Магнолия в объятиях тумана 2

В первый день зимы Арьяман проснулся от того, что голова, казалось, окончательно покинула тело, под невероятным углом склонённая с кресла. Сильно поморщившись, лорд Аванти вернул её в естественное положение и приоткрыл глаза.

На массивном столе перед ним, закинув ногу на ногу и раскинув руки в стороны, лежала госпожа магистр. Под затылком у неё покоился свёрнутый плащ. На стуле справа, упав головой на стол, спал Лагамар. На диване слева, практически друг на друге, в неудобных позах спали Абелард и Баламут. Леди Маннай, скрючившись на кресле чуть дальше Лагамара, выглядела так, словно вот-вот упадёт.

Арьяман вновь поморщился и нахмурился. В голове будто платки уджайнских базаров мельтешили, мысли метались совершенно хаотично.

«Сначала надо бы умыться», – решил лорд Аванти, вставая из кресла.

Разминая на ходу шею, мужчина подошёл к двери и открыл её.

На всю комнату, а может, и на всё здание, тут же раздался жуткий, раздражающий гул десятка горнов.

– Боги, кто-нибудь, снимите маяк! – простонал Баламут, пытаясь встать и скинуть с себя сонного товарища.

Раздались еле слышные в какофонии глухой стук и слабый стон – Нариэн совершенно неизящно упала на пол.

Лагамар, не отрывая щеки от стола, поднял руку и наугад кинул отменяющее заклинание в дверь – обычно маячковую сферу замыкали на ней. Но раздражающий звук горнов почему-то только усилился.

– Кто его поставил вообще? – вновь возмутился Баламут, хватаясь за голову и переходя на магическое зрение.

Перед глазами всё мелькало и мешало сосредоточиться на поиске замыкающего предмета.

Арьяман, стоявший у приоткрытой двери, услышал, как заскрипели лестничные доски – на шум уже спешили возмутиться.

Бальдр, который никогда не чувствовал себя настолько плохо – даже после огромной попойки с Вандаларом в юношестве – создал волну чистой силы (довольно нерациональное её использование), разлетевшуюся во все стороны. Гул наконец-то стих.

И тут же возник ужасный пищащий звук. Словно сотня громкоголосых птиц решила спеть в одной комнате.

– Да что происходит? – воскликнула Нариэн из-под стола.

«Почему оно не исчезло вместе с маячковой сферой?», – успел недоуменно подумать Арьяман, как вдруг над столом взметнулась женская рука в тонкой перчатке, и всё наконец-то стихло.

Пока лорд Аванти извинялся перед управляющим, а Нариэн спешно пыталась поправить причёску и одежду, Баламут, Лагамар и Бальдр с удивлением смотрели на бледную госпожу магистра, которая, с кряхтением сев на столе, держалась за живот и вполголоса ругалась на всё подряд.

– Впервые так напиваюсь, – пробормотал лорд Аншан, с сочувствием глядя на темноволосую девушку, которой, похоже, алкоголь неслабо ударил по желудку.

– И я, – тихо согласился княжич.

– Знатно мы вчера посидели, – осторожно (чтобы не слишком беспокоить голову) покивал Баламут. – Я целого зайца умял. Даже удивительно, что уже проголодался. Это сколько же мы тут спим?

– На утренний поезд обратно успеваем! – воскликнул Арьяман, который успел спросить у управляющего, который час. – Но надо бежать уже сейчас.

– Может, до вечернего подождём? – робко предложила Нариэн.

Ей хотелось умыться и причесаться.

– Сегодня первенник. Вечернего поезда нет, – со вздохом произнёс Лагамар.

Поезд из Лехея до академии ходил утром каждый день, и только в некоторые дни – ещё и вечером.

– Ох, – слабо простонал Бальдр в ответ, и, пошатываясь, встал. Впервые на памяти остальных он не излучал уверенность и харизму. И выглядел в крайней степени утомлённо. – Если вчера вечерний поезд не отменили… Морус устроит нам код семь-семь-три.

Тут раздался необычайно громкий звук удара, от которого задрожали пол и стены. Госпожа магистр уронила свою волшебную сумку на пол.

– Тяжёлая, – многозначительно заметила Ли-Льен и впервые за долгое время наложила на сумку заклинание временного снижения веса, чтобы не напрягать живот.

«Что же мы такое вчера пили?», – подумалось остальным.

В заметённой снегом магической столице ещё не рассвело. Вьюга утихла к вечеру, и сейчас по тёмным улицам лишь порой гулял редкий ветерок, взметающий позёмку то тут, то там.

Первокурсники вбежали в вагон в последний момент.

– А Фирос нас вообще впустит? – деловито спросила Нариэн.

Ворота академии всегда держались в закрытом состоянии. Без магического ключа их не отпереть без срабатывания созданных ещё древними магами оповещающих заклинаний. Да и без разрушения магического купола внутрь или наружу и шагу не ступить – будешь биться о невидимую стену. Если всё же удастся проникнуть за эту стену, то все, у кого есть власть над «периметром» академии, тут же узнают, где, когда и в какую сторону нарушитель пересёк границу. Хоть артефактом выступала вся стена, берущая территорию академии в кольцо, управляющие артефактом также могли отследить передвижение нарушителей и внутри этого кольца.

Потому привратник, Фирос, отпирал ворота только после разрешения госпожи ректора – она предварительно «сообщала» ограждающей Арке количество посетителей или покидающих стены академии людей.

– Ну он вряд ли свой пост оставил, – ответил Баламут. – Но, наверное, сначала сообщит госпоже Ириде, затем она сообщит Морусу, затем он нас отчитает, и только после мы сможем наконец выпить хотя бы чаю, да передохну́ть.

– Как ты себя чувствуешь, Лилейн? – забеспокоился о своей молчаливой фее Бальдр.

Её лицо казалось очень бледным в темноте вагона.

– Сносно. Мне противопоказан алкоголь, – только и сказала она.

До станции академии госпожа магистр больше не проронила ни слова. Пока студенты в слабых лучах полуденного солнца добирались по глубоким сугробам к границам территории Фермона, Ли-Льен молча следовала в конце процессии, возглавляемой высоким и широким Арьяманом.

По ту сторону закрытых ворот на утоптанном чьими-то нервными шагами снегу стоял Морус, заслышавший их пыхтение издалека. У него на плече лежала довольно всклоченная коса волос. Руки на боках выглядели очень гневно.

Ворота арки медленно открылись, но никто не спешил пересечь невидимую границу.

– Что, зассали? – грозно вопросил куратор.

– Немножко есть, – прошептал Баламут.

Ли-Льен решила, что когда-то это всё равно придётся сделать, и подтолкнула стоящего пред ней княжича вперёд. Тот, чуть не упав в скрытую под снегом яму, нескладно пробежал вперёд и в мгновение ока оказался за воротами. За ним следом засеменили остальные. Госпожа магистр, в последний момент вдев деревянную заколку в волосы, вошла после всех.

Ворота закрылись.

– Ну что? – задал новый вопрос Морус зычным голосом. – Вижу, живы и относительно здоровы. Дайте угадаю, всю ночь боролись с нечистью? С зелёным змием?

Хоть зелёный змей и являлся эндемичной нечистью юго-востока Лесавьи, кажется, инквизитор имел в виду вовсе не его.

Студенты потупили взор.

– М-мы просто встретили сестру Лилейн! – попытался оправдаться Бал. – Решили зайти куда-нибудь и быстро перекусить. И случайно засиделись допоздна.

– Это была её мама, – шёпотом поправила его Нариэн.

«Разве не её подруга?», – подумал княжич.

– Просто знакомая, – отказалась от такого родства Ли-Льен.

– Быстро перекусить? – скептически уточнил Морус, сложив руки на груди. – Что ели? Уху?

– Нет, зайчатину, – ответил Баламут с честным видом.

Морус по-лильеновски закатил глаза. И вдруг принюхался.

– Что-то от вас перегаром не пахнет, – немного удивлённо заметил он.

– Так я ж говорю, мы просто засиделись, – обрадованно объяснил Баламут. – На улице быстро стемнело… да ещё эта вьюга.

– Что-то мне это совсем не помешало успеть на вечерний поезд! – возмутился Морус, вновь гневно сверкая серо-голубыми глазами. Он начал ходить взад-вперёд, выговаривая своим подопечным: – И ведь до последнего надеялся, что вы решили поехать другим вагоном. Вам уже далеко за двадцать, должна же была появиться хоть капля осознанности! Сестра? Мама? Да хоть его величество! Правила есть правила. Лилейн, что с животом?

Инквизитор очень резко сменил тему, поэтому все дружно уставились на госпожу магистра, которая стояла, чуть согнувшись, и то и дело переминалась с ноги на ногу.

– Меня сейчас стошнит, – соврала Ли-Льен, и глазом не моргнув.

Морус погрозил ей указательным пальцем:

– Вот это называется просто посидели?

Вдруг его взгляд стал подозрительным.

«Алкоголем не несёт, животы бурчат, в показаниях "с кем пили" путаются…», – на мгновение задумался куратор, склонный доверять своей интуиции, сейчас кричащей, что дело нечисто.

Ли-Льен, заметив это, чуть согнулась и сделала вид, что у неё сейчас комок к горлу подступит.

– Я давала к драконьей водке только зелье от перегара, но от похмелья у меня с собой не было, – просипела девушка. – Сжальтесь, о, наставник.

– Ай! Быстро за мной! – резко приказал Морус.

Он круто развернулся, рассекая косой воздух, и действительно быстро зашагал в сторону Фермона.

Всю дорогу преподаватель физподготовки не забывал гневно отчитывать своих учеников, а в конце наказал им в следующие три седмицы заниматься уборкой в оранжереях.

– Жуть, – охнул Баламут тихонько, когда Морус точно не мог услышать.

Они стояли у своих комнат и смотрели друг на друга.

– Я даже не помню, как мы пили и что, – с тяжёлым вздохом добавил Арьяман, бывший любителем хорошего алкоголя, а не дешёвой и высокоградусной «драконьей водки».

– И когда ушла подруга Лилейн, – добавил Бальдр.

– И как мы оказались в том номере, – подхватил Лагамар.

– Так, скоро время обеда, но я предлагаю сначала умыться, а потом я приготовлю похмельные щи в нашей общей комнате, – предложил Бал. – А то как будто и не ели ничего.

Вновь дружно вздохнув, студенты наконец разошлись по своим углам. По большому счёту, все события вчерашнего дня их отчего-то совсем не беспокоили. Куда больше волновала предстоящая отработка.

«Нашей. Общей. Комнате?», – возмутилась Ли-Льен про себя, когда, стоя под прохладным душем, разглядывала красный рубец на животе. – «Ну ни в какие ворота».

Пока Баламут готовил поздний завтрак, Ли-Льен внимательно разглядывала талисман, который прикупила в Лехее ещё летом. Если не считать того, что она не могла увидеть с заколкой, этот талисман даже на уровне структуры благословения отличался и от канонического талисмана Судиши, и от подражающего ему в этой структуре талисмана Солохи. Но изменения эти не были существенны. Какие-то руны и даже пара блоков не совпадали, но, прямо как в том десятом задании на вступительных испытаниях, эти замены не приводили к сколько-нибудь значимым изменениям.

«Просто пыль в глаза», – подумала госпожа магистр.

Конечно, не каждый заметит это. Но кто-то хорошо поднаторевший в искусстве создания заклинаний или артефактов, привыкший работать с огромными руническими блоками, всё же скажет: этот талисман ничем не лучше и не хуже талисманов духовного ордена. Разово отгонит какого-нибудь слабого духа, если вообще будет напитан чистой силой. Или, если его создаст настоящий, имеющий дар монах, может, и какую-нибудь низшую нечисть.

«Если он, как я помню, не имеет "двойного дна", то долгую способность отгонять низшую нечисть тогда на площади этому талисману дала грязная сила, пока не израсходовалась», – поняла Ли-Льен. – «Эти талисманы разные. Но в Черне Морус успел выяснить: самые дешёвые талисманы продавали в одной лавке на окраине. Она получила их от инквизиторского ордена. Мой тоже лежал на полке "сделано инквизиторами". Зачем делать два варианта?».

Первый, лехейский талисман, являлся эффективной репликой талисмана духовников. Тоже, вероятно, одноразовой. И, к счастью, не отдавал никаких приказов. К счастью, потому что Ли-Льен в тот момент кольца не надевала, в отличие от заколки. Вряд ли в усиленное чистой энергией тело смогла бы проникнуть грязная, но риск имел место.

Второй, чернский талисман, отличался будто бы незначительно. Но эти изменения кардинально влияли на человека, его носившего.

«В целом, у лехейского талисмана в структуре видны черты той, тайной, написанной грязной силой, структуры чернского талисмана. Второй будто эволюционировал из первого. Или даже между ними существовало что-то ещё, так как поведение некоторых блоков в чернском талисмане я бы не смогла предсказать, не увидев конечный результат», – продолжала размышлять девушка за едой. – «Но если… если второй талисман – тоже не окончательный вариант?».

Остальные обсуждали предстоящие отработки, домашнее задание на завтрашние занятия и, кажется, планировали просидеть у госпожи магистра до вечера.

– Ладно уж. Я в библиотеку, – сообщила Ли-Льен, подхватывая сумку и скрываясь за дверью.

– Но сегодня же первый день зимы… – начал Бальдр, но дверь уже закрылась.

В коридоре, убедившись, что никто её не видит, девушка прицепила к зимнему студенческому плащу брошь-магнолию и направилась в Безлунный зал.

– Напились так, что не помнят, с кем пили! Ну ещё бы. Драконья водка! Ещё бы орочью огнёвку нашли! – распалялся Морус, рассекая из стороны в сторону по слабо освещённому участку у камина. – Лилейн сирота с больной сестрой, а они то с её мамой, то с сестрой «кушали».

– Считаешь это следствием злоупотребления алкоголем? – с лёгкой улыбкой спросил Туан. – А вдруг они встретились с… а, ладно. – Он слегка нахмурился, а потом чуть повернул голову, прислушиваясь. И вновь улыбнулся. – Ты только за этим пришёл?

– Ты что… спроваживаешь меня? – ужаснулся куратор первокурсников, притворно хватаясь за сердце. – Дожили! Подопечные распустились, лучший друг предпочитает одиночество моей компании. Меня что, прокляли без моего ведома?

– У тебя скоро занятия у второго курса, – пояснил Туан. – И я планирую рано лечь спать.

– А, точно! – Рука Моруса описала дугу от сердца ко лбу. – Я ж так опоздаю! Ну всё, до тритейника тогда. Доклад по поставкам талисманов в Черн раньше седмицы не жди.

Морус спешно убежал прочь.

Хозяин Безлунного зала легко поднялся и пошёл на кухню. Там женские перчатки уже висели на спинке стула, а госпожа магистр резала мясо на небольшие кусочки.

– Привет, – поздоровался Туан с девушкой.

Он облокотился на забитый контейнерами с овощами деревянный стеллаж и с интересом следил за аккуратными движениями своей гостьи.

– Привет! – звонко отозвалась Ли-Льен, не оборачиваясь. – Как Морус? Всё рассказал?

– Ты о талисманах, или?.. а, впрочем, и то, и другое. Он очень переживал вчера вечером. Да и я не смог связаться с тобой.

– А. Ну, так вышло, – пожала плечами девушка, всё также не оборачиваясь. И сменила тему. – Первый день зимы принято праздновать домашними блюдами в кругу семьи и близких людей. Мина сейчас далеко, поэтому… как насчёт побыть моим близким человеком этим вечером? – беззастенчиво предложила Ли-Льен.

Благо, Туан не мог увидеть румянца на её щеках.

– Буду рад, – с улыбкой согласился черноволосый лорд. – И, в таком случае, прошу простить мой вид.

Несмотря на отмечающийся в некоторых городах праздник, он всё ещё не изменял своим предпочтениям в одежде. Ли-Льен, впрочем, тоже не стала рядиться в соответствующий случаю наряд, решив одеться в домашнее сизое платье с юбкой длиной до середины голеней и с рукавами, не доходящими до локтей.

Девушка тихо рассмеялась:

– Скажешь тоже.

– У тебя что-то болит? – спросил Туан, глядя на излишне аккуратные движения её рук.

Он принялся закатывать рукава.

– А, может быть. Ничего серьёзного, – всё так же скованно отмахнулась госпожа магистр.

– Могу я помочь? – предложил мужчина, становясь рядом.

– Хм… ты когда-нибудь лепил пичи?

– Не-а. В первый раз слышу такое слово.

– Это просто! Значит так. Надо смешать пшеничную муку, воду и масло…

***

Ли-Льен и Туан сидели на белой шкуре у камина и ели пичи с рагу из зайца и соусом из белых грибов. Рядом лежало другое необычное блюдо.

– Впервые слышу о карсенте, – поделился хозяин Безлунного зала, отпивая чай.

– Она мало распространена, – кивнула его собеседница, отламывая кусочек от сладкой лепёшки, приготовленной с анисом, кедровым орехом и изюмом. Много Ли-Льен старалась не есть, памятуя о ранении. – Мы дома часто готовили карсенту зимой. И, конечно, обязательно делали её в первый первенник двенадцатого месяца. – Чуть задумавшись, девушка добавила: – Насколько я помню, в герцогстве Мирайдес не распространено празднование этого дня. Вы, в основном, отмечаете только ночь с тринадцатого на первый месяц.

– Да, – согласился Туан и тоже отломил кусочек десерта, не окончив ужинать. – Но мама любила собирать семью по любому поводу. Так что в первый день зимы мы обычно готовили сбитень, обмазывали вареньем белый хлеб и слушали её сказки перед камином. Ну, по крайней мере я точно слушал. Отец обычно приваливался к ней, клал голову на плечо и засыпал, – с тёплой улыбкой рассказал мужчина.

– Ха-ха. Наш папа тоже! – подхватила Ли-Льен, и её губы мягко растянулись в улыбке. – Он любил нагреть вина, добавить в него специй и улечься к маме на колени. Она начинала рассказывать страшные истории, от которых он смеялся, а мы с Миной потом до утра прятались под одеялом на одной кровати.

– Страшные истории? – переспросил Туан.

– Да! Про ундин, что живут на дне озера, где мы катались на коньках. Они каждую ночь расчёсывают свои зелёные волосы и только и ждут, чтобы схватить нас, если мы выйдем на улицу лохматыми. Или о цвергах, которые прячутся в чаще нашего болотистого леса, и если мы туда забредём, то они нас заманят к себе под землю, а мы не сможем выбраться. Или о кобольдах, которые спрячут все наши неубранные перед сном вещи. И которые будут щекотать пятки, торчащие из-под одеяла.

Туан беззлобно посмеивался над тем, как выразительно играла мимикой Ли-Льен, вспоминая детство.

– Я тоже знаю одну страшную сказку, – припомнил хозяин Безлунного зала, съедая последний кусочек рагу. – Мама рассказывала про медведя, которому отрубили лапу, а он себе сделал вместо неё липовую и отправился мстить, напевая жуткую песенку. Когда был маленьким, стоило её услышать, как я прятался под одеяло и просил закрыть все окна и двери.

– О, я знаю её! – закивала Ли-Льен и сморщила нос. – Её нам нянюшка рассказывала. Да уж, мы после неё убегали спать на чердак. Туда вёл очень узкий люк, никакой медведь бы не пролез.

Хозяин Безлунного зала и его гостья всё говорили и говорили о детстве и смешных случаях, связанных с ребяческим желанием хоть краем глаза увидать «ту самую ундину» и «того самого домового».

Наконец госпожа магистр тоже доела свою – маленькую – порцию ужина. Девушка сложила пустые тарелки друг на друга и встала, чтобы отнести посуду. Туан поднялся на мгновение позже, со смехом подумав, что за подобное гостеприимство, где гости сами за собой убирают, его родители бы точно высказали ему немало. Как вдруг Ли-Льен ойкнула, резко сгорбилась и неаккуратно запнулась о чайный стол.

Ещё мгновение, и… вместо того, чтобы влететь лицом в шкуру собозура и уронить тарелки, девушка уткнулась носом в мужскую ключицу, а её оголённые локти окутало тепло крепко сжавших их мужских ладоней. Девичьего носа коснулась шёлковая чёрная прядь, пощекотав его кончик. Тарелки замерли в воздухе неподалёку и затем медленно опустились на столик.

– Лилейн, всё в порядке? – встревоженно спросил Туан прямо в ухо.

Ли-Льен покрылась мурашками. Она вдохнула миртово-кипарисовый аромат чужой кожи и медленно перевела взгляд с мужской шеи на мужские глаза, напоминающие жидкий перламутр.

– Да…

«Я просто забыла про рану и резко разогнулась», – подумала девушка и сглотнула.

Хозяин Безлунного зала разжал горячие пальцы, недоверчиво оглядел её живот и неожиданно, словно запоздало что-то осознав, побледнел и отпрянул в сторону.

Он глубоко и тяжело задышал, отведя взгляд и почти отвернувшись.

«Смутился?», – предположила Ли-Льен.

Но мужчина лишь напряжённо анализировал свои ощущения.

«Почему выглядит как страх? Эх, чужое лицо – потёмки».

Госпожа магистр, чуть согнувшись, махнула рукой, и тарелки вновь взмыли в воздух.

«Зато я наконец-то к нему прикоснулась!», – от этих мыслей настроение Ли-Льен заметно поднялось.

– Я пока их отнесу, – сообщила она весёлым голосом и, стараясь не чертыхаться от разболевшегося живота, медленно направилась к намеченной цели.

Девушка уже собралась мыть посуду, как её руку внезапно накрыла мужская ладонь.

«Когда он успел оказаться позади?», – вяло удивилась Ли-Льен, оборачиваясь.

– Ну, нет, – отказался Туан со сложным выражением лица, и ловким движением выхватил тарелку. – Я тут справлюсь. А ты лучше присядь. Заодно подумаешь, как рассказать о сквозной ране живота. Ты же не собиралась отмалчиваться?

– К-конечно нет, – замотала головой Ли-Льен и отвела взгляд в сторону.

«Я собиралась поговорить после ужина обо всём, кроме этого», – правдиво добавила девушка про себя.

Когда Туан закончил с помывкой кухонной утвари и вернулся к освещённому камином пространству, то увидел тихо посапывающую госпожу магистра. Она полулежала на диване, подложив согнутую руку под голову. Лицо её выглядело безмятежно и расслаблено, даже ресницы не дрожали.

– Следует ли мне сделать вид, что я поверил? – хмыкнул мужчина, а после подошёл ближе, сел на пол перед своей гостьей и положил руку в то место, где под одеждой находился рубец.

Ли-Льен мгновенно распахнула глаза. Прежде чем она успела возмутиться или хотя бы выказать удивление, в её тело хлынула целительная магия.

– Да ты практически на нуле, – серьёзным голосом отметил Туан между делом.

– Ага. На заклинания обнаружения в Искоростени и на восстановление в Лехее всё потратила, – подтвердила девушка.

Боль съёживалась и слабела, а рана ощутимо уменьшалась.

Ли-Льен с нечитаемым выражением лица неотрывно смотрела на мужскую ладонь, слабо мерцающую в магическом зрении.

– Ты магистр, – спустя время констатировала девушка.

Она и раньше порой ощущала исходящую от него опасность, но списывала это на необычайные мастерство во владении оружием и контроль над магией.

– Теперь не должно болеть, – не оспорил и не подтвердил её слова хозяин Безлунного зала, заканчивая лечение. – Дальше вмешиваться не буду, пусть довосстановится в своём темпе. Садись, теперь займёмся резервом.

– У тебя ещё остались на это силы? – недоверчиво уточнила госпожа магистр.

Туан пожал плечами.

Ли-Льен хмыкнула и села, свесив ноги с дивана за спиной у сидящего на полу мужчины. Тот, в свою очередь, оттолкнулся от пола и сел рядом с гостьей.

– Повернись спиной, – попросил хозяин Безлунного зала. – Буду вливать сразу много, поэтому мне нужен доступ к основному каналу.

Девушка подчинилась. Её губы растянулись в улыбке от любопытства. Даже если он господин магистр… сколько он ей восстановит после такого лечения?

Едва горячая ладонь Туана коснулась позвонков под лопатками, как в Ли-Льен хлынул невероятно мощный поток чистой энергии. И чем дольше он вливался в неё, тем шире открывались её глаза и тем сильнее становился прищур Туана.

– Ты магистр уровня двух с половиной резервов, – на этот раз констатировал черноволосый лорд. – Это уровень Лехри и больший, чем у Дьяниса.

– Да, – не стала увиливать девушка. Четверть из этих «двух с половиной» занимала стихийная сила, но мужчина, очевидно, уже исследовал весь основной канал. – И я боюсь представить, сколько тогда резервов таится в тебе, – добавила Ли-Льен, не скрывая удивления в голосе, и обернулась.

– Где-то в пару раз больше, – спокойно рассказал Туан, будто в этом не было ничего необычного. И довольно мрачным тоном произнёс: – Кхм. Твои каналы на спине…

– Да кому они там нужны, – тут же отмахнулась госпожа магистр, не желая развивать тему.

«Даже у Алкея резервов было всего три. Всего, хах!», – подумала девушка о том, что интересовало её куда больше. – «Кстати. Князь ведь во всю рыщет в поисках ещё одного магистра. А у него буквально под носом не просто магистр, а целый магистерище прячется!».

То, что её Наставник тоже являлся магистром, она в расчёт не брала. Тот еле один резерв набрал за тысячу лет совершенствования, этого едва хватит для того, чтобы с остальными шестью магистрами снять проклятие и не перегореть. Проклятие… Проклятие!

«В семи нитях ждёт стрелку на восьми», – неожиданно пронзило разум Ли-Льен воспоминанием напевного голоса Серой ведьмы.

Ведьма во время своего гадания посулила ей некую смертельную опасность в академии. Тогда Ли-Льен, конечно, не стала забивать себе голову бесполезными глупостями, куда важнее было спасти товарищей.

«Семь нитей – очень похоже на описание нитей высшего проклятия», – продолжила размышлять девушка. – «Но я не припомню на себе никаких нитей. Да и неужели кто-то, кроме Лагамара, бродит по Фермону с проклятием высшего уровня?».

Туан тем временем встал, подошёл к камину за чашками и чайником и уже успел вернуться.

– Как часто ты медитируешь? – не могла не спросить Ли-Льен, отгоняя неприятные мысли.

– Всегда, – снова ответил, пожимая плечами, хозяин Безлунного зала. Увидев непонимание в карих глазах, он пояснил: – Вот даже сейчас. У меня высокий болевой порог, да и в полную силу я трачу на это только часов шесть-семь в день. Например, когда читаю.

Ли-Льен замотала головой.

«Нет-нет, мне хватит моих двух с половиной!», – решила шокированная девушка.

Темноволосый лорд ненадолго отвернулся, засыпая в чайник восстанавливающих трав, которые его гостья принесла в прошлый раз.

«А что, если… Да ну… нет?», – вновь вернулась мыслями к высшему проклятию девушка. Её взгляд беспорядочно заметался по пространству. – «Проверю одним глазком, буквально на сотую долю секунды!», – решила она и, пока Туан продолжал находиться к ней спиной, еле заметно сняла заколку, положила её рядом с собой, на мгновение отпустила руку и особым зрением вгляделась в мужчину.

И чуть не ослепла от яркой вспышки. Всё его тело покрывал плотный кокон чистой силы, от которой, к счастью, не исходило никаких нитей.

– Ты не восстановилась до конца с Любучи, – отметил хозяин Безлунного зала, оборачиваясь. Ли-Льен уже вернула заколку на место, и даже воздушные духи вайу ничего не почувствовали. – И для раны, что я увидел, тебе после Искоростени едва ли хватило бы сил.

Госпожа магистр откинулась на диване, закинула руки за его спинку и уставилась в потолок, пытаясь дождаться, когда перед глазами перестанут выплясывать цветные пятна и круги. Словно на солнце посмотрела.

«Не стоило верить ведьминым гаданиям, глупая Ли-Ли», – попеняла девушка себя. – «А вообще, зачем так защищать себя в подземелье? Не от меня же?».

Туан, впрочем, и не заметил, как подсознательно окружил себя плотнейшим ореолом чистой силы, особенно уделив внимание защите головы, ещё когда в первый раз коснулся девушки. Это не помогло бы сдержать проклятие, реши оно «проснуться», но тело мужчины всё равно рефлекторно пыталось защитить себя от чужеродной грязной силы, как могло.

– Ну, мне и не хватило. Но удар вышел удачный – у меня ничего не задето, – сказала Ли-Льен, массируя висок.

«На самом деле задело всё, что можно. Только органы я залечила, ещё сидя в тех развалинах. Но, если я об этом расскажу, до второй тайны будет рукой подать. Прости, Туан. Пока не перепишу учение до конца, признаваться опасно».

Хозяин Безлунного зала уже налил в чайник воды и движением пальцев нагрел её. Сев в кресло, мужчина принялся задумчиво крутить в пальцах белую нефритовую чашку.

– Что произошло вчера в Лехее? – спросил он серьёзно.

– На нас наткнулась Серая ведьма, – честно ответила Ли-Льен.

Чашка в руке Туана рассыпалась на мелкие осколки. Жемчужный взгляд его явственно засиял и застыл на девичьих глазах.

– И вы… выжили? – задал Туан вопрос так, будто перед ним не сидел живой человек. – И даже не прокляты?

Обыкновенно мягкие черты его лица заострились и стали казаться хищными.

«Это… довольно красиво», – совершенно не к месту подумала госпожа магистр, вытягивая руку в сторону.

В ладонь из кухни прилетела сумка-артефакт. Девушка раскрыла её и достала другую чашку.

– Не похоже, что вчера она хотела нас убить или проклясть. Скорее… м-м… предостеречь? Она угрожала убийством, если мы продолжим лезть в её дела.

Ли-Льен кратко описала всё, что произошло, опустив только момент с заколкой.

– Бальдр воткнул в меня свой артефакт перед тем, как она ушла и отпустила над ними контроль. Я смогла лишь немного растолкать их и дойти до ближайшей гостиницы. Я не стала им ничего рассказывать, не хочу навлекать на них неприятности. Серая успела по-настоящему погадать. К счастью, только мне. И всё же… Знает ведь, что за это может последовать казнь, если кто-нибудь пронюхает и донесёт, – закончила девушка рассказ.

Туан задумчиво и мрачно смотрел на пламя в камине, танцующее на углях.

– Этот артефакт… кольцо, защищающее от морока – это тоже твоя разработка? Его возможно повторить?

Оно могло бы очень сильно поменять исход многих столкновений с ведьмами. Да и не только с ними.

– Его создала «давняя знакомая» моего Наставника. Он проиграл кольцо мне в карты. Я могу показать, но мне не удалось разгадать секрет его работы.

Ли-Льен не врала о происхождении кольца. Но вот секрет ей был виден. И ведь раньше девушке казалось, что это кольцо для неё сущая безделица. А потом госпожа магистр создала деревянную заколку, и артефакт оказался неожиданно полезным.

– Буду благодарен. Мне бы хотелось взглянуть, – попросил Туан.

Ли-Льен так и не надела перчатки, оставленные на кухне, поэтому просто сняла кольцо с пальца и протянула мужчине. Когда тот взял артефакт, их пальцы на мгновение коснулись друг друга.

«Ох, то до него никак не дотронуться даже вскользь, то он сам вдруг становится инициатором», – воодушевлённо подумала девушка, кусая губы.

Туан долго и внимательно вглядывался в многоуровневую суть.

– Вижу. Действительно, создать такое же нам не удастся.

– Ты видишь? – переспросила его гостья, в удивлении приподняв брови.

Хозяин Безлунного зала посмотрел прямо на неё и чуть склонил голову. Чёрные пряди волос растеклись по его плечам, отвлекая девичье внимание на себя.

– Чувствую, – исправился Туан. И добавил, нахмурившись: – Подобные артефакты дозволено использовать только великому князю. Других же… могут казнить.

– Правда? – «удивилась» Ли-Льен. – Что ж, если ты ему не расскажешь, то как он узнает?

И она беспечно махнула рукой, а затем протянула её к мужчине ладонью вверх.

Туан, помедлив, вернул кольцо.

– Будь аккуратна. Не показывай его другим.

Когда девушка надела артефакт на палец, хозяин Безлунного зала продолжил:

– Как бы то ни было, он может спасти тебе, а значит, и остальным, жизнь. Никогда не снимай его. Что касается угроз Лиадан, как она себя назвала, – вернулся мужчина к разговору о неизвестно как выжившей ведьме, которая теперь ещё и показалась лично. – Я думаю, ты права. «Предостеречь» она пыталась в том числе из-за талисманов. Кстати, Морус принесёт больше сведений о них в седмицу. Он направил неофициальные запросы м… своим людям.

– Касательно талисманов… – начала Ли-Льен и умолкла. Туан вопросительно наклонил голову. Но девушка, немного подумав, решила сказать другое. – Морус в своём докладе только указал на предполагаемую взаимосвязь между сумасшествием и нательными талисманами из Черна. В остальном доклад содержал опросы потерпевших и информацию об их внезапном излечении. На этом этапе всё и правда возможно замять. Да и какие могут быть доказательства того, что причина в них, а, вернее, в грязной силе? Разве что инквизиторам придётся скупить все талисманы в Лесавье и тоже начать ставить опыты на людях. Из-за того, что примеров пока так мало, уверена, это дело опять скинут на проказы тёмных магов или даже вовсе «не увидят никакой связи». Но! Раз Серая так хочет, чтобы мы не совали свой нос в её дела, значит, подобные случаи сумасшествия наверняка будут происходить снова. И, пока идёт разбирательство, если подобные Искоростени события будут где-то всплывать, пожалуйста, проси Моруса отправлять нас именно туда, где они «засветятся».

«А я, возможно, смогу понять, какой план эта стерва решила осуществить, когда увижу конечный вариант её бумажной разработки», – мысленно добавила госпожа магистр.

– Это может быть очень опасно, – тихо заметил Туан. – Эта ведьма действительно очень опасна. Со всякой стоит быть осторожным, но если Болотная почти не вылезает из Касалантских болот, а об Озёрной в последний раз слышали лет сорок назад, то у ведьмы Пустоши «послужной список» не короче, чем у прожившей куда дольше ведьмы Пали.

– Ну так я же магистр уровня двух с половиной резервов. Почти Сокол из Лехея! – фыркнула, не убоявшись, Ли-Льен.

Чай, что заварил темноволосый лорд, уже успел подстыть и перезавариться, поэтому девушка отлила себе немного заварки и разбавила её горячей наколдованной водой.

Туан неожиданно слегка наклонился в сторону гостьи, опёрся локтем о подлокотник кресла и положил подбородок на стык запястья и ладони.

– Ах да! – с лукавой улыбкой воскликнул мужчина. – Как я мог забыть. Надеюсь, впрочем, и ты не забыла, что с ним стало как раз после встречи с ведьмой Пустоши? – На этих словах веселье исчезло из его необычных глаз.

Ли-Льен отхлебнула чаю и задумалась.

– Обещаю, что не буду с ней сражаться. Как только завижу – товарищей в руки и бегом оттуда.

Туан скептически изогнул брови.

– Ой, ну кому-то же надо этим заняться? – возмутилась госпожа магистр. Как это, ей ещё и убеждать надо дать себе работу? – Мы не будем привлекать внимания. Морус везде объявляет нас обычным отрядом. И, между прочим, тебе разве не хочется узнать, зачем Серая творит всё это? С магистром в отряде шансы сделать это выше.

Хозяин Безлунного зала продолжал молчать. Девушка перед ним воодушевлённо жестикулировала. Несколько локонов, выпутавшись из сложной причёски, слегка колыхались в такт её движениям. Такая храбрая «госпожа магистр», полная живой энергии и желаний, близких ему самому. Осознаёт ли она себя такой? Видит ли сама, что под панцирем «невовлечения», о котором порой буквально кричат её действия, живёт прямо противоположная личность? Туан уже успел увидеть через блюдце множество разных Лилейн: и ленящуюся тренироваться госпожу магистра, и увлечённо рассказывающую о чём-то, чего не найти даже в Усунской библиотеке, юную девушку, и скучающую на занятиях всезнающую ученицу, и весело переругивающуюся с Морусом сударыню Вайс.

А ещё увидел перед собой друга, который помог вновь посмотреть на мир за пределами Безлунного зала, оживил вечера разговорами обо всём, что взбредёт в голову, и дал возможность хоть и косвенно, но поучаствовать в расследовании не через чтение бесконечных докладов, а вживую. При всём этом госпожа магистр являлась заботливой, переживающей сестрой, переписывающей учение. Но стала бы она ввязываться в инквизиторские дела, будь её целью лишь древняя позабытая книга?

– Когда ты отыщешь то, что искала, ты вернёшься сюда? – спросил вдруг темноволосый лорд, не отрывая взгляда от девичьего лица.

Ли-Льен, продолжавшая до этого приводить аргумент за аргументом, тут же замолчала.

– Ты о чём? О талисманах? Конечно, вернусь. Мне всё ещё надо осилить этот талмуд, – заметила она, кивнув в сторону камина. – Так вот… если бы Серая действительно хотела на нас напасть, она бы не медлила. Ей явно не с руки объявлять о себе миру. А в сражении со мной она не сможет сохранить инкогнито…

Что, если ведьма Пустоши схватит и её? Все её желания, все устремления, вся её жизнь, если она вовсе не прервётся, окончатся, не успев разгореться.

– …И вообще! Врагов бояться – в лес не ходить! Я же инквизитор! Это моя прямая обязанность – рисковать жизнью! – привела финальный аргумент Ли-Льен.

Уголки губ Туана чуть дрогнули.

Инквизитор…

«Я – инквизитор. Быть инквизитором, значит быть готовым однажды положить свою жизнь за тех, кто не в силах защититься от деяний не чистых и не живых. Пусть боги пронзят меня молнией, если я отступлюсь от себя», – вспомнил мужчина слова отца.

Туан откинулся на спинку кресла и движением руки подтянул к себе свою чашку с так и нетронутым чаем.

– Разве могу я запретить? – риторически спросил хозяин Безлунного зала, покачивая чёрную глиняную чашку и глядя, как дрожит поверхность жидкости, рождая слабые блики огня. – Я скажу Мору, чтобы брал вас на подобные случаи, как только они появятся.

– Отлично! Фух.

Девушка, не удержавшись, хлопнула в ладоши. Под почти немигающим и задумчивым взглядом необычных глаз она уже успела десять раз смутиться и столько же воспрять духом.

Ли-Льен ещё немного попила чаю и вдруг хитро поинтересовалась:

– Кстати! Ты, помнится, не хотел связывать талисманы с ведьмой. Что же изменилось?

– То, что ты рассказала о вчерашней встрече, довольно недвусмысленно на неё указывает, – ответил темноволосый лорд. – Так что мне видится очень высокой вероятность участия ведьмы Пустоши не только в происшествиях в экспрессе и в Любуче, но и в Искоростени.

– И ты принял все мои слова на веру? – продолжила с улыбкой девушка. – А если я всё наврала? Что, если мы вчера просто так напились, что решили помериться силами, и я, конечно же, продула в схватке на мечах?

– Я принял все твои слова на веру, потому что я тебе доверяю, Лилейн, – с мягкой улыбкой объяснил Туан и наконец сделал глоток из кружки.

– Даже если я рассказываю не всё? – неожиданно тихо спросила Ли-Льен.

– Даже так. Твои поступки не врут. А словами и у меня не всегда получается говорить.

Когда поздно ночью Ли-Льен ушла, к Туану подлетел Яровид.

– Ну? – напряжённо спросил он.

– Как видишь, ничего, – ответил хозяин Безлунного зала.

Он лежал на животе на диване, обнявший руками подушку и уткнувшийся в неё носом. От подушки исходил лёгкий цветочный аромат.

Волосы Туана разлетелись по сторонам и едва не касались пола. На столе остались стоять две чашки, чёрная и белая, да холодный перезаваренный чай.

– А что, если… а что, если оно исчезло? – предположил призрак.

– Если бы проклятия сами исчезали, где-нибудь да был бы описан хотя бы один прецедент, – не согласился Туан.

– Но почему тогда на неё не… Хм… Я же видел, как вы на прощание пожали ей руку, и она была без перчатки…

На этот невысказанный вопрос не имел ответа ни один из них.

– Кстати, мой господин, – вдруг тон Яровида из волнующегося стал суровым. Точно мать выговаривала своему нерадивому сыну. – Вы зачем ей свой резерв открыли? Да ещё так много отдали!

– А, совсем забыл, что мне есть, куда его тут потратить, – со смешком пробубнил в подушку Туан. Он повернул голову и серьёзно посмотрел на Яра. – Кстати, хочу тебе сказать…

– Да? – обратился в слух призрак, подлетая ближе.

– …Время спать, – отчеканил хозяин Безлунного зала и отвернулся лицом к спинке дивана.

– И ведь даже Мору не пожаловаться! – отчаянно, но тихо проворчал Яровид и улетел в туман.