Магия - это вам не то это

Воздух завизжал, будто рвется толстый лист железа. Негромко. Противно. Как будто само мироздание скривилось от боли.

И его выплюнуло наружу.

Прямо лицом в ледяную жижу, от которой пахло мочой, странной сладкой гарью и чем-то кислым. Слипшаяся черно-серая поверхность дороги, покрытая первым льдом, встретила его так, как все миры встречают чужаков — жестко и без жалости.

Пепельный Пес застонал. Не от боли. От дичайшего раздражения. Он на дух не переносил такие внезапные перемещения. Особенно те, что заканчивались не в уютной лаборатории, а в чужой вонючей луже.

В памяти вспыхнуло последнее воспоминание — яркая вспышка чужого заклинания прямо в момент, когда он открывал портал. Не грубая сила, а тонкий, точный удар. Предательство. Чье-то мастерски выполненное, подлое предательство.

«Как ни старайся все продумать, всегда найдется *****, который все испортит, — прошипел он, отдирая щеку ото льда. Во рту стоял вкус железа и гари. — А когда поймешь, кто именно… будет уже поздно. Обычно — очень поздно».

Он встал на колени. Мир поплыл перед глазами. Голова раскалывалась, будто по ней долго и с удовольствием стучали тяжелым молотом. Это была не просто боль. Это был… хаос. Беспорядок.

Он зажмурился, пытаясь нащупать внутри поток своей силы. То, что он почувствовал, заставило его вздрогнуть, словно от удара током.

Магическая энергия этого мира не была похожа на тихую реку или ровное поле. Она была безумием.

Там, откуда он родом, сила текла упорядоченно — как по прямым каналам, как спокойные воды. Здесь же она ревела, визжала и захлебывалась. Сотни, тысячи голосов — тонких, грубых, рваных. Они не пели. Они орали. Без смысла и гармонии. Как если бы сто радиоприемников одновременно кричали разными голосами, смешивая новости, музыку и просто гул.

Его вырвало. Желудок сжался спазмом. Он плюнул, пытаясь избавиться от привкуса этого места — ржавого металла, пыли и чего-то электрического.

Руки дрожали. Он нащупал в складках обгоревшего, когда-то дорогого плаща знакомый холодок. Фляжка. Остатки «живительной дряни» — эликсира, от одного запаха которого в его родной гильдии мастеров тошнило, но который мог успокоить внутреннюю бурю в самых негостеприимных мирах.

Отхлебнул. Густая, маслянистая жидкость обожгла горло и разлилась внутри живым, тягучим огнем. Сейчас это казалось благословением.

Отрыгнул. Изо рта вырвалась серая искра и с шипом погасла в холодном воздухе.

Стало чуть легче. Гул в голове притих, превратившись из рева толпы в отдаленный гудящий звук этого безумного места. Он смог, наконец, осмотреться.

И почувствовал, как холодная полоса страха — редкий и почти забытый гость — проползла по спине.

Он сидел в узком проходе между громадами из стекла и камня, которые упирались в низкое грязно-серое небо. Под ногами была не знакомая плитка или камень, а сплошная серая масса, вся в трещинах и пятнах. Повсюду валялись странные вещи: яркие коробки из тонкого дерева с кричащими картинками, осколки темного стекла, смятые жестяные банки.

И повозки. Железные, коробчатые, без всякого намека на лошадь или вола. Они стояли рядами, безмолвные и мертвые, пахнущие острой, сладковатой гарью. Одна из них с низким рычанием пронеслась мимо входа в переулок, оставив за собой облако вонючего сизого дыма.

Люди. Их было несколько. Они спешили, кутаясь в унылую, плохо сидящую одежду — темных, грязных цветов. Лица бледные, озабоченные. Их взгляд был устремлен в землю или вперед, ни на секунду не задерживаясь на нем — на странном типе в обгоревшем плаще, сидящем в луже. Никто не остановился. Никто не предложил помощи. Это было хуже, чем злоба. Это было вселенское равнодушие.

Пепельный Пес медленно поднялся на ноги, опираясь о холодную стену. Плащ шелестел тлеющими кусочками, осыпаясь пеплом. Он потрогал лицо — царапины есть, но кости целы. Инструменты? Пояс с приборами… на месте. Главный сосуд с запасом силы… треснул. Он почувствовал, как драгоценная энергия сочится из него, растворяясь в окружающем хаосе. Отлично. Его опустошали, как бочку с дырявым дном.

«Твою ж… — его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо в этом грохочущем месте. — Куда меня занесло?»

Это не было похоже ни на один из известных ему пограничных миров. Не было и намека на нормальную, живую магию. Только грохот, грязь, холод и эти спешащие, слепые люди.

Сзади раздался лай. Резкий, злой. Он обернулся.

Из-за угла вышли две твари. Небольшие, на четырех лапах, в грязной, вонючей, лоснящейся шерсти. Морды вытянутые, зубы оскалены. В их глазах светился не магический голод и не разум, а простая, примитивная злоба. Они учуяли легкую добычу. Чужого. Слабого.

Пес вздохнул. Ну вот. Первая встреча.

Он щелкнул пальцами, в уме выстроив простейший образ — импульс страха, направленный в примитивный мозг этих тварей.

Образ получился идеальным. Но энергия мира дернулась, исказилась. Волна силы, вместо того чтобы бить точечно, рассеялась, ударив по всему вокруг.

Фонарь над его головой с треском погас. Окно на втором этаже звонко разбилось. А собаки… собаки на секунду замерли. Потом одна жалобно взвизгнула и, поджав хвост, бросилась бежать. Вторая же, видимо, получив искаженный удар, не испугалась, а взбесилась. С глухим рыком она прыгнула, пытаясь вцепиться ему в ногу.

Пепельный Пес отпрыгнул. Не изящно, а неловко, почти упав. Рука сама потянулась к ножу на поясе, похожему на хирургический скальпель. Холодная сталь плашмя ударилась о голову твари.

«Магия — это вам не сказки, — процедил он, отбиваясь ногой от нового прыжка. — Это суровая вещь. И, похоже, здесь у нее… свои правила».

Он не знал, где он. Он не знал, как тут все устроено. Его предали. Его сила стала ненадежной. Вокруг были злые твари и безразличные люди.

Но где-то глубоко внутри, под слоями боли, тошноты и злости, шевельнулось что-то еще. Что-то острое, колючее, живое.

Скука его старого мира, его отлаженной, предсказуемой жизни, разбилась об это грязное дорожное покрытие вместе с ним.

Пепельный Пес оскалился в улыбке, больше похожей на волчий оскал. Вытер грязь со щеки.

«Ну что ж, — прошептал он в ледяной воздух этого места под названием Москва. — Посмотрим, что у вас тут… по-настоящему занятного».

А собака, почуяв что-то новое в этом запахе страха и упрямства, на мгновение отступила, зарычав уже не так уверенно.

Игра начиналась.