Маки расцветут в ноябре

Если забираться вверх по холмах, поросших высокой травой, жмурясь от тёплого удушливо-сладкого ветра с примесью пыли летом, а зимой по сугробам с хрустящей коркой на поверхности, мерцающей в свете маленькой, перламутровой, словно белая пуговица на чернеющем полотне ночи, луной, до боли утомленных ног с предчувствием скорой победы над гравитацией и восхищением собственной непоколебимой решимостью, то как скоро триумф от восхождения на вершину сменится отрешенным разочарованием, когда вы увидите далекие, покрытые голубой дымкой плеяды таких же холмов?

Будете ли, ища яркие электрические огоньки на горизонте, вспоминать свою пролетевшую юность, кажущуюся теперь чужой жизнью? А потеряв всякую надежду найти спасение, вернетесь ли в прошлое, вспомните ли полутемные улицы, будоражащее воображение сокрытыми в них тайнами, первую любовь или самые потрясающие победы? А может решите, что все пережитые страдания теперь не имеют никакого смысла?

Как только вы почувствуете, что у вас вовсе нет сил идти, то в сизом тумане вы увидите очертания панелек, утыканных причудливыми антеннами и широкие серые дороги, ведущие в однообразные районы. Здесь как будто навсегда остановилось время, а пространство отделилось от всего остального живого мира. Остались только полые призраки некогда бурлящей жизни. Вы вышли на равнину. Здесь я родился и прожил всю жизнь. Здесь всё на своих местах, неизменно. Как тогда, когда я родился. И будем таковым, когда я умру.

Купол горького заводского дыма, скрывающий город, окружающий лес и зияющие зловещей пустотой черных глазниц дома знают тайны, недоступные для мира пока что живых, но зорко следят за ними. За нами.

Знайте же, я всё это не придумал. И если хоть одна живая душа читает, предостерегаю: не ищите меня. Не пытайтесь ничего узнать. Я уже исчез.