Махаон

Александр Скидановский

Махаон

Глава

Пролог. Узел у сарая

Калининград. 12 октября 2021 г.

После обеда случилось страшное.

К концу четвёртого урока в школу опять приехала полиция. Целых две машины. А вслед за полицейской машиной зачем-то приехала ещё и скорая помощь.

В коридорах все вдруг засуетились, забегали и неясно зашумели. Директриса с бледным лицом стояла в дверях учительской и тихим голосом что-то надиктовывала испуганному завучу и секретарю.

По школе поползли страшные слухи, которые подтвердились очевидцами, куда-то сбегавшими и видевшими всё своими глазами.

Рядом со школой, на крайнем участке самостроя, в каком-то сарае нашли небрежно связанный узел с вещами девочки. Курточка, колготки, платье, туфли. На одежде была кровь.

Это были вещи семиклассницы Динарки, пропавшей три дня назад.

Алеська, одноклассница и лучшая подруга Динарки, узнав про страшную находку, испугалась больше других. Главным образом потому, что не знала, как рассказать сегодня ночью подруге, что она, скорее всего, убита.

Часть 1

Неделей раньше

Глава 1 Мышь на химии

Самое обидное — это когда тебя наказывают несправедливо.

Но ведь пришла домой живой и целой, правда уже в темноте.

И пока мама грозилась в наказание забрать и телефон, и планшет, Динарка тихо и быстро убиралась у себя в комнате — пока мама не зашла и не увидела, как она называет «не комнату девочки, а какой-то свинюшник».

Свинюшник был быстро приведён в божеский вид, а мама, поворчав, конечно же, успокоилась, и весь вечер прошёл мирно и тихо.

Только вот домашку Динарка не сделала. Потому что настроения не было.

А сегодня в школе — сидишь себе тихо весь урок, сидишь, значит, как мышка какая: тише травы и всякой воды.

Это не потому, что ты вся прилежная, а чтобы, не дай бог, не вызвали к доске, домашка ведь не готова.

Давно известно, что по закону подлости можно день за днём старательно выполнять домашнее задание, переписывать упражнения и задачи аккуратным почерком в тетрадку, но учителя, как сговорившись, хором будут тебя не замечать.

Но стоит хоть один раз прийти с неподготовленной домашней работой — и педагоги о тебе моментально вспомнят. Нюх у них специальный, что ли.

И тогда несделанную вчера работу приходится второпях, на одной коленке, переписывать на переменке у подруги.

Или сидеть на уроке тихо-тихо.

Динарка выбрала второе.

А тут — бац! — тебе посреди урока на голову падает самая настоящая дохлая мышь.

Динарка ведь девочка и, естественно, пугается и кричит. Вернее, орёт во всё горло.

Светлана Андреевна, учитель по химии, подпрыгивает на месте, роняет там даже что-то и, не разобравшись, кто да что, набрасывается на бедную Динарку и выгоняет её в коридор.

А Динарка и сама не знала, какой именно из одноклассников это сделал.

Ведь учащихся с «особенностями развития», как выражается Валентина Анатольевна, классный руководитель её 7 «Б» класса, у них больше половины.

Вообще, если по-честному, химичка Светлана Андреевна не особо злая учительница. По сравнению с другими учителями, конечно.

Кругленькая, маленькая и суетливая — её поэтому и зовут все «Молекула». Побегает, покричит и успокоится.

А понять её можно: урок сорван, конечно.

Теперь одноклассники будут ржать до конца года. Ещё и кличку могут обидную Динарке придумать.

От этой мысли у неё даже похолодело что-то внутри.

Точно придумают, решила она. Особенно этот идиот Савельев… Он на язык злой, как змея.

Динарка не трусливая, но чего-чего другого, а очень не хотела, чтобы ей в этом новом году случайно не придумали какое-нибудь дурацкое прозвище.

Как на днях несчастной Ольге Ковалёвой прилипло: «Семафор».

Она и ростом высокая уродилась, бедолага, и всего-то один раз перепутала слово «светофор» с «семафором», пока читала вслух текст на литре.

Русичка-злыдня её громко поправила, и весь класс вместе с Савельевым радостно похихикал.

Теперь ей, бедняжке, так и ходить с этим прилипшим, как репей, именем — до самой старости.

Спрашивается: почему до старости?

Так ведь кто знает — вдруг один из одноклассников, не дай бог, конечно, встретится потом, когда они взрослыми станут, где-нибудь на работе.

Увидит Ольгу и обязательно заорёт:

— О, привет, Семафор!

А там, на работе той будущей, тоже такие же, наверное, найдутся — и всё…

Ты теперь не Ольга Алексеевна Ковалёва, а опять, как в детстве, Оля «Семафор».

В школьном коридоре было светло, непривычно пусто и почти тихо.

Через двери слышались то нервные, то убаюкивающие голоса учителей.

Динарка надела рюкзак и по-быстрому (пока не попалась на глаза рыскающим по школе завучам) собралась уйти и спрятаться куда-нибудь до перемены.

Неожиданно дверь кабинета химии снова отворилась, и вместе с рюкзаком, пакетами и сменкой в коридор вывалилась Алеська, одноклассница и лучшая подруга Динарки.

Вслед за ней вылетели слова химички:

— А докладная будет и завучу, и директору отправлена!

Такие слова учителей для Алеськи, кстати, были совершенно безразличны.

Она с детства занималась балетом, из-за вечного балетно-голодного своего существования имела остро жалеющих её родителей и не боялась никаких докладных.

Может, поэтому подруга всегда была на позитиве и с готовностью бросалась оказывать любую помощь всем окружающим.

Покормит котёнка, даст списать на контрольной, отдаст зарядку на телефон и вымоет доску в классе от чужих рисовалок.

Такая вот безотказная душа.

Ещё одной её особенностью была схожесть с колхозной лошадкой, потому что она всегда таскала на себе какие-то пакеты-сумки, словно, выходя из дома, на всякий случай забирала с собой в школу все свои вещи, оставляя в комнате только мебель.

Динарка ещё ни разу не видела Алеську в школе с пустыми руками.

Дверь захлопнулась.

Алеська опустилась на корточки и, зажимая рот рукой, продолжала беззвучно хохотать.

— Ой, сдохну щас… Подожди… — с трудом выговаривала она, махала пакетом и пыталась отдышаться.

Динарка с пониманием смотрела на неё и одним пальцем показывала «ш-ш-ш» у губ — мол, тихо, балда, — а другим крутила у виска и тыкала в сторону, там, где был кабинет завуча.

Наконец, подхватив подругу рукой, она потащила её в конец коридора — туда, где на переменах всегда была самая большая «движуха», к дверям туалета.

Глава 2. Чёрный выход

Как и в любой приличной школе, туалет (он же тубзик) был не только местом встреч, сплетен и обмена товарами.

Туалет совмещал кабинет психического релаксирования с законным укрытием от завучей и им подобных нехороших людей.

В туалете прятались во время нелюбимых уроков, прогулов, контрольных и прочих школьных напастей, которые с самого утра сваливаются на бедных крошек.

Ведь и в самом деле: заворот кишок, допустим, после обеда в столовке, в школе ведь ещё никто не отменял (хотя всё может быть), а реалистично изобразить жуткую боль в животе или в любом другом месте мог любой, даже самый занюханный первоклашка.

Удивительно, почему вот в наших школах нет кружков актёрского мастерства?

Разных других секций, главное, навалом: и шахматные, и робототехника, и юный географ какой-нибудь.

А вот театральные кружки как-то не прижились.

В них и обучать-то никого особо не нужно.

Всех делов-то в этом кружке: надо открыть дверь кабинета во время перемены и загнать туда штук двадцать любых, первых попавшихся учеников.

Потом дверь нужно закрыть, ключ повернуть и объявить им, что они теперь записаны в театральный кружок.

Они артисты.

Посещение кружка, кстати, для всех обязательно.

А костюмы и декорации они будут изготовлять сами после уроков.

И всё — знаменитая в будущем на весь мир театральная труппа готова.

Они талантливо изобразят что угодно: любой спектакль, любой ходячий цирк.

Гамлет, Ромео и Джульетта, Фигаро и кто там ещё — нервно курили бы в сторонке.

Но кружков таких нет, и школьные таланты, зарытые в школьных коридорах, пропадают в безвестности.

Однако в этот раз туалет не стал спасением подруг.

В комнатке, где висели зеркало и раковины, а также в обеих кабинках набилось уже столько прогульщиц, что Динарка не рискнула там оставаться.

Выслушивая истеричный рассказ Алеськи о том, как химичка, увидев на полу мышь, попыталась запрыгнуть на стул своими короткими ножками, и что от этого у Алеськи чуть не случился инфаркт от сдерживания смеха, а чтобы не умереть прямо там, в классе, ей и пришлось засмеяться, подруги быстрым шагом двинулись дальше.

Короткими осторожными перебежками, с оглядыванием и просматриванием коридоров (разведчики, наверное, если б такое увидели, сразу бы взяли Динарку и Алеську в разведку какую-нибудь), они за пару минут пересекли школу.

Цель была — добраться до чёрного (или, как его называет завхоз, эвакуационного) выхода.

Расположен этот эвакуационный выход в очень удобном для прогульщиков месте — внизу боковой лестницы.

Там никогда не было учителей и вообще взрослых, зато всегда можно было встретить какого-нибудь стоящего в уголке с телефоном охламона, бормочущего, что он не прогуливает тут уроки, а просто потерял и ищет ключи от дома, за пропажу которых родственники обещали его убить.

В тамбуре выхода дверь, некогда застеклённая, имела только остатки стеклянных частей — снизу и сверху.

Середина двери была заделана фанеркой и украшена богатой коллекцией различных наклеек.

Сверху фанеры была видна одна голова с торчащими волосами, а снизу у этой лохматой головы почему-то было четыре ноги в кроссовках.

Потянув дверь за ручку, девочки убедились, что это не кентавр, как на рекламной вывеске у обувного магазина, а два ученика девятого класса, переодетых в спортивные костюмы и кроссовки.

На этом схожесть спортсменов заканчивалась.

Девятиклассники имели очень контрастный вид: один высокий, лохматый и худой, а второй, наоборот, низенький, стриженный, с лицом стаффордширского терьера и ростом как раз с сидячую собаку.

Они с неудовольствием взглянули на появившихся в дверях подружек, но прогонять их не стали.

Только «Терьер» что-то пробурчал — видимо, что малые вообще в край обнаглели, — и продолжил выглядывать через приоткрытую щель двери на улицу.

Почти весь школьный двор, к радости физрука, за лето был обустроен, как он выразился, зоной физической активности.

Активностью можно было заниматься на беговой дорожке (но упаси бог не в спортивной обуви), а также на снарядах и тренажёрах.

Но только не висеть на них и вообще не залезать, потому что тренажёры теперь в школе дорогие и новые, а дети остались старые и могут этим тренажёрам как-то навредить.

Зато всем свободно разрешалось стоять рядом и сколько влезет на них смотреть.

На улице, судя по громким крикам физрука (что, над ним там кто-то издевается, что ли), проходил урок по сдаче спортивных нормативов.

Оба девятиклассника хоть и были переодеты в спортивную форму, но заниматься спортом, очевидно, не хотели.

Вообще наличие на ученике спортивной формы совсем не означало, что сейчас будет урок физкультуры.

Некоторые учащиеся надевали спортивную форму утром первого сентября, носили её ежедневно весь год и снимали только в обед двадцать девятого мая.

А на уроки физры за этот год могли потратить, если всё собрать, не больше часа.

Старшеклассники из тамбура хотели, конечно же, свинтить с урока физры, но этому мешал сам физрук, торчавший, как назло, прямо напротив двери.

Девятиклассники тихо желали учителю исчезнуть, если не навсегда, то хотя бы на пару минут: им надо было срочно куда-то успеть уйти.

Динарке пришла свежая мысль: раз эвакуационная дверь открыта, можно выйти на улицу и подышать свободой.

(Из школы во время уроков никого не выпускали.)

Она робко попросила девятиклассников их выпустить.

Тот, который был «Терьером», нервно обернулся и сказал, что нет.

Дверь выхода заперта и, по мнению завхоза, надёжно.

Завхоз уверен, что ключ школьники подобрать от этого выхода неспособны.

Так что стойте тихо и не мешайте.

Алеське тоже, видимо, захотелось на воздух.

Мигом оценив ситуацию (она вообще могла иногда быстро соображать), она предложила старшеклассникам свой план:

— Слышь, ребят, а давайте мы выйдем и физрука отвлечём чем-нибудь? Он с нами начнёт говорить, а вы — раз! — и пробежите куда вам надо.

Парням идея понравилась, и тот, что пониже, кивая, как настоящий терьер, головой, оживлённо согласился:

— Ок, давайте, правильно, спросите или расскажите ему новость какую-нибудь хорошую для него.

Лохматый длинный тоже подключился:

— Только, девчонки, смотрите: Свисток сейчас на адреналине, соображает плохо. Так что вы у него что-то попроще спрашивайте.

«Терьер» ещё раз выглянул в дверную щёлочку и добавил:

— Главное, чтобы он спиной стоял к двери и не оборачивался. Нам полминуты надо: до забора только долететь.

Физрук Станислав Андреевич стоял на улице около беговой дорожки с секундомером в правой руке.

В другой руке у него был протокол по сдаче нормативов ГТО для девятых классов.

Надо было до конца недели принять норматив по бегу, пока позволяла погода.

Скоро пойдут дожди, а в спортзале сто метровку не пробежишь.

Однако голова была забита другим.

Администрация школы на днях порадовала коллектив новостью.

Оказалось, что в предстоящих праздничных школьных мероприятиях должны принимать участие абсолютно все учителя — даже те, у кого нет классного руководства.

Дескать, нечего отлынивать. Блесните талантами.

И сообщила, что, кстати, сценарий для талантов уже подготовлен.

В кармане у физрука лежал распечатанный и только что прочитанный им сценарий своего выступления на концерте в честь ноябрьских праздников.

И Станислав Андреевич не знал, как поступить.

Дело в том, что концерт был музыкальный, и по сценарию он должен был пропеть с детьми песенку про самого себя.

Петь, кстати, он умел.

Если ты в течение многих лет громко кричишь на детей, то и про тебя твоя коллега, учитель по музыке Изабелла Абрамовна, тоже завистливо скажет:

— Какой у вас чистый, наработанный, баритональный дискант.

Дискант, может, и чистый, но как этим дискантом пропеть предложенные стишки — он не знал.

Текст песни был написан талантами-детьми и имел следующее содержание:

«Человек в спортивной форме, Вечно чем-то недовольный, В школьном зале со свистком Числится тут физруком. У судьбы губа не дура, Раз сюда его воткнула, Но гирей, видно, чпокнутый, Раз орёт, как чокнутый. Припев: Это что ещё за фрукт? Это-это наш физрук! И не фрукт он, и не овощ, Не спортсмен и не заморыш, Человек он неплохой, Только не везёт с судьбой».

Стишок был жизненный. Даже очень. А Станислав Андреевич интуитивно понимал, после таких песнопений к нему обязательно прилипнет куча новых прозвищ, типа — “Магомаев, фрукт или овощ”. А ему хотелось, раз уж это неизбежно, сохранить своё прошлое профессиональное прозвище «Свисток». Тем более общаться в школе с детьми ему почему-то было удобней не словами, а при помощи этого нехитрого инструмента. Ну и ещё языка жестов. Высвистывая свою собственную азбуку Морзе, дирижируя руками и помогая мимикой, он легко, почти без слов, умудрялся объяснить детям всё, что они будут делать на уроке. К примеру, девочкам сегодня на уроке нужно бежать только один круг, а ребятам — два. А Шевелёвой Марии вообще бегать не надо, так как у неё освобождение по астме, и она будет сдавать только приседания и скакалку. Ничего не решив, Станислав Андреевич решил пока выбросить из головы мысли о песнопениях и занялся своим любимым делом — принимать нормативы ГТО.

Вопрос к уважаемым читателям: как вы думаете, какой хорошей новостью можно отвлечь учителя физической культуры от выставления оценок при сдаче нормативов? Если скажете, что можно подойти и объявить, будто вы только что пробежали сто метров за какие-то там миллисекунды, — то ошибаетесь. Высокие результаты важны в большом спорте. А в маленькой школе, если вдруг появляется (не дай боже) какой-нибудь спортивный талант, физрук совсем не светится от счастья. Для него, наоборот, наступают тёмные дни. Администрация школы, потирая руки, составляет график соревнований и показов. Талант нужно продемонстрировать как можно большему количеству людей, пока этот талант не угас или не сломал себе чего-то.

Поэтому учитель физкультуры получает задание: необходимо срочно распространить славу спортсмена среди школ, чтобы администрация могла отчитаться потом перед кем надо, что она, администрация, не зря, значит, ест свой хлеб. А вот бедному физруку приходится всё бремя школьной славы и этого (будь он неладен) спортсмена вытаскивать на своём физручьем горбу. Перво-наперво талант надо возить по стадионам и школам на соревнования. Подменить учителя некому — и дети страдают без уроков. Но ещё больше страдает сам физрук. Ему заплатят, конечно, за сопровождение ученика на соревнования — по утверждённой в 1964 году тарифной сетке. Этих денег хватит даже на автобус до стадиона и обратно, но не больше. А вот за отменённые уроки платить никто не будет. Так что зарплата физрука, имеющего одарённых в спорте детей, сильно его огорчает. Поэтому-то случайно проявленный талант любой учитель физкультуры из небольшой школы пытается сразу же зарыть в землю — пока, не дай бог, кто не увидел.

Итак: отвлечь внимание физкультурника спортивными достижениями не получится. Остаётся что? Правильно: остаются травмы, случайно полученные на уроке.

Давайте немного поговорим о травмах. Для любого учителя травмы — это очень больная тема. На слово «травма» у физруков, например, очень интересно реагирует остаток нервной системы. Можете проверить: подойдите на цыпочках к любому учителю физкультуры, встаньте у него за спиной и негромко произнесите:— Травма.

Про его реакцию потом расскажете — и вместе посмеёмся. Конечно же, падения с синяками были в школах всегда и во все времена. Не всегда был такой безжалостный спрос с учителей за эти самые падения и ушибы. На уроках физкультуры, если ты не сидишь-лежишь, а бегаешь-прыгаешь, то рано или поздно обязательно в кого-нибудь влепишься, споткнёшься, упадёшь и набьёшь синяков. И даже если ты спокойно сидишь в спортзале, смотришь, как ваши играют в футбол с этими безногими из 7 «Б», то рано или поздно мяч всё равно прилетит и в тебя. Мало того, даже лёжа в школе можно получить травму. Если ученик лежит, допустим, в классе на парте, то легко может свалиться с неё. Потому что обязательно эту парту кто-нибудь с ним попытается перевернуть. Этому ученику также может нанести травму кто-нибудь, проходящий мимо парты, если эта парта окажется его собственной. В общем, как гласит народная мудрость: не ошибается тот, кто ничего не делает, а не падают те, кто не бегают.

Поэтому идеальный урок физкультуры, на котором редко кто получает травмы, должен выглядеть так: дети в раздевалке переодеваются в спортивную форму. Звенит звонок. Все аккуратно проходят в спортивный зал и рассаживаются на скамеечках вдоль стены. И сидят. Потом опять звенит звонок, учитель встаёт и объявляет, что урок закончен, все молодцы, до свидания. Ещё он говорит, что выходить надо из зала только по одному, аккуратным строем, и просит разбудить тех, кто там уснул на скамейке. Вот это идеальный безопасный урок физ-ры.

Я уверен, что и в древней какой-нибудь там Греции дети на уроках физкультуры падали не реже, чем современные. И так же древнегреческий физрук выговаривал древнегреческому упавшему и повредившему себе древнегреческую конечность ученику:— Ну как же ты это умудрился? Не падать не можешь, что ли? Если так любишь падать — то делай это после урока. И мне хлопот поменьше. А теперь вот комиссия с проверкой придёт…

А ещё очень важна позиция родителей упавшего. Если они — родители, а также все бабушки, тёти и прочие родственники — люди нормальные и тоже когда-то ходили в школу, очень хорошо. Потому что они посчитают, что вывихнутый от баскетбольного мяча палец у их чада — это не смертельно. Физрук, получив небольшое взыскание от администрации и поздравления от них же (что в этот раз пронесло), говорит:— Фух…И живёт себе дальше. Однако, ежели родители считают, что за такие дела нужно как минимум мерзавца физрука прилюдно где-нибудь казнить, то администрация школы с этим абсолютно согласна. Именно: мерзавец — и только казнь. Предлагаем вот на центральной площади. И вот, пасмурным прекрасным утром, физрука в расстёгнутой белой рубахе ведут на площадь расстреливать.

Ну и следующее, на что остро реагируют все учителя физкультуры, — это инвентарь. Не просто, конечно, инвентарь, а именно пропажа или порча инвентаря: мяча, скакалки, воланчика. Потеря этих важных вещей вызывает у физруков чувства, схожие с утратой или порчей собственного автомобиля. Может, поэтому у физруков обычно нет машин?

Так что если вам взбрело в голову зачем-то привлечь внимание учителя физкультуры, то воспользуйтесь этими советами. Но что-то мы заговорились об этих физруках. Как будто в школе других учителей больше нет. Есть, конечно. И ещё какие. Мужчин, правда, меньше, чем женщин, а пожилых — больше, чем молодых. А любящих детей совсем мало. И с нормальными туго. Из всех школ, где, допустим, автор работал учителем, по его (авторскому, конечно) мнению, нормальный педагог был только один. И он не скажет кто. А когда автор увольнялся — то совсем никого не оставалось.

Кстати, давайте знакомиться. Я, автор, пишущий сейчас эту книжку, по профессии бывший учитель, бывший торговец, бывший кулинар, водитель — короче, везде бывший. Только вот писатель теперяшний. А книжку решил написать, потому что всё, что было, я видел вот этими собственными глазами. Ей-богу, не вру