Маковка

Кристина открыла дверь и вышла наружу. После сумрачного помещения яркий свет летнего вечера ударил в глаза. Она сощурилась и, спустившись с крыльца быстрым шагом, отправилась к одинокой серебристой машине, припаркованной на служебной стоянке.

Рабочий день уже давно закончился. Коллеги разъехались, а ей пришлось задержаться. Следователь давил, просил поспешить. Она решила остаться, чтобы закончить всю бумажную работу и освободить себе вторую половину завтрашнего дня.

Утром она передаст настырному следователю из прокуратуры готовые акты судебно-медицинской экспертизы, из-за которых он сегодня звонил ей несколько раз. Быстренько закончит два запланированных на первую половину дня вскрытия и отпросится у заведующего.

Маковка очень ждала. Каждый день, глядя на мать своими небесно-голубыми глазами, она спрашивала, сколько пальчиков осталось до цирка, протягивая ей маленькие ручонки с пухлыми ладошками.

Кристина улыбнулась, включила правый поворотник и плавно влилась в поток машин.

Маковка была у неё единственным, что осталось от когда-то большой и красивой любви.

Когда она только закончила медицинский институт и выбрала специализацию судебно-медицинской экспертизы, ей говорили, что это профессия не для женщин. Что через пару лет она станет жёстким, мужиковатым циником. Что профессия наложит отпечаток на её психику. Что она никогда не сможет жить нормальной семейной жизнью.

Но Кристина не послушала никого. Ни родителей, ни подруг по институту. И никогда не жалела о своём выборе. Из всего того, что ей пророчили, сбылось лишь одно — она не смогла создать нормальную семью. Но и тут Кристина подозревала, что её профессия послужила лишь поводом для окончания отношений, ставших им обоим в тягость.

Муж ушёл. Больше они не встречались. Маковкой он не интересовался. А она не стала подавать на алименты, решив, что сама сможет обеспечить дочку. Так лучше. Она всегда считала, что мотание ребёнка между двумя родителями не может дать ничего, кроме психологической травмы.

Да и мама помогала. О! Кстати о маме. Хорошо, что она вспомнила. Надо купить лекарство. Маме уже шестьдесят, и со здоровьем уже не так, как раньше. Кристина вздохнула. Мама была другом. Ей было больно видеть, как она борется с фиброзом лёгких.

Кристина припарковала машину у ТЦ и, легко постукивая каблуками, прошла к аптеке, где обычно покупала необходимые лекарства. В ТЦ было людно, как всегда после окончания рабочего дня. Легко лавируя в толпе между людьми, она двигалась в нужном направлении, когда случайный взгляд упал на яркое красное пятно в витрине бутика, торгующего детской одеждой.

Пятно оказалось платьем. Оно горело среди обычных серых вещей, словно всполох пламени. С коротким рукавом, белоснежным тонким кружевным воротничком и пышной юбкой, подол которой тоже был обработан узкой полоской белого кружева, что делало его сказочным. Но самой выделяющейся деталью был цветок алого мака с чёрной сердцевиной, вышитый на груди. Тёмные нити прожилок делали цветок почти живым.

Поколебавшись лишь мгновение, Кристина сменила направление и направилась к бутику.

Утром следующего дня Кристина спустилась в секционную номер один, привычно окунувшись в едва заметный, чуть сладковатый запах и блеск белого кафеля и хромированных поверхностей, претендующих на стерильность.

Лаборант Алексей, студент-медик, уже подготовил тело для работы. Хороший парень. Старательный, аккуратный, внимательный. Все качества, необходимые для будущего судмедэксперта. Вещи клиента были аккуратно разложены, инструменты подготовлены, компьютер подключён.

Итак — скоропостижная смерть. Мужчина лет сорока пяти. Среднего телосложения. Рост — 182 сантиметра. Тело не имеет внешних повреждений.

К полудню они уложились, и Кристина постучала в кабинет заведующего.

Дождалась приглашения, вошла.

— Кристина Леонидовна, — встретил её хозяин кабинета. — Вы как всегда вовремя. Только хотел вам звонить. Вместо Семёнова поедете на место преступления. Машина готова.

— Юрий Валерьевич, а… — начала она. — Я хотела…

— Кристина Леонидовна, Семёнов в прокуратуре. Не успевает. А то, что вы хотели, отложите на потом. Всё. Машина ждёт. Закончите работу, вернётесь — подготовите предварительное заключение.

— Хорошо, — она повернулась и вышла из кабинета. Настроение было бесповоротно испорчено.

А дочка так радовалась новому платью. Кружилась вчера перед зеркалом, словно лепесток цветка на ветру.

— Мама, — сказала Кристина, услышав голос матери в трубке. — Мам, прости, но придётся тебе поехать с Маковкой в цирк. Меня начальство с работы не отпустило.

Мама привычно вздохнула в трубку.

— Ладно, Кристи. Почему-то я так и предполагала.

— Мам, пожалуйста, ну не надо, я правда хотела, — начала оправдываться она.

— Ладно, дочь, Бог с тобой, иду одеваться, а то опоздаем.

— Мам, возьми такси, чтобы спокойно доехали.

— Хорошо, не беспокойся за нас.

Выезд был обычный — бытовое убийство. Множественные ножевые ранения, несовместимые с жизнью.

Пока ехали обратно в бюро, она позвонила маме. Телефон был недоступен.

Ну мама… так и не научилась нормально пользоваться телефоном. Всё время забывает зарядить вовремя. Кристина покачала головой. Может, специально отключила, чтобы не мешал во время представления. Ладно, потом поговорим.

Бюро встретило тишиной и прохладой. Она прошла в свой кабинет, поставила сумку. Достала расчёску. Зазвонил телефон.

Заведующий. Чертыхнувшись, Кристина ответила:

— Да, слушаю вас, Юрий Валерьевич.

— Кристина Леонидовна, — сказал он, — ещё одно вскрытие. ДТП. Как закончите, вы свободны. Вся документация завтра. Семёнов вас подменит.

— Хорошо.

Она переоделась и спустилась по лестнице в подвальное помещение, где располагались секционные. Передёрнула плечами. В коридоре всегда царили сумрак и промозглый холод. И запах — давно привычный, но способный вывернуть наизнанку обычного человека.

Из секционной номер два, куда она направлялась, доносилось лязганье металлических инструментов. Алексей готовил клиента. Самый интригующий момент — встреча с судьбой.

Пока она ещё не знала о погибшем ничего, кроме того, что его жизнь унесло страшное дорожно-транспортное происшествие.

Она замедлила шаги, настраиваясь на нужный лад. Всего несколько часов тому назад этот человек был ещё тёплым. Говорил, смеялся, был счастливым, а может, и не очень. Но он был.

А сейчас он… или его тело лежало голое на ледяном металлическом столе, слегка наклонённом, чтобы при вскрытии жидкость стекала со стола. Эти мысли всегда вызывали у неё волнение.

А ведь его ещё кто-то ждёт. Может быть, мать или невеста. А если это женщина — то, может быть, ребёнок. Почему-то подумалось про девочку, которая в детском саду всматривается в окно, слушая ворчание воспитательницы о своей вечно опаздывающей маме.

Она зашла в секционную.

На столе лежало тело, накрытое простынёй.

Она сделала шаг.

Маленькое.

Кристина остановилась.

Сердце пропустило удар.

Алексей что-то настраивал на компьютере.

Она сделала ещё шаг.

На соседнем столе полыхнуло красным.

Ткань.

Платье.

Белое кружево.

Кристина болезненно вдохнула.

Ещё шаг.

Бирка на ноге. На пухлом маленьком пальце.

Кристина узнала этот палец.

Красный мак.

Чёрные прожилки.

Что-то тяжёлое выбило дыхание из её груди.

Она схватилась за край стола. Ледяной металл обжёг руки.

Но она уже ничего не почувствовала.

— Сколько пальчиков осталось до цирка… малыш? — побелевшими губами тихо произнесла она.