку’рис перестали петь, на долгие годы, а когда снова начали… Могу поклясться, я слышал в их пении голоса разумных. — Лицо Жука покрылось белыми пятнами — он искренне струхнул, рассказывая о том, что знает, но, собравшись с силами, продолжил: — Говорят, с неба посыпались синие камни. Азурилом их кличут. Три самых больших, как позже выяснилось, угодили в святой собор, башню магов и королевский дворец. С той поры в тех местах огонь горит ярким светло-синим светом.

— Синим? — Мира оторвалась от сбруи, немного взволнованно. — Это ж как?

— А так. Магия, — Мак пожал плечами. — Или проклятие, кто ж разберёт. Только есть байка: если видишь в руинах синее пламя — это знак, что пора молиться, если умеешь.

— Брехня, — буркнул Кремень, но голос у него был неуверенный.

— Может, и брехня, — усмехнулся Мак. — Только я с тех пор, как оттуда ушёл, в Оку’рис больше носа не казал. А вот Эдриан…

Все обернулись к главе каравана. Тот сидел на передней повозке, молча наблюдая за лагерем. В свете костра его тёмно-красные одежды отливали багрянцем, а коричневые глаза внимательно следили за разговором.

— Что Эдриан? — спросил Кремень тихо, но глава каравана услышал.

Эдриан спрыгнул с повозки, подошёл к костру. Движения у него были плавные, уверенные — привычка человека, который знает цену каждому своему шагу. На поясе висела старая нашивка стражи в виде серебряного щита, потёртая до блеска. На нашивке был изображён меч, выполненный из бронзы. Кто-то из бывалых говорил, что раньше глава каравана служил в столице, но правду не знал никто.

— Я там бывал, — сказал он спокойно. — После падения. И не раз. Город опасен, но не мёртв. Даже наоборот, жизнь там кипит и множится, как некогда раньше. — Эдриан аккуратно присел возле остальных, приковал взгляд к пламени костра. — Но это не значит, что там место разумным, о нет. Многие мои знакомые, кто там бывал, рассказывали странные и страшные вещи. Деревья, в которых проглядываются морды животных и лица людей, существа о трёх, пяти ногах, что быстрее самой юркой птицы.

— И ты туда суёшься? — Кремень округлил глаза от сковавшего его изумления и страха.

— Я веду караван до Перекрёстка, — с прищуренными глазами и полуулыбкой, которая блеснула в языках пламени, ответил Эдриан. — А дальше каждый сам решает. Хочешь сидеть в таверне — сиди. Хочешь рискнуть — твой выбор. Только запомни: в Оку’рис нужно быть всегда начеку. Если видишь синий, зелёный, неважно какой свет — не беги на него сломя голову. Сначала пойми, кто его зажёг и что за этим последует. Может статься так, что опасность, от которой ты бежишь, была более лёгким испытанием, чем то, что ждёт впереди.

Эдриан поднялся, отряхнул свои одежды, и на мгновение на его левой руке стал виден ужасный шрам. Будто плоть рвали кусками множество маленьких ртов. Голодные, бесчисленные, ненасытные. Шрам совсем старый, уже давно зажил, но менее гротескно выглядеть не стал.

Попрощавшись, он отошёл, оставив у костра напряжённую тишину. Кремень сглотнул, будто проглотил камень размером с кулак, и больше не задавал вопросов.

Ночь сгустилась. Костёр догорал, и люди понемногу укладывались спать. Кто-то забрался в повозку, кто-то устроился прямо на земле, подстелив плащ. Говорили мало — слишком свежи были рассказы, слишком близко дышали руины Оку’рис.

Вектур не сомкнул глаз. Он сидел всё в той же позе, прислонившись к колесу, и делал вид, что дремлет. На самом деле он чутко ловил каждый звук: чьё-то тяжёлое дыхание, потрескивание углей, редкие всхрапы лошадей.

Время тянулось медленно. Луна выглянула из-за туч, заливая лагерь серебристым светом, и снова спряталась.

А потом Вектур услышал шаги.

Трое. Быстрые, неровные. Кто-то бежал со стороны леса, не скрываясь, но и не крича.

Он положил руку на меч.

— Эй! — раздался голос из темноты. — Есть кто живой?

Караван зашевелился. Кто-то зажёг фонарь, кто-то выругался. Эдриан, дремавший в повозке, мгновенно оказался на ногах — мягко, без лишнего шума, как человек, привыкший просыпаться в любой момент. Но тут же уголок его губ дёрнулся в привычной полуулыбке, и он уже не походил на бывшего стражника — скорее на торговца, который прикидывает, какую выгоду можно извлечь из ночных гостей.

— Стоять! — крикнул он в темноту. — Назовитесь!

Из темноты вышли трое.

Первый — молодой мужчина, почти мальчик, лет двадцати с небольшим. Его одежда когда-то была дорогой: тонкая шерсть, серебряная пряжка на плаще, но сейчас всё пропиталось грязью и потом. Светлые волосы спутаны, лицо бледное, под глазами тёмные круги. На поясе висела шпага — больше для красоты, чем для дела.

— Освальд Дэ Же Луа, — представился он, стараясь говорить с достоинством, но голос предательски дрожал. — Дворянин… бывший. Прошу разрешения остаться на ночлег в вашем лагере.

За его спиной стояла женщина. Лет двадцати пяти, крепкая, жилистая, с коротко стрижеными тёмными волосами. Наёмница — это видно сразу. Кожаный доспех, потёртый и заштопанный в нескольких местах, два кинжала на поясе, и лицо, которое видело больше смерти, чем хотелось бы помнить.

— Эрда, — коротко бросила она, не глядя на Эдриана, а быстро оглядывая лагерь, прикидывая, с кем имеют дело.

И третий.

Мужчина в потрёпанном плаще, с глухим капюшоном, надвинутым на глаза. Он держался позади, словно не желая привлекать внимания, но его фигура выдавала человека, привыкшего к оружию и порядку. Правый рукав плаща был пуст и аккуратно завязан узлом.

— Ларс, — назвался он глухо. — Бывший стражник. Идём из города. Нужно передохнуть.

Эдриан молчал, разглядывая беглецов. В свете фонарей его лицо казалось вырезанным из дерева — жёсткое, непроницаемое. Но тут же он прищурился, и в глазах мелькнуло знакомое плутоватое выражение.

— Из города? — переспросил он, и в голосе зазвучали насмешливые нотки. — И чего ж вы, добры молодцы, среди ночи по лесу шастаете? Неужели на окраине Оку’рис было так опасно, что вы не смогли выйти через официальный проход, где вам бы оказали помощь? А бежали через тёмные зоны в стенах города, иначе я не могу объяснить, как вы тут оказались.

— Да не смогли, — ответила Эрда. — Мы наткнулись на нечто. Бернард, мой напарник, погиб. Мы еле унесли ноги.

— Нечто? — Эдриан приподнял бровь. — А поконкретнее?

— Тварь, — сказал Освальд, и голос его дрогнул. — Мы нашли старый склад, думали переждать ночь. А там… оно было. Не знаю, как описать. Огромное, под три метра ростом, но двигалось быстро. Бернард…

— Бернард закричал, чтобы я уходила, — перебила Эрда. — Я обернулась — он уже лежал, а тварь склонилась над ним. Я ударила, но бесполезно. Мы побежали. Оно не преследовало.

Она замолчала, глядя в землю.

— А с ним что? — Эдриан кивнул на Ларса.

— Ларс прибился к нам уже в городе, — сказал Освальд. — Сказал, что знает, как выйти. Мы поверили. Когда началось, он отвлёк тварь, дал нам время. А потом догнал. Но когда мы выбрались за окраины, он потерял сознание. Очнулся — жалуется на боль в руке. Той, которой нет.

Эдриан перевёл взгляд на Ларса. Тот стоял неподвижно, опустив голову, но здоровую руку сжал в кулак, и плечи его мелко дрожали. Обрубок руки на мгновение осветил свет костра, и остальные увидели замотанную в пропитанную кровью ветошь культю, которая отсутствовала ниже локтя.

— Болит, — глухо сказал ветеран, не поднимая глаз. — И всё.

Эдриан смотрел на него долго, пристально. Потом кивнул, и лицо его снова приняло радушное выражение.

— Что ж, — сказал он. — Место у костра найдётся. Отдыхайте. Утром поговорим.

— Благодарю, — выдохнул Освальд и чуть не рухнул на землю от усталости.

Эрда молча опустилась рядом, привалившись к повозке. Ларс сел чуть поодаль, ближе к краю света от костра, и снова спрятал культю в складках плаща.

Лагерь затих, но это была уже не та спокойная усталость, что прежде. Люди косились в сторону леса, вздрагивали от каждого шороха. Кремень, который ещё недавно мечтал о таверне, теперь сидел с топором на коленях и мрачно смотрел на огонь.

Ларс устроился поодаль, в тени повозки. Сначала он просто сидел, уставившись в темноту. Потом его голова медленно опустилась на грудь — уснул. Но сон его был неспокойным.

Плечи вздрагивали. Пальцы здоровой руки то сжимались, то разжимались, будто ловили что-то во сне. А культя… Вектур заметил это не сразу. В слабом свете углей казалось, что пустой рукав шевелится сам по себе. Короткие, отрывистые движения, будто там, внутри, что-то искало выход. Но через мгновение всё исчезло, растворилось и стало казаться лишь ненавязчивой игрой тени.

Вектур смотрел, не отрываясь, и пальцы его сами легли на рукоять меча.

— Не спишь?

Голос Эдриана прозвучал совсем рядом. Вектур не вздрогнул — он знал, что глава каравана давно не спит и тоже наблюдает.

— Не спится, — ответил он тихо.

Эдриан подошёл, присел рядом, достал из-за пазухи флягу, отхлебнул.

— Завтра будем в Перекрёстке, — сказал он, глядя не на Вектура, а в сторону Ларса. — Там наши пути разойдутся. Дальше деревни пойдут только те, кому действительно нужно в Оку’рис. — Он посмотрел на спящего Жука, который спустя столько лет после инцидента набрался смелости подойти лишь к окраине города. Потом перевёл взгляд на Кремня, который застыл изваянием возле костра с топором в руках, полностью скованный своими мыслями, блуждавшими у него на лице так явно, что Эдриану оставалось только покачать головой. «Этот дальше трактира не уйдёт», — подумал он. А после снова посмотрел на Вектура.

— А тебе? — спросил Вектур. — Тебе зачем идти в это место? Ты говоришь как человек, который бывал там не один раз и знает, чем город дышит и по каким правилам живёт. Но твоё тело, — он кивком указал на руку Эдриана, — сказало мне, что, несмотря на все знания и опыт, даже тебя может настигнуть неудача.

Эдриан усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Ты прав, я знаю многое, но ты должен понять… — Он направил свой взор вдаль, туда, где за лесом, туманом и старыми стенами, которые уже много лет сдерживают чудовище, что волей случая появилось на свет. — Оку’рис не терпит постоянства. Если ты продержишься за его стенами достаточно долго, то увидишь, как он меняется каждый день. Многие искатели приключений, ветераны за многие годы составили свои карты безопасных маршрутов. Самые сильные фракции платят большие деньги за самые стабильные из них… Но это всё чушь! — Эдриан зло прищурился, схватился за шрам на руке, будто следующие слова дались ему с большой болью. — Запомни, Вектур: нет в этом проклятом месте, куда мы идём, безопасной дороги или убежища. Ты можешь один, два или даже десять раз пройти одним и тем же маршрутом и не нарваться ни на кого опаснее бродячей собаки или шайки потрёпанных разбойников, но стоит тебе в очередном походе расслабиться и… — Он выразительно посмотрел на спящих беглецов, которые потеряли одного из товарищей, и не стал продолжать. — По поводу того, зачем мне нужно в город, всё просто. Есть у меня одно дело. Старое. Не закрытое. Которое требует моего личного присутствия, иначе я, как старина Мак, и близко бы туда не подошёл. — Он помолчал. — А ты, я смотрю, тоже не за лёгкой добычей пришёл. Рукоять у тебя занятная.

Вектур не ответил, только крепче сжал меч.

— Не бойся, мне нет до этого дела, — хмыкнул Эдриан. — В Оку’рисе всякое бывает. Кто-то ищет сокровища, знания, прошлое, но чаще всего находят лишь… — он кивнул в сторону Ларса, у которого культя под плащем снова дёрнулась. — Это.

Он поднялся, сделал ещё глоток и, прежде чем уйти, бросил коротко:

— Присмотри за нашими новыми друзьями. Что-то они не договаривают. Если что… ну, сам знаешь. Разбуди меня.

Вектур остался один.

Он снова посмотрел на Ларса. Ветеран спал, но тело его то и дело вздрагивало. Здоровая рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Культя… Вектур заставил себя отвести взгляд.

В голове крутились слова Эдриана: «не за лёгкой добычей». Верно. Не за лёгкой.