Макарошки

— Что б ты питалась одними макарошками! — выкрикнула ей вслед какая-то старуха, когда Валентина вылезала из своего новенького Ликси. Да, официально премиум-класс китайского автопрома именовался иначе, но Валентина полагала, что, пересев на него с Мерседеса, уже сделала всей китайской индустрии и лично спикеру низкий реверанс с непременным «ку», а потому именовать это чудо китайской техники имела права как уж ей угодно.

Так и за что же проклинать ее макарошками? Сколько лет уже этим макарошкам, уж и ляпнувшая про них чиновница незнамо где, а отдельные так называемые представители электората никак успокоиться не могут. И, что особенно неприятно, старуху не обвинишь в неуважении к власти и угрозам ее представителю. Попытаться, конечно, можно, но понабегут всякие зубоскалы из интернета. Вот ведь… ввели его на свою голову предыдущие «товарищи», думали, сумеют манипулировать общественными настроениями. Собственно, правильно. Периодически удается и поманипулировать. Вот только палка оказалась о двух концах, а теперь ломай-не ломай ее, а все без толку. Вон и операторы сотовой связи — а ведь так здорово с ними все порешали когда-то — плачут, требуют, и что? Задушишь один мессенджер — обвинив в попустительстве мошенникам, пусть через сотовые операторы их действует нисколько не меньше — так неблагодарный электорат сразу другой отыщет. И так до бесконечности. Пора уже вводить закон о штрафах за пользование мессенджерами вообще. И вход в интернет только через госуслуги.

Жаль, не выйдет пока. А так хочется! Причем Валентина ведь не за страх, а за совесть радеет. Это ж какой прилив в бюджет, если всякого интернетного хама станут штрафовать! Вот как скажет пренебрежительно про людей ее профессии, например — сразу расстанется с четвертью зарплаты. И начнется тогда полный ажур, красота, сразу страна похорошеет. А если и не совсем сразу, так критиканов все равно не будет.

И писак, писак поприжать надо. А то распоясались в конец. В последнее время тревожные тенденции возникли: депутаты правильно-нравственные законы принимают, а писатели их высмеивают. Причем в фантастических произведениях, потому официально не подкопаться. Мемы всякие стругают. Карикатурки рисуют. Надо бы их тоже привести к порядку (не карикатурки, конечно, а писателей, художников, журналистов уже извести окончательно). Приговаривать каждого, поминающего алкоголь и сигареты в опусах, к общественным работам. И тогда заживет страна! Краше лучшего станет.

И законов побольше! Еще больше правильных законов, чтобы в идеале: жил человек, жил, и вдруг раскрыл рот на чиновника или решил вдруг избраться; посмотрел компетентный товарищ, а человек в 95ом на асфальт плюнул, а в 202... закон вышел, что плевание на асфальт — осуждаемое деяние, противоречащее званию добропорядочного гражданина. И все — недостоин он избираться. Кукиш ему с маслом, потому что законодателями должны становиться только правильные и системные люди, например, как она, лет десять уже отработавшая на благо электората. А всякие другие, чтобы все сидели по квартиркам, ходили на работки и платили налоги и штрафы, не раскрывая поганых ртов. А то взяли моду! Чиновникам работать мешают своими мелкими хотелками.

Валентина вздохнула. Мечты.

Старуха за спиной еще чего-то орала: про плохие дороги, оборзевший ЖЭК, снова поднявшиеся цены… Можно подумать, Валентине есть дело до всего этого. Как мелко. Божечки! Насколько мелка вся эта мышиная возня и проблемы какой-то старухи в сравнении с величием ее мыслей по постройке прекрасного общества, где все чинно, мирно, без критиканства, где российского чиновника уважают и все всем улыбаются!

К слову об уважении. Валентина посмотрела на золотые часики производства фирмы одной недружественной страны, которая вот уже как несколько лет ушла из России, тяжко вздохнула и, сняв с запястья, убрала в сумку. Она, между прочим, тоже страдает от того, что не может носить прилюдно все, чего хочет. Позволить себе — да, а носить — нет. Такие нынче времена. И раз уж она себя ограничивает, так пусть и старуха эта живет на девятом этаже без лифта. Ничего, здоровее будет. Бесплатный фитнес ей ЖЭК устроил, за что благодарной быть надо, а не обвинять! И не попрекать… макарошками. Все ж на благо электората. А электорат не ценит.

До кабинета Валентина дошла в плохом настроении, сильно жалея, что не сумела влезть в списки какой-нибудь партии и пройти в Думу. Ах, как она туда хотела! Плевать, что дурной электорат не проголосует, для списочников это абсолютно неважно. Уж там Валентина бы развернулась!..

Табличка с ее именем на стене снова покосилась. Такое ощущение, некто специально мстил ей за активную гражданскую позицию. Точно-точно! Ей стали кривить табличку после того, как Валентина высказалась в кури… — она вовремя остановила едва мысленно не проговоренное слово. В нынешнее непростое время даже мысленно не стоило его произносить. Тем более, все такие комнаты нынче наперечет и хорошо бы их сделать платными — для электората, а у них — переговорные и вообще чиновников неплохо бы объявить отдельной кастой. Потому что они ж себя не жалеют во благо светлого будущего этой страны.

Поправив табличку, стерев кем-то и зачем-то переправленное верное окончание ее фамилии — Чинушко — на неправильное (Чинушка — звучало оскорбительно, но Валентина решила, что должна быть выше низкого чувства юмора всякого плебса) она вошла в кабинет и…

Если бы дверь уже не закрылась с тихим щелчком — сама! — непременно выскочила бы обратно в коридор. Потому что за ее столом в ее кресле сидел…

— В-ас… — тут Валентина сообразила, что к твари, запрещенной прекрасной светлоликой организацией, действующей во благо электората с правильной гражданской позицией, обращаться уважительно ни к чему, и поправилась: — Т-ебя запретили!

Существо, запрещенное светлоликой и прекрасной организацией, созданной во благо всех и вся, усмехнулось и отпило запрещенную праведными законодателями к именованию, но не к употреблению алкогольсодержащую продукцию, которую нашло в закрытом сейфе самой Валентины. От этого последней и вовсе сделалось дурно.

— Да ну? — сказало существо и встало. — Вы, наверное, Валентина Эдуардовна, переутомились, о благе государства думая. Разве ж я тот, кого вы в виду имели?

И здесь что-то неправильное случилось со зрением Валентины. Зрение ее подвело поскольку вместо запрещенного существа она узрела своего непосредственного начальника. И вовсе не с бокалом алкогольсодержащего продукта, а с папкой документов, а вернее…

— Жалуются на вас, Валентина Эдуардовна. Пишут, плохо вы справляетесь со своими обязанностями.

«Ох, да какие ж у меня обязанности. Мелочи! Неважные мелочи. Делать жизнь плебса, противостоящего строительству пресветлого государства, лучше? Так это ж противно. А старуха эта на улице? Она просто счастья своего не понимает от халявного фитнеса», — могла бы сказать Валентина, но вовремя прикусила язык. Столь не вовремя всколыхнутая память о макарошках не позволила сделать фатальную глупость.

Начальник же смотрел на нее пристально и улыбался уголками губ, усталое всепонимание видела Валентина в его алчных глазах, читалось в них обещание скорого повышения, а то что у его тени на стене начал отрастать хвост — неважно. И думать о запрещенном — тоже неправильно. Тем более у тени на стене и щупальца отрастать начали, а Ктулху пока не запретили.

«Кстати, упущение, — мельком подумала Валентина, — это же продукт неправильной западной пропаганды!»

Начальник же указал ей на стул для посетителей и открыл папку.

— Будем разбираться, — пообещал он. — Вы ведь очень хотите стать законотварцем, я не ошибаюсь?

Валентина кивнула. Ради исполнения мечты, во имя создания желанного для себя воистину правильного будущего она действительно готова была на любое самопожертвование. Ведь это во имя правильности, добра, если угодно!

— Хорошо. Очень хорошо, — сказал начальник.

Валентина улыбнулась, глядя в его светло-карие, почти желтые глаза, а на тень она смотреть перестала. Плевать на нее! Потому что не взаправду и вообще, не бывает такого. Начальник бывает, а неправильная его тень на стене — нет.

Начальник тоже широко улыбнулся.

— Для начала подпишите это, Валентина Эдуардовна…