Магнолия в твоём саду. Часть 2

Почему я выбрала предел благости, а не отрешения? Потому что он похож на пуховое одеяло в чехле из каркусского атласа — укроет, занежит, согреет, а надо, и охладит, изгнав суетные земные страсти. Мне следовало хорошенько остыть и залечить душевные раны, прежде чем вернуться к Рошу.

А возвращаться придётся. С демоном Ругором мне одной не совладать.

Не надо было дразнить проклятого инквизитора, не сейчас…

Но он первым начал. Пусть убирается к Хаосу! А я буду отдыхать.

Невидимые течения качали, баюкали и тихо-тихо сносили меня вглубь предела, как сносит в открытое море беспечного купальщика, который, закрыв глаза, доверился воле волн…

Внезапно покой сменился тревогой, блаженная лёгкость — удущающим гнётом.

Меня прибило к призрачному отражению дома Томаса.

Случайность? Или зловещий маяк влёк к себе, как в зримом мире Гримория влекла доверчивых, слабых и порочных?

Какова же я?

Рош ответил бы, не сомневаясь. Несносный окаянник! Не думала, что от его презрения будет так больно.

Кругом стояла оглушающая тишь — не привычная целительная тишина предела благости, а душное безмолвие, источающее угрозу. Потусторонний мир полон тайной жизни, он струится и дышит. Но в этом месте не было никого и ничего. Ни бродячих призраков, ни спящих теней, ни мелких элементалей, кишащих везде и всюду, ни блуждающих огней, ни туманных волокон субстанции духа, покорных приливам и отливам завесы… И мне не следовало тут быть.

Из чистого упрямства я облетела вокруг дома, потом скользнула за завесу, чтобы проделать то же самое во всех измерениях, где проступали проекции предметов из мира. И везде было одно и то же: тяжёлая алчная тьма и безжизненная пустыня вокруг.

Умирая, люди уходят за последнюю завесу. Но по пути каждый что-то оставляет — страхи, желания, мысли, частицы души, то, что любил или ненавидел.

Когда-то у меня была маленькая подружка Ивонна, дочка садовника Гарталя в графском поместье под Кеслином. Она обожала цветы, знала о них всё, жила ими. Мы играли вместе среди роз и цикламенов. Я только-только вышла из колодца душ, и мир был нов для меня, каждый день казался праздником.

В двенадцать лет Ивонна упала с моста, и коварный водоворот Фьенны утянул её на дно. А меня не оказалось рядом, чтобы помочь. Это был первый жестокий урок моей новой жизни…

В тот день Ивонна подарила мне цветок магнолии. Я отнесла его в предел райских садов — чтобы цвёл, не увядая, вечно свежий и прекрасный, в память о маленькой садовнице.

Мне нравилось верить, что светлая душа Ивонны пленилась чарами райских садов, и эхо её воплотилось в образе садовой феи. Сколько раз я приходила сюда, в мир сиреневых сумерек, бело-розовых цветов и лиловых деревьев, искала её, но так и не нашла.

Впрочем, надежды я не теряла.

Прежде в этом пределе отражались только ажурные мостики, беседки и гроты, скульптуры феддийских нимф, резные кареты и фонтаны с хрустальными струями.

Кто бы мог подумать, что зло, свившее гнездо в доме Томаса, найдёт лазейку и сюда, отравит этот нежный сказочный уголок.

Я с ненавистью смотрела на чернильно-чёрный куб, воздвигшийся среди бледно-фиалковых теней. А зло из мрака точно так же смотрело на меня. И в этом поединке взглядов я терпела поражение, миг за мигом превращалась в мелко дрожащий студень…

Хватит! Я презрительно фыркнула, развернулась и медленно, с достоинством поплыла к аллее из цветущих жаккаранд. Они здесь всегда цвели.

В конце аллеи над ковром пушистого мха цвета крокусов в инее парила тень.

Безликий! Так и знала, что искать его надо у дома Томаса.

Нет, постой… Пришелец носил такой же длинный балахон с капюшоном, но его силуэт и манера двигаться не имели ничего общего с Безликим, хотя были знакомы мне не менее хорошо, и даже лучше — ведь знакомство наше состоялось давно, очень давно.

— Уалусса! Тысячу лет тебя не видела!

— До этого срока тебе ещё жить и жить, маленькая.

Он отбросил капюшон: всё та же смуглая кожа с бронзовым отливом, те же широкие скулы, длинный подбородок, высокий лоб и крупный нос дугой. Чёрные волосы, блестящие, будто от масла, скручены в узел на темени. Глаза навыкате, чуть раскосые, переливались, как камень тигровый глаз, в правом ухе горел крупный сапфир.

Лишь однажды я видела, как Уалусса менял облик. Он превратился в огнедышащего змея, чтобы дать отпор истребителю и разогнать свору гончих, взявших меня в окружение. А человеком всегда выглядел одинаково, причём был плотен, как смертный, за какой бы завесой ни оказался.

Однажды я спросила: «Как тебе это удаётся? Ты же сам учил, что вид потустороннего существа определяется свойствами места, в котором оно пребывает». Сейчас моя кожа приобрела нежный сиреневый отлив, платье украсили цветы, а волосы — я пальцем вытянула из-за уха прядь — ну, да, стали фиолетовыми. Уалусса же оставался таким, как всегда. В тот раз он ответил: «Всё придёт со временем», — и я обиделась, упрекнув его в жадности.

Уалусса часто указывал на пропасть лет, лежащую между нами, но меня это только раззадоривало. Я потратила уйму времени, пытаясь соблазнить его, — тщетно, а он преподал мне многое из того, что следовало знать о мирах завесы странствующему привидению. Таких, как он, я больше не встречала.

— Вижу, ты повзрослела, — Уалусса склонил голову на бок, рассматривая меня, будто мастер своё творение. — Давай-ка уйдём из этого скверного места.

— Раньше это было прекрасное место.

— Но не теперь, — он подхватил меня под локоть и увлёк за завесу.

Под нами блуждали бледно-сизые облака, и в них, как в воде, отражался город — строгие башни со шпилями, роскошные дворцы с куполами, мосты с крутыми драконьими спинами. В первый миг всегда казалось, что Призрачный Город состоит из башен, куполов и мостов.

Облака поднимались, становились гуще, строения зыбились и расслаивались на части, исчезая под туманным покровом. Уалусса ступил на край каменной платформы, так кстати показашейся из облачной пелены. Я знала: это трюк Города. Приглашение. Приманка…

Мы двинулись вниз по лестнице, приоткрывшейся в пепельно-голубых клубах.

Разреженный туман обнял нас — и отпустил. Теперь облака были там, где им полагалось, — над головой.

Изнутри город совсем не походил на своё облачное отражение. Перед нами раскинулась площадь, мощёная крупными каменными блоками. С одной стороны её серпом обрамляли округлые дома странных форм — будто пирожные, облитые взбитыми сливками и облепленные затейливыми украшениями из крема. За домами-пирожными карабкались по склону дома-торты, а самый грандиозный — многоярусный торт-храм — стоял на высокой вершине. По его стенам скользили отблески закатного солнца, макушка терялась в бледной дымке. С другой стороны площади поднимались пологие террасы с деревьями, цветами, кустарниками, широкими лестницами, смотровыми площадками и потоками, бегущими по каменным каскадам. И повсюду, среди домов и деревьев, струился лёгкий туман.

Уалусса утверждал, что это подобие великого города в мире людей, сгинувшего тысячи лет назад, и утверждал так, что хотелось верить: он бродил по улицам того города и любил его…

— Говорят, ты опять вляпалась в неприятности, — заметил Уалусса, скользя взглядом по стройным кипарисам и густо-зелёным миртам.

— Кто говорит? Ты же не выходишь в мир!

— И тебе не надо бы, — Уалусса был предельно серьёзен. — Послушайся доброго совета: беги из Ламайи, пока можешь. Скройся на другом конце света. Затеряйся за завесой, чтобы ни живые, ни мёртвые тебя не нашли.

— Ну что ты, — я прильнула к его груди, такой широкой, крепкой, такой живой, — и отчётливо услышала стук сердца. — Это просто маленькое приключение.

Уалусса бережно взял меня за плечи, отстранил, заглянул в глаза.

— Лилия, — когда-то я носила это имя, и он звал меня только так. — Ты привлекла внимание сил, которые лучше не тревожить.

— Беспокоишься обо мне? — я склонила голову на бок, кокетливо изогнула бровь. — Хорошо, я уйду. Если ты пойдёшь со мной.

Его пальцы на моих плечах разжались, Уалусса сделал шаг назад.

— Ну вот… Если бы я не знала тебя, обиделась бы.

Уалусса смотрел не мигая, его мерцающие глаза сбивали с толку. Он осуждал меня? Презирал? Жалел? Это смертных читать легко, а мы, привидения, по природе своей притворщики. Обмануть, провести другое привидение — в этом есть особый шик. Возможно, поэтому мы так редко сходимся. Терпеть не можем оставаться в дураках.

— Нет, правда, Уалусса, я не могу. Там люди. Им надо помочь. Я обещала.

Могучий странник вздохнул.

— Всё-таки ты ещё дитя. Люди всегда нуждаются в помощи, и всегда ждут её от высших сил.

— Так я — высшая сила?

— Ты знаешь, о чём я. Беда в том, что тебя влечёт к людям, а одиночество, целительное для бессмертных, страшит. Увы, бессмертие не означает неуязвимость. И это ты тоже знаешь. Хочешь снова войти в число живых?

— Ни за что! Кто в здравом уме этого хочет?

Уалусса грустно улыбнулся:

— Тогда людские дела оставь людям. Мир за завесой бесконечен и многообразен, здесь много чудес, и много тайн, и есть то, к чему стоит стремиться всей душой.

Он умолк, поникнув головой и опустив плечи. Облака в вышине окрасились в мрачные грозовые тона. Когда-то мне казалось, что Призрачный Город — продолжение Уалуссы, которое отзывается на все движения его души, и если прийти сюда в одиночку, города просто не будет.

Я ошиблась. Город открывал себя и без Уалуссы, но никогда не откликался на моё настроение.

— Всё ещё ищешь свой свет? — спросила я.

И он ответил:

— Всегда.

— А если не найдёшь?

Уалусса поднял голову к небесам, и небеса посветлели.

— Многие думают, я был первым из странников. И ты тоже, признайся.

Я помотала головой. Уалусса улыбнулся:

— В забытые времена, когда на земле жили иные народы и звучали иные наречия, меж завесой и миром скитались другие, старше и искушённее меня. Давно, очень давно я не встречал никого из них. Что с ними сталось, куда они ушли? Полагаю, каждый из них нашёл свой свет.

Я хмыкнула:

— Думаю, нашим жгунам эта идея пришлась бы по вкусу. Сила Света обращает нежить на путь истинной веры и уводит на небесные пажити, где обретают они вечное блаженство.

Роша бы эти слова наверняка рассердили. Но Уалусса не обиделся. Его полные тёмные губы тронула улыбка. А ведь я только что посмеялась над его заветной мечтой. Может, и верно: лучше иметь дело с потусторонними?

— Со временем ты пресытишься забавами мира, увидишь однообразие в том, что ныне кажется волнующим и влекущим, а могущество станет тебе в тягость. Ты захочешь изменить то, что изменить нельзя, исправить свои ошибки… И зная, что есть только один способ, ты станешь искать его. Однажды, молодым глупцом, я нашёл свой свет — случайно разглядел в гуще облаков, но мои желания в ту пору были незрелы, и шанс, данный мне судьбой, пропал втуне.

Я невольно подняла голову — в разрыве облачной пелены и впрямь блеснул луч. Странно. Порой облака здесь казались подсвеченными изнутри, но свечение это было тусклым и разливалось равномерно по всему небосводу. Солнца в Призрачном Городе я не видела никогда.

— Порой я боюсь, — продолжал Уалусса, — что шанс этот был единственным и теперь я останусь вечным скитальцем. Но никто не свободен от заблуждений, и если другие ушли без возврата, то и мне однажды повезёт.

— И куда же ты пойдёшь?

Небесный огонь завораживал. Нет, это не солнце — солнце просто сияет, а это пятнышко света полно тайного смысла, оно манит, суля ответы на самые главные вопросы жизни безо всяких условий…

— К началу всего.

— Не понимаю.

— Однажды поймёшь.

Кажется, он говорил что-то ещё, но голос его отдалялся, слова ничего не значили, а сияние в небе разгоралось всё ярче, и не было сил отвести от него глаза.

— Это ты сделал? Как удачно. Город всегда слушался тебя.

— О чём ты? — спросил Уалусса в самое ухо. — Куда ты смотришь?

Он был встревожен, он кричал, и это рассмешило меня.

— Туда! — я ткнула пальцем в небо. — Гляди! Может, это и есть твой свет?

— Где?!

— Да вон же.

Неужто жгуны правы? Вот он, передо мной — Великий Свет, которому поклоняются в мире, не понимая, что это такое.

Уалусса на мгновение замер, подняв лицо кверху, потом медленно покачал головой.

— Нет… Это твой. Иди! Не медли! Он приведёт тебя туда, где тебе следует быть. Да иди же!

Он вдруг толкнул меня, грубо и сильно.

— Не стой! Спеши! Упустишь — всю жизнь будешь жалеть!

А ведь он прав. Что меня держит? Могила Томаса? Его дом, ставший бастионом тьмы? Да ещё проклятый инквизитор, который считает меня чем-то вроде тли. Обязательства перед Сорбинией и Тальяном? Пусть катятся к мраку! И Рош — туда же!

Тело моё стало легче пушинки, оно стремилось ввысь — к свету, к мечте, к надежде…

Нет, погоди. Я хотела о чём-то спросить Уалуссу. О чём-то важном.

— Ско-о-оре-е-ей! — грянуло снизу, и, отринув сомнения, я устремилась навстречу манящему сиянию.

Прошила его насквозь. И… ничего. Ничего! Слепая пустота, ощущение давящих стен, нависших сводов. Только свет мешал им опуститься, сойтись, раздавить, только в круге света была жизнь.

Но он слаб, этот свет, и сам дрожит, будто от страха. Того гляди, погаснет.

Я привычно сунулась за завесу — и не нашла её. Словно в этом мире не было входа на ту сторону. Огляделась, выискивая источник света. И он возник, словно только и ждал моего внимания…

Лампадка Негасимого Огня. Жёлтый огонёк, алый сосуд с маслом, подлампадник, украшенный перегородчатой эмалью, и тонкие серебряные цепи, подвешенные к невидимому держателю.

Жаркие трепещущие язычки озаряли каменный мешок — ни единой щёлки. Откуда же здесь сквозняк? Тянет, словно из зимнего окна.

Студёный ветерок холодил мои призрачные щёки и раскачивал лампадку, грозя задуть робкое пламя. Я прикрыла его ладонями. Тепло коснулось кожи, ноздри ощутили аромат благовонного масла…

Розы? Масло пахнет розами?