Магия сказочной страны

Казалось, что я смогу проспать целую вечность. Да и просыпаться особого желания не возникало. Новость о том, что отец погиб, подействовала на меня ужасно. Было так плохо, и только во сне я могла забыться. Но не до конца.

Сон – непонятная реальность. Обычно все, что нам снится, – ненастоящее, а все видения и образы возникают под действием пережитых в жизни эмоций. Мой папа никак не мог умереть, тем более не могла же я это забыть. Полгода из жизни утекло, а я этого не заметила? Да каким бы сильным ни было горе, это ведь невозможно.

А как же волшебный мир?

Воспоминания переплетались, мешались, ускользали словно тонкие шелковые нити... Они будто играли и дразнили, заставляя поверить в страшную реальность. Но что из пережитого действительно реально?

А вдруг все волшебство было создано в моей голове, вдруг я себе это придумала, чтобы отстраниться от страшной реальности? Был пожар. Я тоже была там... Но почему не помнила? Хотя бы маленький фрагментик, мимолетный образ...

Волшебный мир... В жизни в такое не верила, а тут на пороге семнадцатилетия попала в сказку. Но не в добрую и прекрасную, а вначале даже страшную, где меня пытались убить – сварить в котелке. Неужели все это было в моей голове? И плохие отношения с мамой сказались, мне открылась тайна о том, что я ей не родная. На самом деле, моя мать могущественная ведьма. Я сама ведьма, и в роду у меня самые сильные колдуны. Я оказалась втянута в водоворот интриг и разбирательств. Магия существует (от осознания такого даже голова кружиться начинала), а вот драконы и единороги – нет. Какая жалось...

Но не я ли сама создала сказочный мир в своей голове? От пережитых горя и боли? Которых сейчас не помнила (от слова «совсем»)), но они были?! Сама создала себе несуществующий мир со всеми вытекающими из этого приключениями? И влюбилась, получается, в призрак?

Конечно, ведь не могло все быть так хорошо. То не влюблялась шестнадцать лет, а тут голову потеряла... От оборотня! Да я в них вообще не верила. Ни во что из случившегося не верила! И первая любовь оказалась выдуманной. Просто прекрасно.

Ян... Сердце кровью захлебнулось, когда я представила, что больше не увижу парня. Создала для себя идеал, поверила в невозможное. И кого, спрашивается, я должна в этом винить?

И как же мои новые друзья? У меня ведь и братья появились, и даже карманная фея... Я открыла глаза, нехотя поднялась и села, хмуро оглядев взглядом комнату, погруженную в полумрак. На дворе стояла ночь. Слез больше не было, все они вылились в подушку. Как надежды и мечты.

Казалось, только вчера я уезжала в деревню к старикам, спешно пакуя вещи. Все оставалось на своих местах, даже злосчастная ваза. Куда же без нее, стоит, словно издевается. Это мелочь, но мне внезапно захотелось ее разбить, веря, что мне немного станет легче.

Я спустила ноги на пушистый ковер и взглянула в окно, за которым валил снег – тяжелый и холодный. Он кружился, освещаемый фонарем, гонимый ветром, не знал бед и забот, а на меня снова обрушилось осознание беды. Голос брата монотонно отзывался в моем сознании, глаза щипали, грудь сдавило. Я вспомнила про вазу и, покачиваясь, поднялась на ноги.

Но взяв ее в руки, ко мне пришло осознание, что ничего не изменится. Ну и разобью я ее... Это не вернет папу, Яна, Забаву, Миру... Никогда еще мне не было так больно – не физически, а морально. Я была опустошена, сломлена, я бы что угодно отдала, лишь бы повернуть время вспять. Я поставила ненавистную вазу обратно на тумбочку и вернулась к кровати, падая на одеяло мертвым грузом.

Не хотелось думать, вспоминать, строить предположения, а попытаться просто забыться. Но даже в пустом сне без сновидений это было сделать невозможно. Я будто летела по бесконечному черному коридору без окон и дверей, а мимо отрывками всплывали картинки, образы и лица. Но я не могла зацепиться ни за один из них, меня уносило прочь – в бездну апатии.

Скорбь была немой, словно тупая зубная боль. «Просто прими и забудь!» – прозвучало в голове, и я уже хотела было последовать этому совету, каким бы жестоким он ни был, как внезапно меня будто ослепила яркая вспышка, заставив резко взлететь вверх из мрачного коридора. В следующий миг я открыла глаза и резко села. И так и осталась сидеть, сердито хмурясь на стены, словно это они были во всем виноваты.

В груди бешено стучало сердце. За окном все еще была ночь, и картинки прошлого не заставили себя долго ждать. Но на этот раз они оказались размытыми, словно прожиты не мной, а кем-то другим. Как будто являлись сном, который после пробуждения забываешь.

«Забудь все, тебе станет легче!» – шептал ласково голос, и ему хотелось верить. Просто отпустить... Но как же Ян?! Нет, я не могла. Я попыталась вспомнить его лицо и не смогла. Как лицо Миры, Забавы, Амелии, несносного братца Мирона и Богдана. Их образы ускользали, растворялись, а голос внутри продолжал шептать, что это правильно, что все будет хорошо, боль уйдет, как только исчезнут все воспоминания.

– Нет! – воскликнула я, и мой голос эхом пронесся по комнате, словно по пещере, разрывая некий вакуум. Что-то или кто-то пытался меня убедить в том, что волшебный мир нереален. Все, что со мной случилось – выдумка.

«Выдумка!» – шепнул голос, но уже совсем тихо, будто его сила над моим сознанием ослабевала. Мне только нужно было еще немного надавить, чтобы его прогнать. Я напряглась, и в голове будто что-то перещелкнуло – все лица друзей вернулись.

Стало заметно легче, но ненадолго...

Деревня сгорела, погибли люди – старики, отец. Я уехала раньше... Но как я могла это сделать, когда у меня было столько незаконченных дел. Я никак не могла бросить Яна, ведь мы с ним хотели жить вместе, я обещала забрать его в свой мир, где их с братом не будут угнетать и использовать как рабов.

Я не знала, как объяснить случившееся – полгода спустя – без отца, без Яна... Внутри меня копошились сомнения, давая голоску в моей голове крепнуть и набираться сил.

«Ничего не было!» – сладко напевал он.

Но как же Тихон и Герман, встреченные мной в поезде на пути в деревню? Тоже выдуманные? А Мира?

Допустим, на мгновение я могу принять мысль, что волшебный мир – плод моего воображения. Возвращаясь к теме, над которой я размышляла раньше – комы или смерти, могу предположить, что падение с крыши не закончилось переходом через портал. Если я не расшиблась всмятку, то наверняка попала в кому... Вот и объяснение тому, что полгода забылись в моей жизни...

«Именно!» – прозвучало в голове.

Но тогда все, что было до падения, правда. И братья, и Мира и... даже Ян. Ведь первый раз мы встретились на дороге в деревне – до прыжка. Сердце радостно йокнуло, голос не смог на это ничего ответить.

– Прочь из моей головы! – сказала я, а в ответ очередное молчание.

Пожар... Его могли устроить те странные слепые люди. Они же бежали к зданию до того, как мы спрыгнули, а их лица были искажены в свете зажженных факелов.

Нет, не кома! Филипп сказал, что я уехала до пожара, получается... Ох, и как же сложно было, образы снова стали ускользать из памяти, я сильно напрягалась, чтобы воспроизвести перед глазами волшебный мир с зеленым небом, голубой травой, разноцветным лесом, удивительным городом и магическим замком...

Я снова взглянула в окно, метель не прекращалась. Но, может быть, я магическим способом переместилась во времени как в фильме «Назад в будущее»? Но, если это произошло, я уж точно не могу считать магию выдумкой и всех своих друзей тоже.

«Можешь!» – пискнул голосок.

С голосом и его целью убедить в нереальности волшебного мира, все понятно, но тем нее менее, мне нужно поговорить с Филиппом. Я ему все расскажу, а он непременно разберется, как всегда поможет мне.

Я вскочила на ноги и бросилась к двери. Но не успела рука коснуться дверной ручки, как я ее резко одернула.

«А вдруг Филипп сочтет меня сумасшедшей?» – возникла в голове неутешительная, но вполне логическая мысль. А вдруг полгода стерлись из моей жизни из-за стресса, для борьбы с которым я создала для себя иную реальность? Но что последнее я помнила перед тем, как оказалась в школе на уроке биологии? Ров, клубящийся черный туман, безумный взгляд мадам Геллы, стремительное падение вниз. Ян ринулся за мной – огромный косматый черный зверь с алыми глазами...

«Прими правду, ничего не было!» – шепнул голосок.

– Заткнись! – я до боли сжала кулаки и гневно воскликнула. В этот самый момент дверь открылась, и в проходе замерла незнакомая девушка. Она была чуть старше меня, в домашнем халате, меховых тапочках-ежах и чашкой горячего напитка, от которого исходил пар.

– Алиса? – произнесла она и оглядела комнату. – С кем ты разговаривала?

Хоть девушка была мне не знакома, создавалось такое впечатление, что меня она знает очень даже хорошо. Неужели она появилась в нашей семье за эти полгода, исчезнувшие из моей памяти?!

– Ни с кем... – буркнула я, решив не рассказывать о том, что вела монолог со своими мыслями и голосом в голове. – А ты еще кто такая?

Последняя фраза вырвалась сама собой и прозвучала грубовато. Девушка нахмурилась.

– Понятно, опять началось... – сообщила она с тяжелым вздохом. – Ты перестала пить таблетки, да? Врач предупреждал, что это приведет к тому, что снова вернутся кошмары и навязчивые мысли. Ты себя контролируешь или уже нет?

Я растерялась и, в прямом смысле этого слова, потеряла дар речи. Мало того, что я не знала, кто она такая, так еще незнакомка смотрела на меня как на местную сумасшедшую – снисходительно, но в то же время с опаской. Интересно, а голоса в голове – признак сумасшествия? Один голос, два или сотни... разъяренных колдунов, жаждавших возмездия.

Вспомнив про последних, я нервно дернулась. Благо я их больше не слышала, но, может быть, это потому, что рядом не было ничего магического?! А, может, потому... что я себе их придумала?

«Именно так!» – возликовал голосок.

– Где Филипп? – спросила я.

Девушка была худой, кудрявой брюнеткой с голубыми, жирно подведенными черным карандашом, глазами. Она невинно захлопала длинными ресницами.

– Уехал на работу, у него форс-мажор случился, но он скоро вернется, а я тебе горячего шоколада принесла... – отозвалась она, внимательно оглядывая комнату, поставила кружку на ближайший столик, потеснив шкатулку. Я хотела было выйти в коридор, но девушка поспешно преградила мне дорогу: – Ой нет, туда нельзя. Побудь здесь, пока Филя не вернется. Принести тебе еще что-нибудь?

«Да кто ты такая и почему зовешь моего брата кличкой собаки из передачи «Спокойной ночи малыши», – мысленно возопила я. Даже Катя его так не звала, употребляя бесячие меня «Филиппчик» или «Филичка», но не «Филя». Никогда! И вслух добавила:

– А где Катя?

– Катя? – переспросила девушка, сделав шаг назад. Ее взгляд стал более напуганным, словно она и вправду имела дело с тяжелобольным буйным и непредсказуемым пациентом. – Кто такая Катя? Это твой... Выдуманный друг? – добавила она глупо улыбнувшись. – Знаешь, я лучше пойду... поищу твои таблетки, у нас вроде был запас.

И не успела я больше ничего спросить, как девушка выскочила за дверь и весьма проворно ее закрыла, повернув в замке ключ. Я даже растерялась от такого. Но стучать и требовать, чтобы мне открыли, не стала. Нужно дождаться Филиппа – он все прояснит, а этой незнакомке еще влетит за то, что она меня заперла.

Я вернулась к кровати и легла, думая о дедушке и бабушке, о деревне и ее накрененных старых заборчиках, протоптанных заросших тропинках. О курах и гусях, кошках, корове Буренке и псе Барбосе.

А потом мои мысли переместились к медведеподобному псу Миры. Удивительно, но я раньше о нем совсем не думала¸ о том, что стало со зверем после того, как пропала девушка. Кто кормил пса, где он жил, наверняка жутко тосковал по хозяйке. А потом...

«Никто не вернулся, все сгорели!» – мстительно напомнил голосок в голове, словно злясь, что я не хотела принимать настоящую реальность, цепляясь за прошлое. «Которого не было!» – подсказывал он.

– Была! – пробормотала я, глядя в потолок.

Я закрыла глаза и погнала себя обратно в деревню тем путем, каким уезжала, – сначала на машине отца, злясь на весь белый свет, затем в поезде, монотонно стучащем колесами, на качающемся по волнам пароме и, наконец, в душном автобусе под тявканье болонки. Пока окутанная клубами выхлопных газов не осталась одиноко стоять на дорожке возле кустов и покосившихся заборчиков. А на улице жаркое лето даже в это вечернее время. Я сильно мечтала об Австралии, но уехала в деревню...

Мира в своем простеньком желтом платьице и черных балетках сидела на заборе и гладила кота. Ее золотистые волосы переливались в лучах заходящего солнца, кот мурчал на всю улицу, а внизу на тропинке дремал косматый пес. Он приоткрыл глаз и навострил одно ухо.

– Алиса, вернись! – крикнула внезапно Мира, и я сразу же открыла глаза. Незаметно для себя самой я снова заснула.

В комнате было темно. Кто-то зашторил окна и прикрыл меня одеялом. Но проверять, кто это был, я не стала, а повернулась на другой бок, позволяя сновидениям унести себя дальше.

Я шла по лесу, шурша по листве белым и пышным, прям как у невесты, платьем, раздвигала ветки на своем пути. Сзади доносились злые враждебные голоса: «Белая! Белая!..», они приближались, но я не пыталась от них убежать. Никогда я еще не чувствовал себя такой уверенной. Я знала, куда иду, знала, что голоса ничего не смогут мне сделать.

Этот лес был необычный – разноцветная трава под босыми ногами и такие же диковинные деревья. Кажется, я уже бывала в этом лесу. Либо в подобном?! Рядом возник образ темноволосого парня, и я остановилась.

Прядки небрежно спадали на его лоб, в темных глазах мигали красные искорки. Он потянул ко мне руку, и я, не раздумывая ни на секунду, схватилась за его пальцы. Прикосновение показалось таким настоящим, что по телу пробежала дрожь.

– Ян, – прошептала я.

– Белая... – прошептал он тем же враждебным голосом, что и голоса за спиной, и до хруста сжал мои пальцы. Но прежде чем стало невыносимо больно, какая-то сила рванула меня назад, и я снова открыла глаза, вглядываясь во мрак своей комнаты. Мне показалось, что я видела удаляющийся силуэт, и резко села.

Сердце тревожно билось в груди. Монотонно тикали часы. Я взглянула на потолок, на россыпь красных огоньков – звезд, украсивших потолок. Но стоило моргнуть, как наваждение прошло.

Из-под двери комнаты сочилась тонкая полоска света, и в отдалении слышались голоса. Я спустила вниз ноги и подошла к двери. Надежды на то, что она будет открыта, было немного, но я дернула ручку, дверь поддалась и распахнулась. Я воровато, словно находилась не в своей квартире, выглянула в коридор и пошла на голоса.

– Я знала, что это рано или поздно повторится... – шептал женский голос. – Врачи предупреждали...

– Мам, не волнуйся, она придет в норму, просто... – попытался ответить Филипп.

– Нет, я не хочу переживать это снова! – перебила собеседница. – Не могу и не хочу!

– И что ты предлагаешь? – спросил брат. – Ты же не хочешь...

– Ей лучше побыть какое-то время в больнице под наблюдением медиков-профессионалов, – отрезала мама.

– Мам, пожалуйста, мы же договорились, что избежим этого! – воскликнул Филипп. – Она просто... просто... Давай Алиса поживет у нас с Аней.

– Да уж, пусть поживет! – проворчала мама недовольно. – Зачем ты ее ко мне притащил в таком состоянии?! Аня сказала, что она вообще невменяемая была, сама с собой разговаривала и чуть на нее не набросилась!

Я заглянула в кухню и увидела троих человек: маму, Филиппа и теперь уже знакомую девушку. Все они сидели за столом, мама с братом напротив друг друга, а девушка – в центре стола, постоянно переводя взгляд то на одного, то на второго.

– Ей нужно пить таблетки! – заметила девушка-Аня, явно занимая сторону мамы. – И я согласна, она нуждается в наблюдении врачей. И да... я тоже не хочу, чтобы она жила в моем доме!

– В нашем доме! – поправил Филипп немного раздраженно, а девушка хмыкнула и взглянула на маму.

– Правильно, что соседи скажут? – продолжила Аня с вызовом, слегка отодвигаясь на стуле в сторону мамы. – Мы же не можем держать ее взаперти все время, ей в школу ходить нужно...

Филипп гневно выдохнул носом воздух и, шумно отодвинув стул, поднялся на ноги.

– Если я согласился на то, чтобы Алису пичкали таблетками, это не значит, что позволю положить ее в психушку! – отрезал брат, переводя взгляд с одной собеседницы на другую. – Ясно вам?

– Но я не пойму, куда делись все ее таблетки?! – заметила Аня, кажется, ни капли не испугавшись реакции моего брата.

Филипп прошел мимо к выходу из кухни. Я не сразу сообразила, что один единственный выход с кухни вел в коридор, то есть туда, где в данный момент я и стояла. Совсем не хотелось объясняться, поэтому ничего не оставалось, как кабанчиком метнуться обратно к своей комнате.

– Полгода прошло, даже я смирилась! – донесся до меня звенящий голос мамы, когда я прикрывала за собой дверь.

А затем прыгнула на кровать, забралась под одеяло и сделала вид, что сплю. Я не сомневалась, что Филипп решит заглянуть ко мне, но он прошел мимо. Волна облегчения прокатилась по телу, но она оказалась мимолетной.

«Даже я смирилась!» – болезненно отозвалось в сознании. Перед глазами замелькали мрачные картинки с похорон: закрытый гроб, десятки венков, свечей и плачущих людей в черном. Затем последовал образ фотографии, перетянутой черной траурной черной ленточкой, и снова дом, полный сочувствия и соболезнований. «Даже я смирилась!»

Непрошеная слеза скатилась по щеке, а за ней еще... Я словно переживала те события. И то, что их не было, дошло до меня только тогда, когда перед глазами стало туманно от слез. Я подавила поток рыданий и уверенно произнесла:

– Не было!

Голосок молчал, хотя я ждала, что он ввернет своих пять копеек. А вместо него всплыла картинка со вчерашнего дня, когда Надя говорила:

– Такое случается. Это нормальная реакция на горе. Организм так справляется, я читала о таком.

При этом Надя плакала, словно переживала со мной одно горе. Кажется, раньше она никогда так не делала. Хотя у меня ведь и не умирал отец... Нет, этого не могло случиться! Я скорее поверю в то, что Надя ненастоящая, что все это ненастоящее.

Мое сознание будто бы играло. То возрождало картинки и образы, то их поглощало. Я словно находилась на грани, чувствуя, что в любой момент тонкая ниточка, соединяющая меня с настоящей реальностью, порвется. И это станет точкой невозврата. Я точно знала.

Единственный способ сохранить воспоминания – отразить их на бумаге. Я выбралась из кровати и подошла к письменному столу. Чтобы найти пустую тетрадку, пришлось потрудиться, но я справилась с этим, затем вооружилась ручкой, опустилась на стул и под тусклым светом ночника принялась записывать все, что помнила. Никогда не мечтала быть писателем, но, кажется, во мне пробудились гены, я досконально изложила все, что со мной произошло, исписав не меньше половины тетради.

Пока я писала, воспоминания смешивались, замещались, подменивались тем, чего я не помнила – россыпь таблеток, больничная палата, злая медсестра со шприцем...

«Нет, меня еще не клали в больницу, Филипп же сказал, что до последнего этого избегал. Чем ты слушаешь?» – сказала я себе самой, и неправильные образы тут же исчезли. Теперь я точно знала, что все это ненастоящее. Я поставила жирную точку, закончив описывать свое падение с балкончика.

– Ров... – прошептала я. – Это все он!

Помнится все рассказывали, что ров пересечь невозможно, что он окружает замок как некая защита – сильная защита. Магия его настолько сильна, что способна убить. Может быть, я умерла?

Оглядев комнату, я перевернула страницу тетради. Художником я тоже становиться не хотела, но внезапно захотелось рисовать. Моя память на лица всегда была хорошей, но я никогда не пыталась перевести образы на бумагу. Может быть, и зря?

Довольно быстро изобразив Германа и Тихона, я критично осмотрела свою работу и пришла к выводу, что они очень похожи на тех, какими были в моей голове. И это-то при наличии нескольких акварельных карандашей.

Я двинулась дальше по воспоминаниям. Рядом с парнями появилась Мира. Петух, холодный душ, опушка леса, дорога и... Ян. Над его образом я трудилась дольше, с каким-то маниакальным пристрастием. А изобразив юношу, принялась рисовать черного косматого зверя – монстра. Благо нашлась красная ручка, чтобы сделать оборотню алые глаза.

Здание в лесу тоже заняло много времени. Раньше оно казалось мне обычной заброшкой, разрушенной пожаром, но сейчас я увидела в нем что-то новое. Давным-давно здесь вполне могла бы жить какая-нибудь дворянская семья. Здание напоминало усадьбу, разве что расположенную в глуши леса. И кто вообще додумался ее построить здесь?

Момент с крышей запомнился сильнее всего. Сверху к нам бежали люди с факелами – слепые. Впрочем, передвигались они уверенно, зная, где нас искать... Окружали, не давали возможности сбежать. Единственное, что нам оставалось – прыгать.

Уверенные, что разобьемся насмерть, а если не умрем, то точно покалечимся, мы прыгнули, а дальше...

«Прекрати!» – словно шипучая таблетка, брошенная в воду, раздался голосок в моей голове и затих. Навсегда.

Я ощутила небывалую легкость. Воспоминания больше не путались. Теперь я точно знала, что все произошедшее со мной в волшебном мире, – правда. И рисовать дальше не имело смысла, но мне так понравилось, что я продолжила.

Зеленое небо и голубая трава, разноцветный лес, красное поле, городок, полный сказочных существ... Телега с серым сеном, наивный мальчик Нестор и его злая сестра Марфа. А еще их добродушный дедушка – Цезарь. Они сытно меня накормили, а потом пришли полицаи. Я убегала словно зверек, загнанный в ловушку, пока не попала на многолюдную площадь, полную магов и чародеев в черных и серых мантиях. А впереди ждал белоснежный замок...

Я так увлеклась рисованием, что не услышала, как Филипп оказался за моей спиной.

– Ого, как здорово! – воскликнул он. – Я не знал, то ты так хорошо рисуешь. Красивая... Она настоящая или ты ее придумала?

Филипп пришел как раз в то время, когда я заканчивала выводить образ Амелии.

– Моя... – начала я отвечать словно на автомате, но вовремя спохватилась. Если я скажу, что-то типа: «Это Амелия – волшебница из другого мира и по совместительству моя родная мать», наверное, в моей адекватности усомнятся не только мама с Аней, но и брат. Нет, про волшебный мир лучше было бы не упоминать, поэтому я захлопнула тетрадь и уклончиво ответила: – Придумала.

– Лисенок, уже поздно, ложись спать, как говорится утро вечера мудренее. – Филипп словно маленькую погладил меня по голове. Я отложила тетрадь и запрыгнула в кровать. – Смотрю, ты лучше себя чувствуешь!

– Угу! – кивнула я, натягивая до подбородка одеяло. Филипп явно был доволен, он кивнул и покинул комнату, а я, дождавшись, пока его шаги стихнут, снова вернулась к столу. Кто бы мог подумать, что мое занятие настолько затянет. Я поставила целью дорисовать и дописать тетрадь до конца. Вот только, наверное, слегка задремала, скорее всего, стул стоял не ровно, я ведь всегда на нем качалась и гнула ножки. Так или иначе следующее, что я услышала, был громкий хлопок, а, открыв глаза, я обнаружила себя лежащей на полу.

Наступило утро, комната была ярко освещена солнцем, светящим в открытое нараспашку окно, занавешенное легким воздушным тюлем. Признаться, мне потребовалось время, чтобы перестроиться и понять, как прямиком из суровой зимы я попала в лето. А ведь это точно было лето, вряд ли бы зимой мы открывали нараспашку окно, и в комнате было бы так жарко и душно.

Отойдя от первого шока, я вскочила на ноги и бросилась к окну, чтобы убедиться, что мне все это не кажется.

«Не кажется!» – слащаво подтвердил знакомый голосок в моей голове.

– Опять ты... – пробормотала я, перегнувшись через подоконник. Внизу был знакомый двор, в тени кустов и деревьев кучковались люди. Я даже узнала нескольких соседок. – Что происходит?

«Ничего! Все в порядке!» – пропел голосок.

– Все в порядке? – раздался за моей спиной голос. Я резко дернулась, чуть не выпав из окна, и развернулась. – Я услышал шум, ты ударилась?

Знакомый голос заставил мое сердце болезненно сжаться в комочек. А когда я увидела перед собой отца – живого и невредимого, сердце подпрыгнуло аж к самому горлу. А ведь я знала, что отец не умер! Знала, что та реальность не настоящая, что это были происки магии рва.

Я замерла, не зная, что предпринять, а потом охнула и бросилась его обнимать. Наверное, не самая адекватная реакция, учитывая, что я чуть не повалила папу на пол, но я не могла радоваться возвращению к родному человеку.

Я разжала объятия и в замешательстве отступила назад. Что-то тут было не так... Если я вернулась, что случилось с друзьями, где Ян?

Но отец моей реакции будто не увидел. Только сейчас я заметила, что он какой-то отстраненный и подавленный. Улыбка явно давалась ему через силу.

– Ну как я тебе? Угадал с костюмом? Думаешь, ей понравится? – спросил отец, расставив руки в стороны. Костюм был обычный – черный и мрачный, словно папа собирался на похороны или только-только с них пришел. Выждав паузу, видимо, дав мне возможность что-то ответить, он все же добавил: – Презентация. Сегодня. Вечером. Помнишь?

– Презентация, – отозвалась я эхом.

– Так мне поменять костюм? – спросил папа.

И что вообще происходило? Куда я попала? Еще одна несуществующая реальность, о которой я ничего не помнила, которую не проживала? Хотя ничего удивительного, я принципиально не запоминала, когда у отца презентации. Впрочем... Нет, все-таки, где мои друзья? Кто мои друзья?

Я мотнула головой, внезапно осознав, что все повторяется. Как и зимой – воспоминания о волшебном мире начинают растворяться в сознании. Но ведь у меня была тетрадь! Я взглянула на стол, на котором царил небывалый порядок, и нахмурилась. Затем бросила взгляд на тумбочку и не обнаружила на ней злосчастной ненавистной вазы. Мелочь, но приятная.

– Нет-нет, костюм хороший... – ответила я, подходя к столу.

Ручку и набор цветных карандашей я нашла в первом же ящике. А тетрадь в ровной стопке других тетрадей – во второй. Абсолютный порядок – это точно не про меня.

– Эм... – я ткнула пальцем в окно и произнесла: – Я, видимо, перепутала даты.

– Не переживай, я постоянно это делаю, – махнул рукой папа и как-то тяжело и уныло вздохнул. – Дождаться не могу, когда это жуткое лето закончится... – а потом через силу наигранно улыбнулся.

– Значит, костюм точно подойдет? – уточнил он.

Было видно, что он переживал насчет костюма. Боялся, что не понравится маме? Да уж, на все презентации родители ходили при параде, подбор наряда к мероприятиям стало для обоих неким ритуалом.

– Подойдет, но... – я критично взглянула на отца. Не мне ему давать советы, пусть этим мама занимается, но нелюбовь к костюмам была у меня такая же сильная, как к отцовским презентациям. Пожалуй, единственный костюм, который мне нравился, был тот, что мы подарили ему с Филиппом пару лет назад – темно синий, из очень приятной ткани, с необычными отворотами, прямо-таки кричащими о современном стиле, белоснежной рубашкой и черным атласным галстуком. Это был наш первый совместный с братом подарок. – Ты же знаешь, костюмы – это не мое... Я бы надела тот, что мы с Филиппом тебе подарили, он ведь еще жив?

Я зацепила взглядом столик возле входа, где лежал телефон, и от которого тянулся провод подзарядки. Все кругом внезапно перестало меня интересовать, я как хищный зверь бросилась к гаджету. Я даже не заметила, как папа бесшумно покинул комнату.

Смартфон был цел, полностью заряжен и готов к работе. Запись на дисплее сообщила мне, что сейчас первый день августа. И год был знакомый – то самое лето. Я не перепрыгивала через полгода вперед, пропустила чуть больше недели, и это уже больше походило на правду. Значит, я вернулась из... А где я, собственно говоря, была?.. И что я хотела сделать до этого?

Я задумчиво оглядела комнату, уделив особое внимание письменному столу, где на безупречно чистой и пустой столешнице лежали тетрадка, пачка карандашей и ручка. Но зачем я их достала?

Я бы попыталась вспомнить, но поняла, что не помню. Абсолютно ничего! Впрочем, до того самого момента, как знакомый в голове голосок произнес:

«Правильно... Ничего не было!»

Но чего именно не было? Я напряглась и...

– Опять двадцать пять? – спросила я и, оставив телефон, подошла к столу. Сознание дало брешь и стало впускать через образовавшуюся дыру все прежние воспоминания, которые со мной не происходили – свечи, горящие во мраке, унылые протяжные песнопения церковного хора, застланный слезами взгляд, люди, утирающие платками глаза, открытый гроб в центре, в котором... – Филипп?

Я чуть не задохнулась от страха и схватилась за голову. Образы тут же исчезли, но от этого легче не стало.

«Прими это! – шепнул голос. – Случилось то, что должно было случиться!»

До этого умер отец, а теперь Филипп?..

– Нет... – прошептала я, опуская руки и оглядывая комнату. – Это тоже все ненастоящее. Неправда!

На этот раз осознание пришло быстрее. Голос что-то пискнул, явно решив оправдаться и попытаться меня убедить в обратном, но не успел и замолчал, словно сломанная пластинка. Воспоминания о волшебном мире вернулись, оставался главный вопрос – как вернуться мне?

Но может быть, стоило пустить все на самотек, чтобы не сделать хуже?

Я подошла к шкафу и, одевшись на скорую руку, пошла за отцом. Если Филипп умер, то упоминание этого дурацкого костюма, да еще фраза «он ведь еще жив?»

– Вот же блин, – пробормотала я и позвала: – Пап?

Не знаю, куда я попала, но реальность, как и предыдущая, казалась и вправду настоящей. Каждая мелочь была продумана до мелочей – твердые стены, мебель, дверь. Я до всего касалась, все чувствовала. А люди, с которыми я общалась?! Папа тоже был вполне реальным, а не призрачным, каким он уже являлся мне в моем сне на первом этапе Выбора.

Я засунула в задний карман джинсов телефон и вышла в коридор. Так как отец не отозвался, я сразу же направилась к их с мамой комнате и не ошиблась – он сидел на кровати, обнимая себя за плечи, и методично покачивался из стороны в сторону.

– Пап?! – снова позвала я, но отец не отреагировал на мой голос. Сделал вид, что не услышал, или вправду не услышал. Меня коснулась легкая паника, будто я сама стала призраком, и спешно обогнула кровать, на которой сидел отец, и... – Это еще что такое?

Возле ног у него стояла пузатая бутылка с золотистой жидкостью. Коньяк, виски, бренди?.. Издали я не могла сразу увидеть, но по запаху, который наполнял комнату, определила, что это алкоголь.

Папа вздрогнул и не без труда сфокусировал на мне взгляд. А потом ойкнул и попытался спрятать бутылку, затолкав ее под кровать ногой. Открытую бутылку...

Разумеется, она упала и покатилась, разливая содержимое. Я пораженно уставилась на отца. Он смотрел на меня с неким испугом, но по его захмелевшим глазам я поняла, он не сильно беспокоится насчет того, что напился за какие-то пять минут.

Я в потрясении уставилась на отца. Его глаза за столь короткое время изменились, помутнели. Человек, который никогда не пил, выдул полбутылки крепкого напитка. Папа что-то новое членораздельно пробормотал.

– Что происходит? – спросила я, стараясь сделать так, чтобы мой голос не звенел. Сложно было описать, какую эмоцию я испытала в этот момент, скорее всего, их была целая гамма. При этом то, что все кругом ненастоящее, совершенно мной не вспоминалось.

– Лэ... ли... с.. – выдал отец звуки и, икнув, боком рухнул на кровать.

Сначала стало очень жарко, потом холодно. Да мой отец в жизни алкоголя не пил, а тут... Я бухнулась на колени, чтобы поднять упавшую бутылку, как обнаружила под кроватью десяток подобных бутылок.

– Что за... – выдохнула я гневно.

– Ик, – подал голос папа.

«Чертов ров!» – подумала я. Придумал для меня две реальности – в одной отец мертв, а во второй он алкоголик... Ничего не скажешь.

– Просто зашибись, – я медленно выдохнула носом воздух и попыталась успокоиться.

Неожиданно раздавшийся пронзительный звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть. Отец захрапел.

– Прекрасно! – снова выдохнула я, собирая всю выдержку в кулак. Внезапно захотелось начать все рвать и метать, а еще сделать вид, что дома никого нет. Впрочем, вдоволь обзвонившись и, видимо, поняв, что открывать не собираются, посетитель начал барабанить в дверь.

Не иначе к нам ломились бандиты, ведь нормальный человек не станет стучать так сильно, что стены в квартире трясутся, а вот другой нормальный – вместо того чтобы вызвать полицию, вряд ли пойдет открывать дверь. Хм...

– Да ладно, какая разница, все равно все это фейк... – вспомнила я истину, придавшую мне смелости.

Но когда я распахнула дверь, увидев на пороге гостью, то чуть не потеряла сознание. Я вообще не трусиха... Ну, уж точно не была до знакомства с мадам Геллой. А тут передо мной предстала именно она – высокая, худая, злая женщина. Но не в мантии, а в строгом бордовом костюме, с длинными черными волосами, собранными в конский хвост, темными глазами (за квадратной оправой очков), грозно взирающими на все, что попадало в поле их зрения. Ко всему тонкие губы у гостьи были накрашены красной помадой.

– Почему не открыла сразу? – набросилась она на меня с претензией. А я, словно проглотившая язык, не могла ничего ответить. Даже голос ее. По телу пробежала дрожь, усилившись от осознания того, что эта женщина – моя родная тетка.

Впрочем, меня она вроде бы не узнала, презрительно глянула разок, оттолкнула в сторону и явно на правах хозяйки прошла в комнату родителей. Она словно знала куда идти, словно бывала у нас дома не первый раз... Что вообще происходило, как такое возможно?

«Так невозможно же!» – напомнила я себе и немного расслабилась, побежав следом за женщиной. Ничего, в моем же роду могучие колдуны, мне не следовало поддаваться панике, а искать выход из ситуации. А пока подыграть? Или не подыгрывать и посмотреть, что будет?

– Да что вы себе позволяете? – спросила я с вызовом, преграждая ей путь в комнату.

Как говорится – бросилась на амбразуру всем телом. А женщина, кем бы они ни была – той самой мадам Геллой или кем-то другим, похоже, подобного обращения в свой адрес не терпела. Ее аж всю перекосило.

– Да как ты смеешь повышать на меня голос?! – воскликнула она гневно. – Снова учить тебя манерам?..

Не успела я отреагировать, как женщина подняла руку и, ничего больше не добавляя, отвесила мне оплеуху. Ударила! Да так сильно, что в глазах потемнело.

Внутри возродилось что-то нехорошее, древнее и злое. Внезапно захотелось ударить ее в ответ, а потом схватить за волосы и выволочь вон из квартиры. Перед глазами замелькали искаженные стены замка, через бурю гнева в голове зазвучали голоса, жаждущие боли, мести, крови.

Но это длилось недолго. К счастью.

Только я открыла глаза, как на меня белым вихрем налетела незнакомая девочка лет десяти. Подобного «нападения» я не ожидала и тут же отпрянула назад, но чуть не оступилась и не упала с лестницы. Ее маленькие ручки вцепились в мою юбку и помогли удержать равновесие.

Сзади была лестница – крутая и мраморная, а впереди этот маленький растрепанный сорванец в платье настоящей леди – длинном в пол, пышном, светлом, с атласными бантиками и ленточками, а также рюшечками (куда же без них). На голове незнакомки царил настоящий хаос, но можно было предположить, что до того, как прическа растрепалась, она представляла собой красивое сооружение из светлых кос.

– Опять не нашла, значит, снова водишь! – радостно воскликнула девочка. Ее кукольное личико раскраснелось, глаза задорно поблескивали. – Закрывай глаза и не подсматривай! Вставай к стене и считай до десяти! – приказала она деловым тоном.

«Светловолосая, темноглазая, и весьма своевольная» – сделала я вывод. И почему-то не сомневалась, что эта девочка – настоящий ураган. Без сомнения, она всегда добивалась, чего хотела – такой палец в рот не клади, поэтому-то я не стала даже спорить.

– Вообще-то я не планировала подсказывать, но так уж и быть, а то сегодня так водой и не побываю... – деловито заявила девочка. – Ищи неподалеку от моего любимого места!.. Считай громко, чтобы я слышала! И не думай подглядывать!

Я развернулась лицом к стене и закрыла глаза, а девочка белым вихрем умчалась прочь. Поднялся ветер, раздались шуршание и шум убегающих шагов. Но открыть глаза я не решилась и послушно досчитала до десяти. А когда произнесла: «десять», развернулась и огляделась.

Лестница с витиеватыми перилами убегала вниз в большую просторную залу. Без сомнения, именно в таких залах устраивают балы – кругом все блестело и сверкало (дорого-богато). Перевесившись через перила, я не могла отвести взгляда от камина, живописных картин и позолоченных подсвечников... Словно я снова оказалась в замке, только в другом. Но разве я бывала когда-то в замке?

С трудом отведя взор, я взглянула на стены второго этажа, где, собственно говоря, стояла. Снова картины в массивных рамах и старинные подсвечники, на полу ковры. Не иначе, как чье-то дворянское поместье.

Приметив в нескольких метрах от себя окно, я направилась к нему. Мои шаги гулко зазвучали на ковре, идти было сложно, и я поняла почему... На юбку, которая была на мне, я обратила внимание и раньше, но не придала ей значение. Сейчас же я ощупала себя куда критичнее, обнаружив надетое платье настоящей леди – в пол, шуршащее и ужасно объемное с несколькими слоями юбок. Более того – талию и грудную клетку тугими шнурками стягивал корсет, снять который у меня не получилось. От пришедшего осознания дышать сразу же стало тяжело.

Я никогда не носила длинных платьев, поэтому тут же ощутила себя пойманной в сеть. Да еще этот корсет, словно намертво пришитый к груди.

– Что это? – в панике спросила я. – Где я?

Я растерянно завертела головой, пока не вспомнила, что держала путь к окну. Подхватив юбки и задрав их выше колена, я бросилась было к заветной цели, но мельком взглянула вниз, ужаснувшись обнаружившимся на ногах белым кружевным чулкам и неудобным башмачкам. Достигнуть я окна так и не успела.

– Что ты делаешь? – внезапно донеслось из-за спины.

Девический голос заставил меня замереть на середине пути.

– Какой позор! – пораженно воскликнул другой голос – тоже женский.

Я медленно повернулась. Глупо было думать, что в этом доме я окажусь одна. Да и то, что окно каким-то образом сможет меня спасти. Не проще было бы спуститься вниз по лестнице и выйти через дверь? Да уж, умные идеи всегда приходят с запозданием...

В проеме коридора стояли две молодые девушки-подростки, видимо направляющиеся к лестнице и заставшие меня врасплох. Обе светловолосые, но совершенно не похожие друг на друга.

Одна – строгая на вид, в круглых очках, как у Гарри Поттера, с книгой в руках, прижатой к груди. В черном платье – пышном, длинном с рюшками и бантами. Ей совершенно не шло такое платье, уродуя фигуру девушки, делая ту похожей на несуразную летучую мышь. Хмурая и сильно недовольная, она таращилась на мои ноги с таким ужасом, словно это были не ноги, а страшные лапы.

Спешно разжав пальцы (платье тут же опустилось вниз), я перевела взгляд на вторую девушку. Осуждения или возмущения на ее лице не было, скорее легкое недоумение, смешанное с интересом. Ее светлые волосы, в отличие от спутницы (с пучком на голове), локонами спадали на плечи платья бирюзового цвета, такого же длинного и объемного. Но, в отличие от девушки, стоящей рядом, платье ей шло, делая фигурку точеной и подчеркивая все достоинства. Девушка напомнила мне диснеевскую принцессу.

Повисла неудобная пауза. Я не знала, что сказать, ощутив себя потерянной. Совсем недавно я находилась в своей квартире, а сейчас... Перед глазами замелькали какие-то обрывки образов, но по ним словно проходили помехи. Образы тускнели, сменялись другими... Их было так много, все незнакомые и чужие.

– Вы опять в прятки играете? – спросила строгая девушка, деловито поправляя очки. И хоть она выглядела старше своих лет, я бы все же дала ей не больше пятнадцати. И диснеевской принцессе примерно столько же. – Рина разозлится, если узнает.

– Но она же не узнает... – толкнула ее в бок принцесса. – Ведь так?

Строгая девушка не ответила, а вместо этого набрала в легкие воздуха и закричала: – Белочка, выходи, игра закончена! – а затем обратилась ко мне: – Рина права, старшая сестра из тебя никудышная.

Диснеевская принцесса открыла было рот, чтобы что-то ответить, но, виновато на меня взглянув, передумала и потупила взор.

– И что тут происходит? – раздался новый голос.

Из соседнего коридора вышла, точнее нет, величаво выплыла, ослепительно красивая девушка в платье цвета пыльной розы. Ее черты лица были мягкими, бледная кожа ровной и бархатистой, движения плавными, а голос – будто сладкий мед для ушей. Распущенные волосы блестели и отливали золотом в отражении зажженных подсвечников. Она была не просто диснеевской принцессой, а настоящей королевой.

– Они опять в прятки играют! – выпалила девочка в очках. «Вот ведь ябеда!» – взглянула я на нее и, словно почувствовав мой взгляд, она резко отпрянула.

– Это ты мне так мстишь, да? – обратилась ко мне, по всей видимости, та самая Рина. Она была моей ровесницей, но вела себя так, словно была тут главной. Обращенное на меня лицо девушки исказилось и больше не казалось таким уж красивым. – Мы же с тобой договорились. Ты вынуждаешь меня обратиться к маме!

– Рина... – пискнула диснеевская принцесса.

– Заткнись, Зоя! – рявкнула Рина так грозно, что мы втроем вздрогнули. – А ты... – она ткнула в меня пальцем, явно приготовив пламенную речь, но дослушивать я не стала.

В голове словно сработал защитный механизм, срывая все замки и отпирая засовы. Ян, Забава, Мира... Я все вспомнила. И прыжок с крыши, и падение с балкона в ров. То, что меня не должно здесь быть, это какая-то новая реальность, но точно не моя. Мне нужно домой, отыскать друзей... «Прочь!» – подсказал внутренний голос.

Сбежав по лестнице под крики девушек, я бросилась к распахнутым дверям к свету, к свободе. И выскочила на улицу, готовая бежать дальше, но оступилась (дурацкое платье).

Перед тем, как упасть, я все же успела увидеть, что выход вел не просто на улицу – он вел в лес.