Магия освобождения

Время пять утра.

В бараке пронзительно и ржаво прозвенел будильник, а это значит, что рабочему токарю Мартину Фогелю пора вставать на смену. Ему снова предстоит отстоять за станком очередную пятнадцатичасовую смену. Хоть от кровати и исходил кислый запах пота, но в ней было гораздо приятней, чем там, в промозглом цеху завода. Тем не менее, работа не ждет, и молодой человек вынужден поднять себя для свершения нового трудового подвига.

Опустив ноги на холодный пол и сразу продрогнув, Мартин взглянул на календарь, что стоял на тумбочке, и увидел, что сегодня 16 января 1892 года от Великой Божественной Битвы. Да, почти две тысячи лет назад, одиннадцать Богов вступили в сражение против Бога-Узурпатора. Пусть и огромной ценой, но они смогли спасти мир от разорения: тот уничтожил пять богов из одиннадцати, а главное - отрезал их от мировых рас. После этого человечество потеряло контакт со своими покровителями, и только каждодневные молитвы дают возможность получить их благодать.

Вспомнив об этом, Мартин опустился на колени на грязный пол для молитвы, сложил руки в замок и приложил их к груди, закрыл глаза, поднял голову вверх и прочитал про себя привычный заученный текст о своем здоровье, о благополучии родных в деревне, об их богатом урожае, ну и, конечно, об удачной смене: ему нужно проработать два полноценных дня, прежде чем получить долгожданную зарплату.

Мартин мысленно улыбнулся: он уже чувствовал вкус пива из любимой пивной лавки «Жирный свин», представлял, как вопьется зубами в горячий жареный кусок мяса, чокнется со своим другом кружечкой и запьет блюдо долгожданным напитком. Слюнки потекли по губе от вкусных фантазий, и чтобы голову, а главное - желудок, сильнее не дразнить, Мартин пошел к общей бочке с водой, пару раз плеснул себе на лицо, потом зачерпнул воду ладонями и сделал пару жадных глотков. После процедуры юноша вернулся к своей кровати, накинул рабочую одежду, съел пресный сухарь из черного хлеба, запил его чаем без сахара, перекинулся парой слов с такими же счастливыми работягами, надел овечью шубку и худенькую шапку и отправился в свой рабочий день.

На улице буйствовала снежная вьюга, а свет от магических фонарей не виден был уже на расстоянии десятка метров. Снега намело за ночь по бедро. Увидев эту картину, Мартин вздохнул и стал прорываться сквозь непогоду. Идти было тяжело, снег забивался под ноги, принося им сырость и холод, а сугробы становились серьезным препятствием на пути к трудовому подвигу.

Добравшись до мостовой, стало уже гораздо легче идти: дворники с недовольными лицами во всю мощь своих мозолистых рук раскидывали снег в огромные сугробы. Подойдя к заводу, Мартин встал в очередь на проход, люди потоком по самостоятельно протоптанной тропинке пробирались к проходной, ведь хозяин завода – Герхарт - пожадничал денег на штат дворников, и теперь завод утопал в снегу, из-за чего работяги вынуждены были толпиться у входа.

Но вот проходная пройдена. Мартин добрался до цеха и, подойдя к станку и разложив свои пожитки, он стал готовиться к работе. Не успев отдышаться, Мартин услышал в свой адрес крик:

- Фогель, какого черта ты опаздываешь?! Работа для тебя совсем не важна? Ты смотри: будешь прохлаждаться - мигом тебя вышвырну с завода! На, держи свое задание, - с этими словами мастер Фриц всучил Мартину листы и отправился по своим делам, оставив юношу с эскизами деталей для сегодняшней работы.

Цех представлял собой помещение с потолками высотой десять метров, шириной двадцать метров, длиной двести метров, с тремя рядами станков, из которых два ряда малых и один крупногабаритных токарных станоков. Каждый ряд имеет магистраль с общим валом, который передает вращение на станки посредством ременной передачи, а на вал передает вращение двигатель, работающий на энергии чистого манокамня размером с плод граната - его хватает на месяц работы одной магистрали. Цех отапливается печами, работающими на распаде низкокачественных манокамней, но так как дело это не очень дешевое, в отличии от жизни работяги, руководство экономило на этой процедуре, поэтому в помещении было холодно, максимум градусов пять.

В вопросе работы у Мартина было очень важное преимущество относительно своих коллег: у него был очень большой запас маны. Настолько, что он мог не пользоваться общим приводом от вала, а передавать вращение станку самостоятельно в течение всей смены. Это давало ему дополнительное премирование в размере тридцати процентов от базовой ставки. Все знали, что объем маны напрямую связан с сословием: большой объем свойственен дворянам как потомкам богов, а малый запас - остальным сословиям. Именно этим и удивительно, что Мартин оказался настолько талантлив в этом плане.

Сегодня Фогелю поручили очень ответственную задачу - сделать втулку из крайне дорогого металла полодона, материала, обладающего высокими качествами проводимости и впитываемости маны. Лучшие артефакты делались и делаются из него, но материал этот крайне капризный в механообработке: высокая твердость поверхности и сильная текучесть сердцевины заставляют страдать многих токарей.

Мартин приступил к работе. С пол седьмого утра до двух часов дня он точил эту втулку, было сломано несколько резцов и сверл, и вот, наконец, деталь была готова. В обед Мартин съел холодную и дешевую колбасу, состоящую преимущественно из ливера, и кусок черствого хлеба, и запил все это стаканом горячей воды. Работа продолжалась до девяти вечера. К этому моменту Мартин уже точил простенькие детали, которые у него не вызывали у него проблем.

Уставший и снова голодный он побрел домой, но тут случилась неприятность: с центральной мостовой снег убрали на дорогу, по которой Мартин и другие работяги должны были идти домой. Фогель принял решение сделать крюк и пройти по центральной улице, которую он за все свои три года жизни в этом городе так и не посетил.

Неуверенно из темноты заснеженного переулка Мартин вышел на освещенный словно днем проспект. Свет был настолько ярок, что юношу в прямом смысле ослепило, пришлось даже сощуриться. От потери ориентации в пространстве Мартин врезался в прилично одетого в пальто из дорогого сукна, с красивой богато украшенной тростью джентльмена. Этой же тростью Мартин со словами: «Куда прешься, облезлая псина?!» получил по хребту. Открыв глаза и потирая место удара, он вспомнил, почему так не ходил сюда. Презрительные взгляды и прямое отвращение, исходившее от господ, гнали работягу как крысу обратно в трущобы, где ему и было место.

Мартину стало страшно, и он почти побежал. Сердце стучало все сильнее, участилось дыхание, и слезы вот-вот хотели потечь из глаз, но, как только он зашел на затемненную улицу, его окликнули:

- Мартин? Ты ли это? – послышался женский голос. Фогель обернулся и увидел красивую темноволосую девушку, одетую в короткую бурую шубку, с маленькими ботиночками на ногах, кружевными чулками и юбкой чуть выше колен.

- Эльза? А что ты тут делаешь? – удивился Мартин, а потом внимательнее взглянул на свою подругу из прошлого, на здание, из которого веяло похотью и безудержным куражом, а главное – на вывеску с благозвучным названием «Дом терпимости Ализарии». В этот момент его взгляд слегка помрачнел.

- По твоему взгляду видно, что ты и так понял, – с грустной улыбкой ответила Эльза. Чуть помолчав, она добавила: – Про меня поговорим потом, меня больше твоя судьба интересует, вид у тебя не важный.

- Ну как… Работаю на заводе Герхарда токарем, так сказать не покладая рук, - Мартин горько ухмыльнулся, - по пятнадцать часов в сутки, да собственно все. Даже сказать особо нечего, - Фогель замялся, не зная, куда деть взгляд. - Да и это, холодно что-то… Давай я пойду, что ли, завтра опять смена, а я прям высосан досуха, спать охота… – и только он уже хотел развернуться и уйти поскорее, как был сильно, но слегка неуверенно схвачен за руку.

- Постой! И это все, что ты хочешь о себе рассказать?! – вскрикнула Эльза, и её лицо исказилось в удивлении от неожиданности собственного поступка. Но девушка быстро изменилась. - Ты вообще не хочешь узнать, что произошло после твоего отъезда из деревни?! Да и, вообще, что со мной стало?.. – женский взгляд, полный обиды, непонимания и сотен печальных дней был направлен на Мартина.

- Я не сказал бы, что хочу… Честно говоря, мне очень страшно узнавать все это. Да и когда узнавать. Ни у меня, ни у тебя нет никакого времени, чтобы ворошить прошлое. Я на заводе постоянно батрачу, а ты… - Фогель сделал паузу, - тут. Когда нам? Нам даже негде это сделать! У меня в бараке?! С кучей мужиков рядом?! Где? Если честно, я в полном непонимании. Я… и хочу узнать, и боюсь, - молодые люди смотрели друг на друга в повисшей тишине. - Что-то я ничего не понимаю.

- Давай я попробую узнать у хозяйки, позволит ли она нам дать час времени побыть на наедине. Я очень хочу поговорить с тобой, я так давно не видела своих друзей и близких.

- Хорошо, - Мартин всё ещё в растерянности смотрел на старую подругу, которая уже срывалась с места в сторону публичного дома.

- Тогда постой тут, а я спрошу.

Эльза побежала в дверь, и звук безвкусной игры музыкальных инструментов, гогот мужских голосов и писклявый смех безудержной волной вырвались из двери и снова приглушились, когда дверь снова закрылась. Мартин же остался наедине с собой, и почему-то ему стало так тихо.

Вдруг на него нахлынуло волнение, ведь он не понимал, что его ждет дальше: он в таких местах никогда не бывал. Он слышал, что его коллеги-работяги ходили в бордели, но явно не такого уровня, как этот. И самое главное - он очень боялся разговора, правды, которую ему хочет рассказать о себе и родине Эльза. Вдруг его жизнь после этого кардинально изменится? Так же, к собственному стыду, Мартин поймал себя на вульгарных фантазиях. Впрочем, оно и не удивительно: Мартин молодой девятнадцатилетний парень, а тепло женского тела было ему еще не знакомо. Пока всякие разные мысли издевались над Мартином, на улице крупными хлопьями кружил снег, всячески стараясь охладить его буйную и неуемную голову.

Эльза вернулась минут через десять и позвала Мартина зайти внутрь.

Первое, что он увидел, это множество дорого одетых, но крайне развязных, сильно пьяных мужчин, обжимающих за интимные части тела звонко и искусственно хохочущих пьяных женщин. Вся эта вакханалия была пропитана едким дымом от сигарет и всевозможных курительных смесей, а где-то в стороне бренчало расстроенное фортепиано. Фогелю стало неуютно и тревожно, он даже слегка пожалел, что пришел сюда.

Эльза повела Мартина по краю стены от толпы, и они почти подошли к лестнице на второй этаж, как вдруг им попалась на пути невероятной красоты эльфийка. О, о таких Мартин читал в книжках, но в живую никогда не видел. Высокая девушка со светлыми волосами, длинными заостренными ушами, гладкой, словно сияющей кожей, зеленые глубокие глаза, выдающие, что она не молоденькая девчушка, а мудрая женщина. Она была одета в темно-зеленое платье, подчеркивающее ее точеную фигуру, подтягивающее ее небольшую грудь. Неглубокое декольте оставляло простор для фантазии, открытые плечи добавляли изящности. Разрез на платье шёл по левой стороне, отчего взгляду открывалась гладкая, словно фарфоровая ножка. Ноги эльфийки украшали черные классические туфли. На мгновение Мартин обомлел от ее красоты.

- Эльза, пока ты будешь здесь со своим другом, лишний раз из комнаты не высовывайся. Алкоголь не употреблять, особенно ему, – строго, но спокойно сказала эльфийка. – Предупреждение тебе, молодой человек: будь тише воды, ниже травы, никаких рукоприкладств и мордобоя. Что-нибудь выкинешь такое в отношение девочек или других гостей, знай - моя магия ветра не оставит на тебе живого места, а охрана выкинет тебя на ближайшую помойку. Все ясно?

- Мне и ему все ясно, госпожа Ализария, – сказала Эльза.

- Я спрашивала не тебя, - Ализария спокойно и беззлобно взглянула на Мартина, но Фогеля передёрнуло.

- Мне все ясно, - юноша сглотнул и постарался придать себе максимально уверенный вид.

Далее эльфийка кивнула и пропустила молодых людей на вверх в комнату. Войдя в нее, Эльза заперла за Мартином дверь, и они вдвоем сели на кровать. Повисла неловкая тишина, но ее прервало урчание в животе. Фогель вспомнил, что не ел с двух часов дня, а время уже перевалило за десять.

- Ой, я совсем не подумала о том, что ты голоден! – резко встрепенувшись, сказала Эльза. – Сейчас я найду что-нибудь перекусить.

Порыскав по ящикам, Эльза нашла буханку черного хлеба и кусок сыра, а, чтобы не есть всухомятку, девушка предложила компот. Друзья с аппетитом на двоих разделили и жадно съели свой скромный ужин. Как оказалось, голод и волнение - отличные приправы даже для таких дешевых блюд.

- Расскажи свою историю, как так вышло, что ты оказалась здесь, – набравшись смелости после еды, спросил Фогель.

Эльза тяжело вздохнула, отпустила из пальцев край платья, который нервно теребила, и начала свой рассказ.

- Ты же уехал в начале октября, кажется, - девушка говорила медленно, вдумчиво, явно подбирая слова, - в город, на заработки. Мне ты сказал, что к весне вернешься, и мы поженимся, но я уже знала, что ты врешь. Родители наотрез отказались меня за тебя выдавать, видите ли, для меня - первой красавицы на деревне - есть более подходящая партия из сына кулака Георга Кляйна, - Эльза иронически изогнула бровь и усмехнулась. - Через месяц после твоего отъезда у нас состоялась семейная встреча. Мы вроде даже хорошо с ним поладили, но что-то склизкое было в его взглядах. И предчувствие чего-то ужасного меня не подвело… - девушка украдкой взглянула на Мартина. - На вторую встречу – рандеву - родители спокойно отпустили, даже напутствия какие-то давали: «будь покладистой», «будь доброжелательной» и прочее, прочее... Когда я пришла к нему, мы провели время вдвоём, поговорили – всё заняло чуть больше получаса, - и он предложил с ним покататься на лошади. Я согласилась. Мы поехали в рощу за городом, а там стояла дорогущая карета. Кляйн спрыгнул с лошади, помог спешиться мне. Из кареты вылез жирный господин. Он сказал, что я ничего так, - Эльза вздрогнула, - кинул Георгу мешочек монет, и тот ускакал, а стража жирного урода, несмотря на все мои мольбы и крики, отлупили меня по лицу, связали по рукам и ногам и затолкали в карету. Меня повезли в соседний город, и эта мразь… меня… всю ночь... – девушка глубоко взохнула, продрогла и с силой сжала кулаки. - На следующее утро меня в моих же рваных одеждах выкинули там, где и украли. Я еле шла, у меня болело все тело, а оттуда… шла кровь. Мне кажется, что этот путь позора я шла вечно. Вроде даже никого на улице не было, но я точно знаю, что все меня видели. Это ж деревня, ты сам прекрасно понимаешь. Как домой зашла, я забилась к печке в угол и просто безудержно плакала и терла себя ладонями, пытаясь хоть как-то очистится от этого… - смесь злобы, обиды и сожаления отразилась на лице Эльзы. На несколько секунд она умолкла, будто собираясь с мыслями. - Я так надеялась, что меня кто-нибудь поддержит. Мама, папа, братья… Никто. Знаешь, что первое сказали родители, когда увидели меня? «Как мы тебя такую порченную замуж выдадим, а?» Им было плевать на меня, они все причитали, что я накликала им позор на всю деревню, что с ними никто теперь общаться не будет. Называли меня шлюхой, унижали. Дома мне жизни не было, и я решила искать поддержки в твоей семье. Не знаю почему я подумала, что твои родители мне помогут, но на удивление они меня выслушали и, слава богам, посочувствовали. Твоя мама сказала, что, к сожалению, в деревне мне делать нечего, здесь меня будет преследовать позор. Они мне дали денег – столько, сколько могли дать - и я поехала в город, – в этот момент Эльза утерла слезы, высморкалась и продолжила рассказ.

Мартин молча слушал, впитывая каждое слово. Он хотел прикоснуться к девушке, но не осмелился.

- Если ты думаешь, что все самое худшее позади, то ты ошибаешься. По прибытию в город оказалось, что у меня вообще нет денег даже для того, чтобы прожить тут хотя бы несколько дней, поэтому я пошла искать работу. Сначала я пошла на швейную фабрику, но туда брать не захотели, сказали, что нужно уметь работать на ткацком станке. На второй день хотела пойти в трактир кухаркой, но и там мне отказали, даже посудомойкой не взяли. Так еще пару дней я скиталась, и вот на последний день, когда уже из гостиницы выпроваживали, меня все-таки приняли на работу прачкой. Заселилась в барак. Сразу на следующий день я пошла на работу. То место по ощущениям было похоже на баню. Одна беда - там надо вместо пятнадцати минут пробыть тринадцать часов. Мне дали огромный чан, грязное белье, мыло, и я стирала, стирала, стирала… Руки заныли уже на второй час работы, малая магия исцеления перестала помогать, жара стояла невыносимая, а белье не кончалось. И тут я подумала, что видимо все – это конец. Рабочий день, может, и закончился, но вот жизнь еще нет. Я думала, благо от такой работы страдания мои длиться долго не будут, - Эльза снова замолчала и продолжила после уже совсем тихо. - Спустя месяц я узнала, что беременна. Тот урод оставил свой след. Поначалу я хотела избавиться от ребенка, но потом подумала, что в этом мире я осталась совсем одна, пускай еще кто-нибудь со мной будет. Я его полюбила, представляешь? Искренне. Я так хотела его увидеть, моя дитя, но я не смогла его сохранить. Поганая прачечная со своими скотскими условиями убили его! На третий месяц беременности во время работы у меня случился выкидыш. Мой маленький малыш… так и не пришел на этот свет… – тут девичьи слезы полились с новой силой.

Эльза прижалась к груди Мартина и стала безудержно кричать и плакать. Мартин хоть и пытался как-то успокоить ее, но ничего лучше объятий и поглаживаний по спине придумать не мог. У него в голове стали всплывать воспоминания о детстве и юности.

Вот тут они, будучи детьми, в зимние холодные деньки, когда мороз покалывал щечки, катались на санках и ледянок с горок.

Вот тут, когда стали чуть старше, а погода потеплее, лепили снежную бабу, Мартин катал большие снежные комья, а Эльза ему помогала, лепя разные части тел будущей снежной красавицы.

Вот тут играли в снежки. Ему однажды сильно прилетело от Эльзы в глаз, из-за чего Мартин неделю ходил с фингалом, а Эльза шутливо над ним смеялась.

Будучи подростками, они участвовали в весенних кострищах. Местные дети проводили шуточные свадьбы, и как-то раз Мартина и Эльзу в таком обряде поженили. Он и она смущенно смотрели в пол и стеснялись взглянуть друг на друга, но при этом волнение и возбуждение переполняло их юношеские сердца. Как же они были беззаботны и счастливы!

Мартин пытался из раза в раз просчитать счастливый исход своей и ее жизни, но ничего не выходило. Он не мог не уехать, а она не могла не быть связана с Кляйном. Может стоило взять ее с собой в город? Но и тут жизнь была бы не сахар: ночлежки с тараканами и клопами, десятки незнакомых и злобных от ничтожности существования мужиков. И все варианты сводились к одному - к безнадежному отчаянию. Неужели жизнь виновата в своей бессмысленности сама по себе? Нет, ни в коем случае – решил Мартин. Ему горе и унижение причиняли дворяне, что владели всей плодородной землей, которую за огромные деньги арендовали его родители, владельцы мастерских и заводов, которые платили ничтожную зарплату, еле хватавшей на жизнь. И как только Мартин об этом подумал, он осознал, что Эльзу свели в это униженное состояние те же люди, что притесняли его самого. Изнасилованная дворянином и доведенная до отчаяния условиями в прачечной, которые привели к потере ребенка. Злоба и жалость - вот два чувства, которые поселились в сердце Мартина. Они пустили корни, и никто не знал, какими цветами они распустятся.

Пока Фогель размышлял, Эльза, утерев слезы, продолжила открывать свое прошлое.

- После этого я провела пару дней в постели и снова пошла на работу, но накануне меня позвал к себе директор прачечной. Он тогда мне выказал свое сочувствие и подарил набор шоколадных конфет, чему я была искренне удивлена. В течение недели он мне дарил разного рода подарки и пытался, как мне казалось, искренне поддержать. Мои коллеги же стали на меня косо смотреть, а одна жирная дура накинулась на меня, стала называть потаскухой и хотела отобрать подаренный мне в тот день набор продуктов. Потом решив, что я уже его, директор начал пытаться меня соблазнить, а когда я стала отказываться, он хотел взять силой. Повезло, что на крик вошли люди, и я смогла убежать. После этого мне пощады не давали: больше белья, более душное место, штрафы, а от коллег презрение. Мне бы уйти, да денег не было даже на неделю, и я к своему стыду сдалась - пошла к нему, - Эльза сделала акцент на последнем слове и скривилась. – Я стала жить на съемной квартире, получать красивую одежду, отъелась, отмылась. Стала ходить на светские вечера, но директор мне был омерзителен, по итогу и я ему надоела. Меня выгнали, мне некуда было идти, вот тут я и наткнулась на госпожу Ализарию. Здесь я уже работаю за деньги, но я ни разу не испытала радости - только алкоголь позволяет мне как-то забыться.

Эльза достала бутылку какого-то спиртного и сделала прямо из горла несколько больших глотков. Истерика началась с новой силой и продолжалась до тех пор, пока, обессилев, девушка просто не уснула.

Мартин сидел на кровати и ужасно хотел спать, но мысли об услышанной трагедии своей подруги не давали ему покоя, и он бесцельно смотрел в стену. Вдруг в дверь постучали. Стук резко вырвал Мартина из прострации, а в комнату вошла Ализария. Увидев, что Эльза спит, она села на кровать.

- Могу я задать вам вопрос? – начал Мартин, стараясь не смотреть ни на Эльзу, ни на Ализарию.

- Спрашивай.

- А, все проститутки здесь… у них здесь… они так же, как Эльза, сюда попали?

- У многих похожий путь. Кого-то еще ребенком продают, я, правда, таких не беру. Кто-то с трущоб здесь находит приют, - эльфийка внимательно и даже оценивающе смотрела на Мартина. - Во сколько тебе на работу?

- К 6.

- А что ты тогда сидишь? Время уже давно заполночь.

- Да вот задумался… Я живу и все жалею себя, какая на меня доля выпала, работаю да работаю, света белого не вижу, цели в жизни не вижу. Да и не живу я, а существую. Мне только девятнадцать лет, а какое-то ощущение законченности, безнадёжности. Но то, что я услышал, ввергает меня в ужас. Бедная Эльза, она живет не как человек, она по сути вещь, ее все используют, насилуют, за что с ней так? Что она… что мы сделали этому миру? Неужели нельзя иначе? Вон там внизу сидят господа, я более чем уверен, что жизнь их сладка. Но почему она такая? Да потому что мой отец и моя мать их с ложечки кормят, да сами не доедают. А я им всякие цацки за станком точу, а Эльза их в холодные ночи согревает. Ах… - почти прорычал Мартин. – Как же я их ненавижу.

- Меня тоже ненавидишь? – с легкой усталой улыбкой спросила Ализария.

- Нет. Какой-то взгляд у вас тяжелый. Как будто неподъемная ноша у вас за спиной. Судя по вашему отношению к Эльзе, сомневаюсь в вашей господской натуре.

- А должен ненавидеть. Испытанные мною трудности нисколько не оправдывают мою деятельность. Я хозяйка дома терпимости. Не забывай это.

- Я понял. Пожалуй, пойду.

Мартин спустился из комнаты, и на первом этаже его взгляд снова зацепился за шумную толпу посетителей. Всё так же шумела музыка, всё так же раздавался натянутый женский смех и пошлые шутки сальных мужчин. Но Мартин перестал видеть их как людей, они предстали перед ним в виде чертей с длинными склизкими языками, что облизывали рядом сидящих дам. Жуткие твари. У Мартина проснулось невиданное ему прежде чувство ненависти. У него возникло безумное желание их уничтожить. В груди разгорелось пламя. Глаза покраснели, а радужка медленно сменила цвет с голубого на оранжевый. Мартин непроизвольно вытянул руку вперед. В этот момент чья-то рука мягко, но требовательно опустилась ему на плечо. Напряжение резко сплало.

- Все в порядке? Что-то случилось? – с беспокойством в голосе и прерывисто дыша, задала Ализария вопрос.

- Да, все в порядке.

Мартин стремглав выбежал из борделя и старался не думать о том, что сейчас с ним было. Зайдя в барак, он добежал до кровати и мгновенно вырубился, даже злобные клопы не смогли помешать этому стремительному сну.

В 5 утра начался для Мартина новый день. Сил существовать вообще не было, но пришлось - завод по-прежнему требует рабочих рук. На улице всё так же шёл снег, но со вчерашнего вечера хотя бы освободили дорогу до работы, поэтому Мартин добрался быстро и без проблем. Правда, на рабочем месте ждали неприятности, и начались они со встречи с мастером.

- Фогель, а, Фогель! Напортачил ты со вчерашней втулкой то, а?! Какой же ты безмозглый придурок, ну просто пародия на человека! Псина! Ты что творишь-то, а? Тебе поручили ответственную задачу, тебе, ничтожеству, дали возможность проявить себя, а по итогу что? Жестко обосрался! На, смотри! – тут Фриц, брызжа слюной, сунул в нос Мартина бланк контроля качества, где было указано, какие размеры не попали в допуск. – Штаны, неуч, просиживаешь, лишь бы только получку получать, а работать кто, Фриц будет? А Фогель у нас будет отдыхать, горячим чайком отпаиваться! Тебе сахарку принести с хлебушком? А то я смотрю подустал ты что-то. Но не переживай, сейчас отдохнешь, видимо, ты перенапрягаешься, много деталей точишь. Я тебя перевожу на другой станок, на этот, – мастер указал на большой станок. – Поработай тут, бракодел несчастный.

Сплюнув, Фриц уже хотел уходить, но тут Мартин его попытался его остановить.

- Мастер, прошу, дайте мне снова посмотреть эскиз - это какая-то ошибка! Я точно уверен, что все сделал правильно.

- Ты что, щенок, совсем страх потерял?! Ты считаешь, что я неправильно проконтролировал твою работу?! Ты значит во мне сомневаешься?!

- Ну послушайте, не мог я так, дайте взглянуть на эскиз.

- Тебе я могу дать только в морду, получи! - на этом слове Мартину прилетело кулаком в нос, потекла кровь, глаза заслезились, координация потерялась.

После стычки Мартин минут десять отмывался, другие рабочие ему сочувствовали, несли тряпки и утешали как могли.

Такие обиды просто так не забываются и накапливаются внутри в виде злобы и гнева. Фогель и до этого терпел унижения от мастера, но по лицу он получил впервые. И вот с таким чувством гнева и несправедливости он приступил к работе: точить детали на большом станке. Он по-прежнему самостоятельно крутил шпиндель станка, но было это уже гораздо сложнее, а самое ужасное, что выработка плана была по количеству и сложности деталей. На большом станке они точились медленнее, сложность чаще всего ставили низкую, несмотря на габариты деталей. Поэтому Фогель страдал и из-за тяжести работы, и пониженной оплаты. Все было плохо в последнее время, и только мысль о завтрашней зарплате утешала его.

На следующий день снег перестал идти. Мартин пришел на завод и пошел на свое место за большим станком. Ближе к часу вместе с расчетным листами мастер раздавал зарплату рабочим и вот дошла очередь Мартина получать деньги. С нескрываемым удивлением он обнаружил, что его зарплата оказалась в два раза ниже, чем он думал. Мартин впал в уныние и понял, что в «Жирный свин» путь ему заказан. Досада и злоба подкатили к груди, и эти эмоции преобразились в решимость решить вопрос с мастером.

- Фриц, какого черта я получил за месяц упорного труда так мало?

- Малец, а ты ничего не попутал так со мной общаться? Тебе опять нужны поучительные тумаки?

- Я так разговариваю с тобой, старый ты черт, потому что ты мне вчера всек ни за что, а теперь мои кровные отнимаешь! – Фогель начал медленно приближаться к Фрицу.

- Значит так, ты самолично испортил деталь, а теперь заявляешь о какой-то несправедливости? Не охренел ли ты?

- Я так и не увидел эскиз!

- Еще раз я услышу про эскиз, и ты огребешь по полной, ты меня понял?

- Ты что его так от меня прячешь, покажи ты мне этот чертов эскиз, и все!

- Слов ты не понимаешь, – Фриц замахнулся и ударил Мартина несколько раз. На звуки завязавшейся потасовки стали выходить другие рабочие и попытались разнять.

- А ну пошли нахер от меня, уроды ничтожные! Не видите, я одному наглому щенку урок преподаю! – еще одному работяге мимоходом залетела оплеуха от Фрица.

- Все в расход! За станки встали и работать начали! Да поживее! Не злите меня, дармоеды! – злобно прорычал Фриц.

Пока Мартин лежал побитым на холодном полу, злоба и гнев стали сильнее проступать, ненависть от последних пережитых дней все больше давила на воспаленный мозг. Он стал подниматься. Душу стал заполнять огонь. И снова глаза покраснели, а радужка опламенела.

В этот раз контроль над телом получил огонь, а он желал только одного: гореть и жечь все вокруг. В тот момент, когда товарищи возле него уже должны были превратиться в пепел, Мартину удалось вернуть сознание и издать самый сильный крик, на который он был способен:

- Братья! Бегите! Умоляю, бегите отсюда! Бегите от меня! – сознание угасло, и пламя вырвалось наружу.

Работяги побежали со всех ног из цеха. Фриц хотел сделать то же самое, но ему не повезло - он споткнулся об валявшуюся на полу заготовку. Больно ударившись, он снова пытался встать, но упал. Страх не давал ему сконцентрироваться на побеге. Обернувшись, он увидел живое воплощение бога огня, стремительно движущееся к нему. Животный страх застелил глаза. Он заорал:

-Уйди! Пошел прочь от меня! Чудовище! Оставь меня в покое! – агрессивный крик перешел в слезы и мольбы. – Умоляю, оставь меня в покое. Я ни в чем не виноват. Я не хотел тебя подставлять. Это хозяин Герхарт распорядился об уменьшении выплат на участок, вот мне и пришлось подставить тебе, подменив эскиз, – плач стал похож на детскую истерику. – Прости меня, пожалуйста, я все сделаю, всё! Только, пожалуйста пощади меня! Это все Герхарт! Он, он во всем виноват, постоянно поджимает сроки, уменьшает выплаты на нас, вот я и кручусь как могу. Не убивай меня! Пожалуйста! – апостол огня уже не слышал этих просьб, ведь задача огня - сжигать все, что горит, и Фриц не был исключением. Сначала испарились слезы, сопли и слюни, а затем огонь пожрал и самого мастера.

Цех в огне. Станки горят. Пламя дошло до манокамня, прогремел огромный взрыв. Пламя продолжило свой путь к соседним цехам, а апостол направился в сторону помещений, где должен быть хозяин завода. Каждый шаг сопровождался ревом пламени. Его языки, как голодные псы, рвали металл, жевали дерево, кромсали камень, все плоды человеческого труда пожирал всепоглощающий огонь.

Бессознательный гнев вел воплощение разрушения только вперед.

Он достиг офисных помещений, люди уже убежали отсюда, но ему было плевать, апостол идет только вперед, сжигать все дотла. Вдруг царствование огня прервало разбитое окно и влетевшие в коридор люди в форме. Это были двое мужчин: один суровый, немного худощавый, брюнет, но с проседью на висках, лет сорока, а другой молодой парень с лицом еще юного максималиста, блондин, с ростом чуть выше среднего лет двадцати трех. Форма их представляла черный мундир с алыми погонами, черные штаны и сапоги с высоким голенищем, на поясе сверкала сабля. У старшего на погонах сияли четыре маленьких звезды, у младшего две,

- Стой, где стоишь, мы - специальный отдел по борьбе с магической преступностью. Руки за голову и встань на колени, в случае отказа мы применим оружие! – крикнул старший и направил руку с подготовленным заклинанием водной пули на воплощение огня, но оно ничего не ответило, только подняло руку вперед и выпустило шар огня. Младший полицейский разрубил его саблей, и два осколка заклинания взорвались за ними.

- Вот это силища! Сколько маны у него?! – со смесью восхищения и сомнения спросил младший.

- Очень много. Будь осторожен, у меня есть подозрение, что этот маг не контролирует себя и действует инстинктивно. Ты помнишь, что это значит?

- Да, да. Что скорость сотворения заклинаний у него запредельная, – на этом младший улыбнулся хищной улыбкой и побежал в атаку.

- Черт! Необузданная молодежь! Вот он сдохнет, а я задолбаюсь рапорты писать, - ругнулся старший и, поменяв водную пулю на ледяное копье, стал закидывать своего врага, прикрывая сослуживца.

Апостол стал атаковать младшего шарами огня в диаметре полуметра, выпуская снаряды ежесекундно. Оппонент без особых проблем уклонялся с помощью перебежек, резкого торможения и рывков. Старший кинул ледяное копье большего размера, и при столкновении с огненным шаром образовалось облако пара, апостол потерял видимость, и младший рубанул сверху вниз саблей.

У апостола огня отлетела рука, но боли он не почувствовал и сотворил вокруг себя резкий всплеск пламени в радиусе пяти метров. Младший успел отпрыгнуть, но получил сильный ожог рук и легкий - лица.

- Черт! Больно! Что будем делать, Дерек?!

- Гейл, если б ты не бежал вперед сломя голову, может быть обошлось бы без ожога, а главное - я бы попробовал его убить одним резким заклинанием. Теперь похоже, что сволочь адаптируется под нас, и прихлопнуть его становится сложнее. Ладно, сейчас тебя подлатаю, - старший использовал лечебное заклинание среднего уровня, лёгкое свечение прошлось по поражённым участкам кожи. -Лучше?

- Да, вполне, - младший улыбнулся. - Так что по итогу будем делать?

- Для начала попробуй его отвлечь, но ближе двух метров не приближайся, а я буду пробовать против него разные заклинания дальнего действия. Далее по моей команде ты должен будешь резко отойти мне за спину, понял? О, черт, этот гад притянул отрубленную руку? Охренеть, оно еще и восстанавливается! Ладно, как-нибудь разберемся. Вперед, малой!

- Есть! – Гейл пошел в атаку и стал перемещаться прыжками с места на места по всему коридору, произвольно с пола на стену, со стены на потолок. Апостол сотворил за собой десяток огненных шаров и расположил их в порядке окружности, и они стали вращаться с такой скоростью, что появилось ощущение, что за ним образовалось кольцо. Из него полетели огненные шары размером с крупные градины с немыслимой скоростью.

- Вот черт! –Гейл уже еле отбивался саблей и уклонялся.

Приседая, прыгая и уворачиваясь от огненных шаров, парнишка настолько увлекся, что запрыгнул уже апостолу за спину, вот тут он и совершил ошибку: в Дерека был незамедлительно направлен поток залпов, и только усиленное заклинание защиты спасло его. Гейл попытался напрыгнуть на апостола, чтобы отвлечь его от своего арьергарда, но это была уже вторая ошибка - апостол парировал саблю подобранной с пола железкой, а в ответ по Гейлу пришелся огненный удар кулаком, который отправил его в полет. Если бы Дерек не наложил защитное заклинание на него, то огонь охватил бы его тело.

Дерек сотворил заклинание молнии и ударил по открывшемуся апостолу, тот замедлился от разряда тока. Дерек решил не терять момент, и закинул серию из трех ледяных копий, первое и второе подавили огненную защиту и образовался пар, третье должно было пронзить цель, но апостол заблокировал его огненным шаром, образовался мощный взрыв пара, которым обожгло всех. Но Гейл, несмотря на сломанные ребра от удара о стену, совершил над собой усилие и крикнул:

- Разрез! – вспышка света пронзила облако пара и рубанула апостола, от ключицы и почти до пупка.

- Черт! Опять промахнулся! – крикнул Гейл. По его задумке он должен был рассечь его с центра черепа и до паха, тогда было бы поражено сочленение манопутей, и все было бы кончено, но апостол в последний момент поставил огненный щит и уклонился, и задумка пошла прахом.

- Похоже, я вовремя успел. Иначе мой будущий товарищ мог бы погибнуть.

Гейл и Дерек с удивлением оглянулись и увидели высокого крепко сложенного мужчину в маске, степенно идущего, который легкими движениями руки создал порывы ветра. Они с легкостью раздули пар и остатки пламени в коридоре. Взглянув на апостола, он резко произнес:

- Гравитон, – под апостолом образовалась магическая печать и его резко прижало коленями к земле, руки он для сотворения магии поднять не мог. – Еще чуть-чуть, и ты бы уже себя сжег, бедняга, за что так с тобой? – незнакомец подошел к апостолу вплотную, - Усни.

Это заклинание закончило буйство, и Мартин почти упал лицом в пол, но мужчина в маске подхватил его и аккуратно положил.

- Что ж, я свою работу выполнил, теперь пора уходить. Так, что будем делать, господа полицейские, мирно разойдемся или сражаться?

- Кто ты? Сообщник? Неважно, руки за голову и мордой в пол! – Гейл подал команду мужчине.

- А если откажусь? Заставишь силой или сразу попробуешь убить? – Гейл сделал быстрый выпад и ударил сверху по мужчине, но сабля отскочила от плеча как от камня, и металл зазвенел, а боль отозвалась в его руке. Оружие выпало.

- И это все? – мгновенное перемещение, удар в живот с разрывом воздуха в теле, Гейл упал на колени, а изо рта потоком полилась кровь. Начался приступ сильного кашля.

- Полицейский номер два, я бы на твоем месте не стал бы готовить заклинание, а отнес бы этого пацана к врачу, иначе он через минут двадцать скончается. Ну? Или давай поубиваем друг друга!

Дерек несколько секунд напряженно стоял с вытащенной из ножен саблей, потом выдохнул и сказал:

- Ладно, моя задача была ликвидировать инцидент, это выполнено, а значит можно уходить и писать рапорт. А сослуживца я, пожалуй, заберу, – он подошел мгновенным шагом к Гейлу и закинул его на плечо. – Я думаю, мы еще встретимся. Не надейся в следующий раз от меня так легко уйти, - на этом полицейские удалились

Мужчина поднял Мартина, словно он был пушинкой, и сделал несколько огромных и быстрых прыжков, и скрылся с ним в трущобах города.