Магия степного ветра

Великая степь — дом людей, сильных духом. Те, кто рождён на её просторах,

с первых дней жизни обременены духом коче́вья. Дети растут в седле,

а став старше, делают оружие продолжением своей руки.

Жизнь в степи закаляет характер, даруя стойкость и смелость.

Они — свободный народ.

Сункарáй с остатками отряда скакала по степи. Земля дрожала от ударов копыт, а ветер завывал в ушах, предвещая беду. Впереди из-за холма поднимался чёрный дым, призывая всадников поторопиться — на сто́йбище напали. Позади оставался практически брошенный на мальчишек караван, множество товаров и племе́нных животных, добытых в нелёгком и долгом путешествии.

А день так хорошо начинался. Каравану оставался один переход, людей подгоняло желание вернуться домой, обнять родных и близких, но посланный в сто́йбище вестник не вернулся. Отец Сункарáй заподозрил неладное и, собрав отряд, устремился в сторону селения, наказав дочери охранять караван.

Отряд отца еще не скрылся за холмом, а дочь-кочевница уже успела дать распоряжения по защите и подготовила всё необходимое для помощи раненым. Киби́тки на колёсах поставили в круг, этот приём караванщики использовали для защиты. Колёса застопорили, а тя́гловых лошадей распрягли, чтобы они во время нападения не кинулись в разные стороны, увозя телеги с товаром и лишая прикрытия охрану. Небольшое иноземное стадо, состоящее из коней и овец, загнали внутрь защитного круга.

Сункарáй объехала караван и убедилась, что учла сильные и слабые стороны оставшихся людей. Разумно распределила обязанности и наладила безопасность. А потом из-за холма появился дым. И охрана каравана отошла на задний план.

Отряд Сункарáй достиг холма и взлетел на вершину, словно стая хищных птиц. Они замерли, остолбенев от страшной картины.

Ю́рты, некогда полные жизни, горели ярким пламенем. Запах дыма, пропитанный горечью, клубился в воздухе, унося в небо крики детей и гул битвы. Это был не просто бой — это была яростная схватка, где звуки стальных клинков сливались с криками и воплями. Сто́йбище, вечно наполненное жизнью, стало ареной для сражения. Свист стрел, пронзая воздух, сливался с яростным ржанием лошадей. Пламя, обагрённое кровью, вздымалось ввысь, разбрасывая искры страха и разрушения. Пепел смешивался со слезами и оседал на землю пеленой утраты и горечи.

Взгляд Сункарáй привлек всадник на громадном черном коне, он вскинул вверх копье, громко хохоча. И сердце кочевницы остановилось. Её мир разбился на тысячу осколков. На острие копья была насажена голова её отца. Мёртвые глаза смотрели в небо, а рот застыл в неистовом предсмертном крике.

Ярость затопила сознание Сункарáй, лишила её разума. Ноги словно сами ударили коню в бока. Он, взбудораженный дымом и запахом крови, ринулся вниз по пологому склону. Она летела на крыльях ненависти навстречу врагу, который убил единственного родного человека. Руки выдернули клинок из ножен. А из груди вырвался нечеловеческий крик, заглушающий бой битвы.

Её заметили. Вокруг засвистели вражеские стрелы. Одна задела ногу, другая чиркнула по шее жеребца. Но ненависть, кипящая в крови, не позволила обратить на это внимание. Но тот, на которого нацелилась кочевница, не схватился за лук. Он мощным взмахом копья стряхнул насаженную голову отца, и та покатилась по склону, подпрыгивая на неровностях.

Убийца отвёл руку и резко выбросил копьё вперёд. Его движение было быстрым, как бросок гадюки. Сункарáй дёрнула поводья, уводя жеребца в сторону. Копьё пролетело рядом и с глухим стуком вонзилось в землю где-то позади. Убийца прорычал проклятье и протянул руку к ближайшему соратнику. Тот кинул ему своё копьё, и убийца, не глядя, поймал оружие на лету. Кочевница приготовилась к новому броску, но противник медлил. Он явно собирался дождаться, когда девушка пролетит мимо, подставив незащищённую спину. Не бывать этому! Сункарáй не глядя выдернула кинжал и отправила его в лицо убийцы. Она знала, что он увернётся, но у неё будет время для удара. Так и получилось! Мелькнула спина противника, Сункарáй рубанула наотмашь…

И клинок зазвенел о клинок… Это было невероятно! Она развернула коня, чуть не порвав удилами губы жеребцу. Но противник был уже наготове. Они схлестнулись.

Рубящие удары заставляли звенеть сталь, быстрые — высекать искры. Когда до противника стало доходить, что перед ним не просто молодая девушка, а опытный противник — ухмылка медленно сползла с его лица. А когда её остриё прочертило кровавый след на щеке, он обрушился на Сункарáй всеми оставшимися силами. Клинки превратились в две молнии, кочевница с ловкостью отбивала все удары. Но ловкость, подпитываемая яростью, всё же уступала физической силе. Сункарáй перешла в оборону. Пот заливал глаза. Пальцы, державшие рукоять, начали неметь. Она ткнула пятками коня, заставляя грудью теснить жеребца противника. Кони ржали, вращали безумными глазами, с губ падала пена. И как только выдался нужный момент, она дёрнула резко поводья. Её конь присел на задние ноги, а потом взвился вверх, молотя передними копытами. Одно из них ударило по плечу убийцы. Он вскрикнул от боли, но резко уклонился, не давая коню размозжить себе голову. Довольное лицо Сункарáй сменилось непониманием. Поперек её груди затянулся аркан. Рывок, и её выдернуло из седла. Удар о землю. В ноге что-то хрустнуло, и боль со стоном выбила воздух из груди.

— Молодец, Жуса́н, вовремя подоспел, — убийца отца потирал плечо. — Бешеный у неё конь, поймайте мне его!

— Хорошо, — ответил Жуса́н, поднимая девушку с земли и снимая с неё петлю аркана.

— А ну-ка, кто тут у нас? — убийца накрутил косы девушки на кулак, заставляя подняться на носочки.

Боль, словно тысяча лезвий, пронзила ногу Сункарáй. Она рукой вцепилась в его кожаный наруч. Взгляд убийцы скользнул по девушке и уперся в украшение, висевшее на длинной цепочке.

— Судя по парящему беркуту на родовом медальоне, ты из рода Буркы́та, — он довольно усмехнулся. — Дочь?

Сункарáй молчала, её пожирал внутренний огонь ненависти.

— Полюбуйся, что я сотворил с твоим селением, — он повернул девушку к полыхающим юртам. Кивком указал на лежащее тело без головы. — А это твой отец, который не смог защитить своё сто́йбище и не сможет защитить тебя.

Девушка скрежетнула зубами, не обращая внимание на окружающий мир, она не сводила с убийцы взгляда. Свободная ладонь уже нащупала рукоятку ножа. Он с некоторым интересом на мгновение замер, но затем с презрительной ухмылкой продолжил:

— Знаешь, я мог бы взять тебя наложницей или продать в рабство.

Сункарáй резко подтянулась на его руке и взмахнула ножом, целясь в горло. Он, словно заговоренный от железа, увернулся. Но в ответ махнул клинком, девушка бросилась на колени. И почувствовала, как лезвие срезало волосы с головы. Боль в ноге ударила разрядами молний по всему телу, рядом черными змеями упали отрубленные косы.

— Слишком строптива для рабыни! — воскликнул убийца. — Только время на тебя потрачу! — и уже спокойнее добавил. — Но мне понравилась твоя хитрость с конём. Попробую и я так научить своего, — он дернул поводья своего жеребца, и тот встал на дыбы.

Массивные копыта поднялись над девушкой. Серебряные подковы сверкнули на солнце. Сункарáй показалось, что время замедлилось. В последний момент она сделала резкий кувырок. Массивные копыта с глухим стуком опустились на землю. Но противник снова дернул поводья, и передние ноги коня вновь поднялись в воздух. Сункарáй одним движением перекатилась. Сердце колотилось в груди, но угроза прошла мимо.

Третьей попытки не случилось. Сгусток пламени ударил убийцу в грудь и растекся по кожаной одежде, огненными каплями опаляя шкуру коня. Животное от боли взбрыкнуло, ошеломленный всадник не удержался. Конь громко заржал и понёсся вскачь. Убийца, запутавшийся ногой в стремени, ударился о землю, едва не угодив под задние копыта. Животное, не обращая внимания на окрики хозяина, волокло его по земле, оставляя за собой облако пыли.

Сункарáй обернулась, чтобы увидеть, кто пришел к ней на помощь. Это был шаман сто́йбища. Он стоял у остова сгоревшей юрты. Девушка вновь посмотрела вслед коню и почувствовала досаду, она видела, как страх коня утихает. Всадник скоро потушит свою тлеющую одежду и вернется, став ещё злее и безжалостнее. В этот момент её мысли устремились к шаману, и она, обернувшись, указала на врага и крикнула что есть силы:

— Добей его! Сожги заживо!

Шаман покачнулся, его старческие руки дрожали, но между ними снова затеплился огонек — небольшой, словно искра надежды. Взгляд старца метнулся на противника, тот уже справился с конём и вернулся в седло. А огонёк между ладоней старика никак не хотел увеличиваться. Тогда шаман выстрелил им, словно из лука, но тот, мелькнув быстрой искрой, не долетел до убийцы, упав в сухую осеннюю траву.

В этот миг Сункарáй охватило отчаяние. Она ударила кулаками в землю, вымещая злость за разорённое сто́йбище и ненависть к налетчикам, разрушившим её жизнь.

Она не заметила, как огонёк шамана вспыхнул, словно маленькое солнце, и превратился в огненного змея. Огненный айда́хар стремительно заскользил по сухой осенней траве, быстрее аргамака. Он, подобно языкам огня, налетел на четвёрку налётчиков, они кинулись в рассыпную. Развернулся и хвостом ударил в землю перед лошади, она скинула всадника и понеслась прочь. Остальным не нужно было ничего объяснять, они бросились в разные стороны, кто бегом, кто верхом. Айда́хар словно извивающийся поток огненной лавы, преследовал, то одного, то бросался догонять другого.

Сункарáй с широко раскрытыми глазами смотрела, как играет с людьми стихия, заключённая в образ мифического змея. Она и не знала, что шаман так может. Она обернулась и увидела, как старик падает без сил. Вскочила, чтоб помочь ему, забыв о своей сломанной ноге. Кость ноги прорвала кожу, и от вспышки боли девушка потеряла сознание.