Маки минувшего лета

Поезд только что миновал очередной среднерусский городишко и теперь, мерно постукивая колесами, медленно набирал скорость. В проходе горели тусклые лампы освещения, на окнах покачивались пыльные шторки с адмиралтейским корабликом и повсеместно попахивало этим специфическим дорожным духом: сложным миксом из пыли и копоти, винно-табачного перегара, сырой воды и удобренного хлоркой сортира. Под батареей отопления, выкрашенной серой краской, болталась пустая пивная бутылка. В ближнем купе уныло гудело автономное радио. Было душно и по-осеннему темно… Белые ночи не вечны, всему на свете приходит свой конец. И даже сумеречным летним часам, когда над могучей рекой разводят крылатые пролеты мостов, и широкие баржи идут по блестящей от фонарного света красавице Неве.

Янек стоял в проходе у окна, прижавшись горячим лбом к запотевшему стеклу, комкая в пальцах тлеющий окурок и пытаясь удерживать подобие телесного равновесия. За окном мелькали темные лесные массивы, в звездной вышине чернильных небес качалась щербатая луна. Впрочем, качалась не то слово!.. Она болталась по замысловатой траектории, напоминавшей дефектную синусоиду на экране осциллографа… Иногда Селена терялась из поля зрения, и тогда на душе становилось совсем паршиво. Хотелось завыть от вселенской тоски, распахнуть настежь окошко и слиться с покровами ночи...

Но мгновения апокалиптической грусти уходили прочь, уступая эстафету тихому хихиканью, вызванному очередным появлением похожей на сырный кружок луны, выбравшейся на свое законное место посреди звезд.

Это все «Вермут», думал Янек, наблюдая за акробатическими упражнениями луны. Восемнадцать бодяжных оборотов (окурок больно прижег пальцы, и Янек выщелкнул его за окно). Зачем? Купили бы лучше пару бутылок сухого вина! Но разве против Ричарда попрешь, когда он определяет ценность данного товара не по качеству, а по его количеству, и плюс удобоваримая стоимость...

Умывание помогло лишь отчасти. Вода в рукомойнике была холодной, но противной, с каким-то кислым металлическим привкусом. Голова гудела как Царь-колокол эпохи Иоанна Грозного, к горлу подкатывал тугой комочек, ноги заплетались, а в проходе объявились жирные и удивительно наглые мухи. Матовый блеск лампочек порождал мрачные мысли, и Янек вдруг отчетливо осознал, что он давно не видел Милку, хотя торжественно обещал, что «будет с нею день и ночь во время данного вояжа».

Так в чем же дело?

Оправдания плавали на поверхности...

Скажем, во-первых, пусть даже и купейный переезд с севера на юг трехзначным дополнительным вояжем назвать было как-то неприлично, что ли? Язык на подобное не поворачивался. Впрочем, язык все стерпит… Да, а во-вторых, что же это такой за вояж, если проходит он в шальной атмосфере всеобщего шухера и брожения умов? Надо полагать, тут не обошлось без всемирного закона подлости... Так! В кои то веки студенты-трудяги поехали отдыхать (и, творчески трудясь, расти над собой!) в осенний Крым, и в стране грянул очередной переворот. Да еще какой! Подобного беспредела в России не было со смутных времен начала девяностых, безвольной авантюры ГКЧП и горбачевского сидения в Форосе... Что творится! Ельцин разогнал своим указом Верховный Совет, но депутаты не подчинились, укрылись в обширном здании парламента и принялись превращать российский Белый дом в крепость. На улицах Москвы постреливают, бегают ухари в штанах с лампасами, анархисты всех мастей, монархисты с имперскими стягами, коммунисты с красными бантами, какие-то подозрительные личности с белыми повязками на рукавах. Власть теряет контроль над ситуацией в столице и, скорее всего, в самые ближайшие дни будет смещена многочисленной оппозицией. Остается лишь один интересный вопрос: а кто придет на смену демократам? Жаждущих-то как всегда много… И все блаженно орут свое, считая лишь себя безусловно правыми.

Янек привел лицо в относительный порядок, отодвинул тугую дверь и пролез в купе. Темнота тут была полнейшая, только в занавешенном шторкой окне мелькали слабые огоньки мимолетного полустанка. На опустевшем столике мерно покачивалась в овальной лабораторной колбочке белая парниковая роза, купленная Ричардом для девчонок в цветочном павильоне возле метро «Площадь Восстания».

Ребята были дружны со времен пионерской юности, грызли гранит науки в ленинградской средней школе на Петроградской стороне. Александра, Милка и обрусевший белорусский поляк Янек были одногодки, а вот Милкин братец Ричард (интересное имя для человека с фамилией Федоров) − почти на три года старше, однако свой десятый класс «А» закончили они вместе, так как Ричард имел пару откатов на второй год.

Получив отличный аттестат, Милка уехала к маме в Москву и с ходу поступила в МГУ. Янек с Александрой экзамены провалили и только в следующем году пристроились на исторический факультет ЛГПИ имени Герцена. А Ричард пошел служить, был тяжело ранен в Абхазии и вернулся в родной Питер не лоботрясом-второгодником, а повидавшим жизнь сержантом с простреленным грузинской пулей бедром. Отвергнув криминальные предложения приятелей, он устроился на стройбазу к отцу-завхозу и параллельно прошел по конкурсу в ЛИТМО, где имелась неплохая военно-морская кафедра, что позволяло демобилизованному пограничнику не только заниматься любимой оптикой, но и приобрести в обозримом будущем лейтенантские погоны.

Поездка изначально была запланирована на середину августа, но тут начались проблемы с деньгами, потом не было билетов на скорую «семерку», потом у Александры потерялась зачетная книжка (нашлась через три дня в библиотеке), а в начале сентября приболела Милка. Казалось, на крымской экспедиции можно было поставить жирный крест, однако Милка довольно быстро поправилась и получила от медиков законное право на временное освобождение от занятий для полного восстановления морального и физического здоровья. Хлипкий, но хитроумный Янек выправил в районной поликлинике заветную справку про свое очередное острое воспаление хитрости. Александра же вообще взяла академический отпуск, планируя в конце декабря переводиться на археологическую кафедру ЛГУ, прыгнула в московский экспресс и укатила в гости к Милке. А для Ричарда прогулы были обычным делом, но учился он неплохо и договорился с деканом, что в ноябре восстановит конспекты, просчитает типовики, проведет все пропущенные лабораторные работы и примет посильное участие в ремонте институтского спортзала и «качалки».

Наконец-то было выкуплено целое купе в N-ском дополнительном поезде, который катился до Крыма дольше «семерки» и делал остановки даже на небольших станциях... Однако прогноз погоды почти до самой середины октября радовал, поэтому можно было наливать в стаканы вино, слушать перестук колес и ожидать встречи с подругами на известном московском вокзале.

Компания угомонилась... На верхней полке жизнерадостно посапывал Ричард, который совершенно не страдал бессонницей, так как философски относился к житейским передрягам. На нижней полке томно ворочалась Александра Македонская, завернувшаяся в простыню словно в тогу квестора-сладострастца, любителя женщин, вина, гладиаторских боев и жертвоприношений с танцами. Милка сняла наконец свой синий жакет со значком Университета, надела махровый халатик и распустила пышные каштановые волосы, свободно рассыпавшиеся по ее изящным плечам.

Янек осторожно подсел рядом и тихонько шепнул:

− Милочка, не спишь?

− Да вот не спится,− Милка со вздохом откинулась на спину и коротким движением запахнула халат на груди.− Не могу я заснуть, Янушка. Леська спит, посвистывает, а у меня в голове все одно. Эти сумрачные мысли... Ответь, пан историк, что теперь будет?

− А что будет? − довольно осмысленно сказал Янек.− Перебесятся!.. Кого-нибудь посадят, а потом отправят лечиться в Сочи… Вспомни девяносто первый год!

− А если нет? − Милка сцепила пальцы рук, положив их на голые колени.− А вдруг все не так, как мы предполагаем? Зачем мы вообще куда-то поехали в такой тревожной обстановке?! Мама с ума сойдет...

Поезд шумно пролетел какую-то станцию. Янек собрался было произнести нечто хорошее, как вдруг совершенно некстати икнул, больно прикусив язык, и смущенно рассудил, что сейчас благоразумнее всего помолчать.

− Прессу купим на остановке,− нарушив молчание, заметила Милка.− Газеты, конечно, многое перевирают, но поверхностное представление о ситуации дать могут, а меня очень настораживает истеричное поведение Запада: мол, опять в России давят демократию. Какое объемное словечко, да? Народовластие! Которого в помине нет...

Наверху заворочался Ричард, невнятно обозвал во сне кого-то «градиентом» и снова затих. Милка прилегла, аккуратно вытянув ноги и мельком посмотрев на светящийся циферблат своих новых электронных «Casio».

Янек понял ее действия как намек на отбой и немного загрустил.

− Стучат колеса, поезда спешат в далекие края, туда, где солнечная даль и благодатная земля! − Милка неожиданно счастливо улыбнулась.− Слушай, Янушка, все-таки мы едем! Прямо не верится, чистая правда...

− Ты не пожалеешь,− Янек осторожно погладил кончиками пальцев маленькие Милкины ступни, в который раз мучительно сожалея, что поленился съездить к брату под Приозерск и прихватить с собой гитару.− И знаешь, Милочка, в конечном итоге все уладится… и все будет таки добже! Tres bien, если обратиться к твоей любимой лингве.

− Не щекотись! − Милка быстро передернула ногами.− Еще бы я пожалела! Тогда грош тебе цена, гражданин романтик. Дом хрустальный на горе...

− Гор в Крыму хватает,− со знанием дела сказал Янек.

− А хрусталь есть? − невинно поинтересовалась Милка.

− В Крыму все есть,− ответил Янек, закручивая на пальце колечки ее волос.− Впрочем, хрусталь − это авторская аллегория моего выдающегося однофамильца.

− Ага,− охотно согласилась Милка.− А любовь?

− Любовь − есть! − торжественно заявил Янек.− Потому что чувство это бездонное, как голубое небо, лишенное малейшего присутствия облачности в околоземных сферах. Ибо... да, ибо!.. как выразился однажды Мишель де Монтень...

Милка зевнула, прикрывая рот ладошкой.

− Давай-ка спать, гуманитарий? − ласково предложила она.− А то прочахнешь до самой границы, а мне с утра придется вместе с братишкой решать его заумные головогребки. Ты знаешь, что у этого шарадомана на черный день припасено?

− Некий сканворд, видать...

− Суперкроссвордище на пару сотен слов! С фотками и картинками!

− Ах, Милочка, твои уста глаголят истину,− покорно сказал Янек, пытаясь принять вертикальное положение и понимая, что сейчас придется взбираться на верхнюю полку и копошиться там на жестком матраце с какими-то немыслимыми ромбообразными шишками, при каждом движении впивающимися в многострадальную спину.

Он хотел еще пожелать Милке «доброй ночи», уже открыл было рот, но тут поезд тряхнуло, и в вагонах с полок и столиков посыпались вещи и посуда. Янека бросило на безмятежно спящую Александру, которая взвизгнула и с римской сноровкой пихнула его обратно. Ричард успел зацепиться за соседнюю верхнюю полку и неудобно висел в пролете над столиком, гневно вопрошая:

− Какой козел дорвался до стоп-крана?!

Поезд стоял где-то посреди недавно убранных полей…

Вдруг кто-то сдавленно крикнул:

− Бандюхи! Братва, плацкартников храбят!!!

Грохнул приглушенный ружейный выстрел.

Зазвенели вдребезги разнесенные оконные стекла.

В соседнем вагоне что-то происходило. И возле заглохшего локомотива, и в противоположных вагонах, и так в считанные минуты волнение охватило весь состав.

Янек присел к Милке, потряс головой и огляделся. Александра с сонным испугом таращилась на него. Ричард парил в пространстве, склоняя слово «хрен».

− Без паники! − объявил Янек, потирая ладонью гудящее ухо.− Леська, не вздумай пискать. Ну, стреляют... Ну и что? Действительно...

Ричард наконец спустился вниз и грозно заявил:

− Ни хрена не понимаю! Почему стоим?

− Машинист устал,− невнятно сказал Янек, пытаясь унять головокружение.

− Там не все ладно,− заметила Милка, с тревогой прислушиваясь к шуму.− Кого-то ловят, что ли?.. Как все это понимать?

− А вот надо бы узнать,− задумчиво отметил Ричард.

И он решительно направился к двери.

− Стой! − крикнула Милка.− Не ходи никуда!

Ричард посмотрел на нее через плечо и негромко осведомился:

− Сестренка, почему?

− Не надо,− напряженно сказала Милка, комкая в руках полы халата.

− Милочка,− ласково улыбнулся Ричард.− Я лежа выжимаю центнер.

− Там же стреляют, ребята,− поддержала Милку Александра.− Куда вы?.. Еще шальная пуля долбанет! Что мы будем тогда делать?

− Лечить,− интимно сказал Ричард.

− Нет, но...

− А-а! − махнул рукой Ричард.− Пуля − дура!

И он быстро вылез из купе.

Янек поспешил следом, хотя чувствовал себя далеко не лучшим образом.

Едва они выбрались в проход, как за окном треснула короткая автоматная очередь. Ричард, подобравшись, переглянулся с Янеком и лаконично заметил: «Хреново».

Янек был с ним полностью согласен.

− Нужно закрываться, Ричи,− озабоченно проговорил он.

− Хитер-бобер! − фыркнул Ричард, критически рассматривая расшатанный дверной замок.− На что закрываться-то? Эта оригинальная конструкция вылетит на счет раз!

− А ты что предлагаешь? − агрессивно спросил Янек.

− Давай покумекаем,− предложил Ричард.− Глядишь, что-нибудь надумаем... Как у нас на кафедре один доцент рассказывал… Есть такой способ: собирается могучая кучка научников и сообща закидывает иксовую идею различными мнениями и предложениями. Мозговая атака! Mind the games! Блин, какой-то у нас сонный вагон, да… А здесь три девушки до Тулы ехали,− немного оживился Ричард.− Болтушки-хохотушки, помнишь?

− Так они в Туле и вышли,− сказал Янек.− Я беленькой сумку на перрон вытащил.

Ричард подергал дверь ближнего купе и пару раз стукнул в нее кулаком, но вместо резвого девичьего смеха услышал в ответ хрипящий кашель, после чего раздраженный голос с привычным алкогольным трагизмом проорал: «Да иди ты на куй!».

− Молодые люди! − раздался за спиной горячий шепот.− Господа! Прошу вас!

Янек оглянулся. Из-за приоткрытой двери соседнего купе блестели испуганные глаза, а оправа квадратных очков съехала с переносицы и держалась только на резиночке.

Это был растрепанный толстый человек в полосатом пижамном костюме и теплых войлочных тапочках на босу ногу.

− Господа! − встревоженно прошептал он.− Что вокруг творится?

− Бардак! − сердито сказал Ричард.− Януш, пошли защелку починять!

− Господа! Это опасно? Я хотел отыскать нашу проводницу, а ее нигде нет…

− Думаю, это опасно,− вежливо сказал Янек.− Постарайтесь плотнее закрыть дверь и не выходите никуда… ну, пока не появится милиция.

Услышав последние слова, Ричард чертыхнулся и с сопением полез в свое купе.

− Бо-о-оже,− с тоской прошептал толстяк.− Я еду на лечение в Феодосию, со мной жена, дочка, кошка...

− Закройтесь плотнее,− настойчиво повторил Янек.

Ричард внезапно схватил его за ворот рубашки и насильно запихнул в купе.

В проходе загрохотали кирзовые сапоги, противно лязгнуло железо.

За стенкой соседнего купе заорала кошка, раздался протяжный стон, и что-то тяжелое с глухим стуком повалилось на пол.

− Пся крев! − растерянно пробормотал Янек.− Кажется, мы влипли.

Дверь купе задрожала от жестких ударов.

Александра охнула и с ногами забралась на нижнюю полку.

− Клянусь Зевсом… Сейчас я точно кого-то ударю! − мрачно сказал Ричард и взял в руку пустую бутылку из-под «Вермута».

Изломанный заточенной арматурой замок долго не продержался.

И понеслось...

Вскрытая фомкой дверь с треском поехала в сторону, и в купе шумно вломились налетчики в потертых пятнистых куртках: рыжий парниша лет восемнадцати, потрясавший милицейской резиновой дубинкой, и коренастый мужик с кавалерийскими усами, тут же наставивший на девчонок уродливый винтовочный обрез, при виде которого Александра закрыла лицо руками. Парень швырнул Янека на пол и принялся азартно пинать ногами, приговаривая: «Гони деньгу, падла!». Мужик лениво опустил обрез и потянулся было к финскому чемодану Милки, но тут, совершенно неожиданно для себя, увидел притаившегося в углу верхней полки Ричарда. Несколько коротких секунд они молча смотрели друг на друга, затем мужик удивленно пробасил: «Твою же меть!». Усы его хищно встопорщились, и рука с обрезом начала медленно подниматься. Впрочем, слишком медленно. Ричард мягко подался вперед, перевернулся на живот и с яростной силой, практически без размаха, долбанул бутылкой по голому черепу бандита. Зеленая стеклотара с хрустом раскололась, посыпалось битое стекло. Мужик вяло выронил обрез, захрипел и рухнул на колени, обливаясь кровью. Его подельник, почуяв неладное, обернулся на шум, но действовать дубинкой в тесном купе было весьма проблематично… Юный махновец немного замешкался, и Ричард ударил его кулаком в висок, а поднявшийся с колен Янек вырвал из рук дубинку и затолкал налетчика под столик.

Противник был повержен и лежал бесформенной грудой.

Ричард спрыгнул вниз, поднял обрез и с интересом повертел его в руках.

− Эхо войны,− заметил он, искоса поглядывая на Янека.− Партизанский ствол...

− Заряжен? − дрогнувшим голосом спросила Милка.

− Заряжен... А у хмыря в кармашке патроны запасные, штук... двадцать с хреном.

Янек вылез в проход, осторожно огляделся и сообщил:

− Пока что никого не наблюдаю…

− Ребенок плачет,− негромко сказала Милка.− Слышите?

Янек вдруг пригнулся и тяжело плюхнулся на пол. Ричард почувствовал острый удар в голову. Большое оконное стекло прохода покрылось трещинами и разлетелось на осколки.

Грубый голос тревожно крикнул: «Хлопчики, а где у нас Петро?!».

Янек ужом прополз по битым стеклянным осколкам обратно в купе и, задыхаясь от пережитого страха, невнятно проговорил:

− Капут нам всем... Двое в тамбуре!

Он привалился к ногам Милки и тихо застонал.

Ричард оскалился, схватил за волосы молодого бандита и выпихнул его в проход. Послышалась удивленная матерная ругань, после чего совсем рядом синхронно бабахнула заряженная картечью двустволка. Мерзко запахло пороховой гарью, с шорохом посыпались деревянные щепки и корявые куски пластика.

− Придурки! − сердито сказал Ричард и внезапно выстрелил в ответ.

Распластавшийся у порога парень с неожиданным проворством вскочил на ноги и, пригибаясь, помчался по проходу, визгливо причитая на ходу: «Там дядя Петро! Задавите их, это же голимые щенки!».

− Я тебе покажу, босота, какие мы щенки! − проворчал Ричард, терзая тугой затвор обреза.− Ах ты, потрох! Н-на!

Он упал на колено, пружинисто качнулся за дверь и навскидку выстрелил куда-то вбок.

В проходе истошно заголосили, поминая «наволочну бисову курву».

Грубый голос коротко скомандовал: «Тикаем!».

Ричард ввалился обратно в купе и рявкнул на испуганную Александру:

− В угол, дура! Януш, шляхетская морда! Закрой ты их, черт!!!

За разбитым окном заревел мотор большого грузовика.

− Ложи-и-ись! − протяжно крикнул Ричард и, прижав приклад обреза к животу, направил ствол на дверной проем.

Тут вагон дернуло, и состав со скрипом и грохотом двинулся с места. Дежуривший перед дверью Ричард потерял равновесие, не удержался на ногах и врезался носом в самый край верхней полки.

А поезд медленно, но верно набирал ход…

Издали еще доносилась редкая стрельба. Иногда пули на излете звонко щелкали по металлической обшивке вагонов, но сейчас это вызывало лишь легкую злость.

Кривясь от боли, Ричард отдал обрез Янеку, прикрыл залитое кровью лицо полотенцем и повалился в объятия заботливой Александры.

Вскоре в вагон прибежала заплаканная проводница − молодая женщина в помятой форменной тужурке и со съехавшим на плечо галстуком. Вид крови едва не поверг ее в шок, и на настойчивый вопрос Ричарда: «Сколько было этих гадов?», она невразумительно доложила, что видела троих в нашем вагоне, что человек пять грабили вагон-ресторан и разбирались с сонной охраной, а остальные − невесть сколько! − разбрелись по всему составу и даже пытались отцепить последний вагон, где ехали деловые кавказцы с уймой объемных баулов и коробок. Махновцы изначально влезли к ней в купе, потом начали перестрелку с Ричардом, а когда поезд пришел в движение − похватали набитые добычей клетчатые сумки и выпрыгнули прочь.

− Они решили, что вы питерские омоновцы,− жалобно добавила проводница.− Не рискнули на рожон лезть… Вы же в ответку пуляли!

− Да ну... стрельнул пару раз,− пожал плечами Ричард.

− А раньше подобное случалось? − озабоченно поинтересовалась Милка.

− Нет-нет… Грабежи-то иногда бывали, но чтобы со стрельбой…

− Так! − с чувством заметил Ричард.− В нашем клубе положительно есть любимчик богов! Девушка, извиняйте меня за нескромную просьбу, однако не найдется ли в ваших закромах какой-нибудь микстуры,− Ричард задумчиво пошевелил в воздухе пальцами,− гм-м, для экстренного расширения сосудов?..

Рассвет уже растекался по быстро светлеющему небу. Добродушная бабуля бродила из вагона в вагон, раздавала всем валидол и валерьянку и говорила, что она бывший участковый врач, а теперь вот на пенсии, однако же дело знает и всех спасет. Ричард в блаженной релаксации лежал на нижней полке в обнимку с початой бутылкой ялтинского «Хереса», а Милка перевязывала бинтом его посеченную осколками стекла голову. Немного оклемавшаяся проводница тащила по проходу таз с теплой водой; ночному знакомцу в полосатой пижаме промывали ножевую рану.

Проспавший налет сосед, загруженный в поезд родичами, сокрушенно извинился перед ребятами за полуночное хамство (хотя он вообще ничего не помнил), получил от Ричарда полный стакан крепленого вина и добровольно согласился надзирать за пришедшим в некоторое чувство разбойником Петро. Янек прикрутил махновцу руки куском электропровода, а ответственная Милка забинтовала ему поврежденный бутылкой череп и напоила прохладной водой.