Макс "Полботинка"

Предисловие

Первые строки.

Нет.

Первые буквы.

Нет, даже не это. Чистый белый лист.

Это пожалуй самое сложное.

Я прекрасно знаю о чем хочу вам рассказать. И я прекрасно понимаю суть вопроса, его стороны и даже знаю то, что происходило вокруг предмета моего рассказа, но начать…

С чего начать?

Наверно, как вежливый человек я должен представиться.

Константин Александрович Чернов.

Майор отдельного разведывательно-диверсионного отряда. ОРДО или как нас называли за глаза «Орда».

Дворянин, офицер в отставке и служитель одной крайне неоднозначной богини. Той, про которую никто не любит вспоминать, но через ласковые руки которой проходят все. Без исключений.

Вы, видимо, подумали, что речь пойдет обо мне, так? Увы, моя жизнь была не так интересна, хоть и насыщена событиями. Рассказать же я вам хочу о…

…

Простите, я сейчас задумался о том, кто же он мне был? Ученик? В какой-то степени да. Обещание, данное перед последним вздохом? Тоже да. Друг? И тут я тоже могу сказать — да.

Максим.

От рождения он носил имя Максим. Отчество у него было Евгеньевич, а фамилия Симочкин. Да, впоследствии фамилию пришлось сменить, по отцу — Ожогов. Но для меня…

Для меня он всегда был Максом.

Макс.

Коротко, понятно, даже в какой-то степени необычно для наших мест.

Для моей старой подруги, ведьмы, он был Максимка. Для Кузьмы — Максимилиан. Но для большинства он известен как Макс.

Макс «Пол ботинка».

Да, его юношеское прозвище так и приклеилось к нему. Теперь, если не весь мир, то родина, его знает именно под таким именем и прозвищем.

Что же до моего рассказа, то…

Я искренне благодарен тому, что я когда-то работал с астралом. Я рад тому, что меня не сожрали астральные сущности во времена моих беззаботных экспериментов в юношестве и я кое-чему научился, в плане работы с информацией.

Да, уважаемый читатель, слушатель или наблюдатель. Я сделал историю такой, чтобы она донесла реальные события. Без искажений, без исторических неточностей и откровенного вымысла.

Ведь все мы знаем, что историю пишут победители. А правда, она, зачастую, мало кого интересует. Именно по этому данная история записана в астрал и любой, ищущий в нем историю Макса «Пол ботинка» может ее найти.

И да, простите меня за это, но для понимания происходящего, я добавлю то, что происходило вокруг. Мои мысли и уточнения, если вам так угодно. Понимаю, вас это может сбить с толку, но кое-что просто необходимо проговорить. Это может показаться странным, но, поверьте, это необходимо.

И да, мы с вами не обойдемся без интерлюдий. И нет, я не всеведущ, я не провидец, но кое-что я узнать могу.

Жаль только у мертвых, да и то, не всех. Но…

История от этого станет только лучше.

Что же…

Устраивайтесь поудобнее, выставляйте знаки пустоты вокруг. А я пожалуй начну.

И начну я с зова.

Да, я часто их слышу. Зов тех, кто молит ее об избавлении от мук. Я очень давно научился их не замечать, обращая внимания только тогда, когда просит ОНА.

Но на этот раз зов был… Особенным.

Меня звал мой друг. Женя.

Ожогов Евгений Викторович.

Глава 1

Небольшой закрытый автомобильчик рыкнул двигателем, проехал старенькие ворота и покатил по брусчатке к зданию. Медленно, не торопливо, словно никуда не спешит, он подъехал к дому и со скрипом тормозов остановился у входа.

Из двери показался мужчина в совершенно черном костюме и черных перчатках. Он выбрался, обошел автомобиль и задумчиво глянул на колеса. После этого обошел агрегат, глянул на дым и кивнул.

— Господин Чернов? — раздался старческий голос от входа в поместье.

Мужчина, лет сорока на вид, глянул на старика дворецкого и кивнул. После этого он подошел к авто и заглушил мотор.

— Кузьма, если меня память не подводит?

— Совершенно верно, — слегка поклонился старичок. — Рад, что вы меня запомнили.

— Кузьма, у вас же гараж был. Евгений Викторович вроде бы держал парочку автомобилей.

— Гараж есть. Однако автомобили, увы, не на ходу, — ответил старичок, стоя возле входа.

— Но масло в гараже есть? — уточнил гость.

— Конечно. Моторное. Морозовского завода.

— Отлично, — кивнул Чернов. — Подготовишь мне литра три? Только из ремонта забрал, мало ли?

— Сделаю, господин Чернов, — кивнул старичок.

Мужчина же подошел к старику и оглядел его с ног до головы.

— Время не щадит никого. Да, Кузьма? — хмыкнул он.

— Так точно, господин Чернов, — кивнул старичок. — Разве что вас.

— Да, но за это приходится платить, — грустно усмехнулся мужчина. — Женька где?

— Евгений Викторович ожидает вас в своих покоях, — спокойно произнес старичок и потянул ручку массивной двери. — Второй этаж, направо по коридору. До конца.

— Спасибо, — кивнул ему гость и прошел внутрь.

Мрамор на полу, огромная старомодная люстра под потолком холла. Кованые перила широкой лестницы. Все говорило о состоятельности владельца. Все было чистым, аккуратным, но видно, что роскошь «устала». Где-то трещинки, где-то следы свежей краски. Вроде бы и вазы дорогие с цветами у стен, колонны, но следы ремонта и уныния наводили на эту роскошь ощущение «былого величия».

Чернов прошел через холл, поднялся по лестнице и прошел по коридору. Без стука вошел внутрь покоев и уставился на старика, лет семидесяти. Сморщенный, с недельной щетиной на лице, руки со старческими пятнами. Худой, щеки впали, но глаза…

Глаза были живыми.

— Чернов… — проскрипел он, растянув губы в довольной улыбке. — Костя, сукин ты сын…

Мужчина подошел к старику, встал у кровати на коленях и искренне обнял приподнявшегося на локтях мужчину.

— Ах ты ж мразь, черная… — прохрипел старик и хохотнул. — Вот ведь сукин сын, даже седины нет…

— Я тоже тебя люблю, старый хрыч, — хмыкнул гость, отпустил старика и оглядел его лицо.

Чернов поднялся, глянул по сторонам и подхватил резной стул. Он поставил его рядом с кроватью и кивнул на тумбочку, где стоял с десяток темных флаконов.

— Что, лекари продыху не дают?

— Есть такое, — посмурнел старик. — Недавно приступ случился. Сильно меня скрутило, Кость… Рухнул на веранде, в глазах тьма, в груди пожар. С тех пор ноги не слушаются. Еле двигаю ими.

Константин приподнял одну бровь, откинул одеяло и глянул на ноги.

— Думаю это…

— Не надо, Кость, — проскрипел старик. — Не надо. Я не за этим тебя позвал.

Гость нахмурился и глянул на старика.

— Кость, помнишь, ты меня останавливал? Тогда, с Зарубиными? — спросил он, впившись в лицо старого друга. — Когда я рогом уперся?

Мужчина в черной одежде тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и кивнул.

— Помню. Зря ты это все затеял, — произнес он. — Я тебя предупреждал. Войны между родами Император не допустит. Никогда. Это угроза и сжигание внутренних ресурсов государства. А ты…

— Дурак был, Кость, — тяжело вздохнул старик. — Теперь-то понимаю, что…

— Когда мы с тобой, еще по молодости, били немцев. Помнишь? Я тебе говорил — не жги поля. И склады не трогай, — глянул на него Чернов.

— Да, я… Злой был, Кость. Молодой, кровь бурлила… Я ведь не знал, что потом кормить их придется и…

— Когда мы с тобой на дальний восток ездили, я тебя предупреждал, что жечь все подряд корабли — это дерьмовая идея?

— Ну, получилось, что сжег людей, так война же… — отвел взгляд хозяин поместья.

— И тогда, на Императорском приеме, я тебя предупреждал — не лезь на него. Нет. Тебе нужна была дуэль. Ты устроил скандал, и…? К чему это привело, Жень? — тяжело вздохнул гость. — Сыновей твоих повыбивали. Внуков и единственную дочь просто утопили. Даже сестру твою не пожалели.

— Как крысы… исподтишка… — прохрипел старик и сжал кулаки.

— А я тебе говорил, — тяжело вздохнул Чернов. — Никакой хорошей драки не будет. Зарубины тихо, методично и верно… вырезали твой род. Ты последний, Жень. Последний из Ожоговых.

Несколько секунд Константин молчал, после чего произнес:

— И все из-за твоего гнева. Я не раз тебе говорил… Твой гнев, твоя упертость сгубила тебя, всех кого ты любил и твой род заодно.

Старик помрачнел, втянул голову в плечи и произнес:

— Твоя правда… Из-за меня все к черту пошло… — произнес он тихо. — Хотел бы все исправить, да… Поздно уже.

Чернов несколько минут молчал, разглядывая старого друга. Впалые щеки, темные круги под глазами. Пересохшие, потрескавшиеся губы.

Затянувшуюся паузу разрушил скрипучий голос Ожогова:

— Слушай, я все понимаю, но… ты можешь…? — неуверенно спросил старик.

Чернов молчал с минуту, разглядывая старика. Обдумывая что-то в голове. После чего в итоге кивнул.

— Да. Могу, — произнес он.

Старик кивнул, помолчал секунд десять и указал взглядом на шкаф, что стоял у стены.

— Там… внизу, на самом полу лежит… Шкатулка. Возьми ее.

Чернов поднялся со стула, подошел к шкафу и открыл дверцы. Осмотрев ровные ряды белья, вешалки с пижамами и домашними жилетами, он опустился в самый них и достал плоскую, деревянную шкатулку.

— Шахматы? Или ты все же снова начал играть в нарды? — усмехнулся Константин.

— Нет… Мне хватило. Ты же помнишь — кости меня не любят, — произнес старичок и грустно усмехнулся. — Неси сюда. Я кое-что тебе покажу.

Мужчина вернулся на стул и протянул шкатулку старику. Тот прислонил палец к замку, руны едва заметно мигнули и внутри что-то щелкнуло.

— Посмотри вот на это… — протянул ему бумаги старик.

Чернов взял их и пробежался взглядом по диагонали.

— Что за земли? И почему их передали тебе? Ты оформлял их в канцелярии?

— Нет. Знал, что Зарубины тут же впрягуться, — произнес Ожогов.

— Зачем Синицыны тебе передали эти земли? — перелистнул лист мужчина и замер. — А… А-а-а-а?

Тут он снова взглянул на старика.

— Зачем ты мне это даешь? — спросил он. — Я не полезу в ваши разборки. Я уже говорил, что я нейтральная сторона. Мне…

— Слушай, я прошу тебя… Прошу передай эти документы ЕМУ, — указал на потолок взглядом старик. — Передай и отдай мое завещание. Я хочу, чтобы эти земли отошли Государю. Хочу, чтобы все прииски были его. Поместье… Поместье скорее всего попытаются захватить Зарубины. Оно для них как символ победы. Символ моего краха… Только…

Старик с кряхтением поднялся на руках, Чернов тут же взял еще пару подушек и подсунул ему под спину, после чего сел обратно настул.

— Слишком многое им сходит с рук. Слишком часто закрывает глаза тайная канцелярия на их дела. Я давал полный расклад на убийство Марии. А они… спустили все… — старик тяжело вздохнул. — За Зарубиными кто-то стоит. Кто-то из князей. Иначе… иначе бы их уже давно прижали. А тут все с рук сходит. Я написал письмо. Я хочу, чтобы ты передал его Государю. С моим завещанием и… Этим артефактом.

Старик протянул письмо, затем завещание с гербовой печатью, а затем и саму шкатулку.

Константин тяжело вздохнул. Собрал бумаги и хотел было сложить их внутрь, но тут обнаружил на дне плоской шкатулки размером с альбом странную инкрустацию. На дереве были выжжено древо. С рубинами, сапфирами и изумрудами на ветвях. Под каждым камнем было имя. Среди всей этой генеалогии светился рубин, под которым было имя «Ожогов Евгений Викторович».

— Старая школа, — усмехнулся Чернов. — Магия крови, да?

— Да… — отозвался старик. — Пришлось тащить сюда одного мастера из индии, но оно того стоило.

Тут взгляд Константина остановился на небольшом прозрачном камешке, с краю. К нему вела небольшая, тонкая ветвь от Ожогова, но подписи под камнем не было.

— Женя… Тут… Ты ведь не…

— Да, — прохрипел старик. — Когда я был еще в силе, я задумался о подстраховке… На всякий случай.

— Бастард, — буркнул Чернов.

— Да, и… и я специально сделал так, что… — тут старик отвел взгляд. — Ее звали Людой. Она работала в пекарне. Он не знала, что я…

— Сколько ему лет?

— Что-то около двенадцати, — неуверенно произнес старик. — Мне пришлось использовать зелья, чтобы сойти за молодого и…

— Ты знаешь где он? Он вообще жив?

— Он жив, — кивнул на шкатулку Ожогов. — Камень бы отпал, если бы он умер.

— Ты хочешь, чтобы я его…

Евгений Викторович тяжело вздохнул и кивнул.

— Позаботься о нем, — произнес старик. — Я знаю, что ты нейтральная сторона, ты говорил не раз, но… Не дай им вычеркнуть Ожоговых из столбовых.

Константин откинулся на спинку стула, закрыл шкатулку и задумчиво уставился на друга.

— Женя, я не полезу в политику. В эти ваши дрязги и разборки с Зарубиными. Я…

Старик повернул голову, уставился в глаза темного мага и произнес:

— Не плачь и не ругай проводника. Не умоляй о жизни и не гневайся. Лишь просьбу огласи, коль чувствуешь, что не будет тебе покоя на том свете…

Константин умолк. Секунд двадцать, он молча смотрел на старого друга, после чего произнес:

— Писание третье, стих пятый. «Последний шепот»… Ты хочешь обменять последние крохи жизни на просьбу?

Ожогов молча кивнул.

Чернов снова умолк. Его взгляд скользил между шкатулкой на руках и старым боевым товарищем. Тишина затягивалась.

— Он последний с нашей кровью, — проскрипел старик. — Просто позаботься о нем.

— Ты можешь еще пожить, — осторожно произнес Константин. — Года два, думаю у тебя еще…

— Забирай, Кость. Забирай, я устал… Очень. Я уже ничего не могу исправить, — перебил его старик. — Из-за моей упертости, я угробил все. А у тебя прошу лишь… Оставь фамилию. А бастард… У него должен быть дар… Не знаю какой, но он не простой пацан. Найди его пожалуйста.

— Мне понадобится твоя кровь, а еще…

— Древо, — кивнул старик на шкатулку в руках темного мага. — Оно признает его и камень даст знак. Кровь, в алхимической посуде у Кузьмы. Он отдаст.

Чернов закусил губу и с грустью глянул на старика, что смотрел на него глазами полными надежды.

— Я все просрал, Кость… Сохрани хотя бы его, — произнес он.

Темный служитель богини смерти тяжело вздохнул. Он несколько секунд рассматривал старика, после чего спросил:

— Когда?

— Сейчас, Кость… Давай сейчас… — старик оглядел комнату и спросил: — Что-то нужно? Ритуал или…

— Две монеты, — мрачно произнес Чернов. — Любые.

Старик закивал, наклонился и с трудом залез под подушки. Оттуда он выудил мелкий мешочек из простой ткани. Достав из него две серебряные монеты, он протянул гостю.

— Это не для меня, — произнес Чернов и сложил кисть старика с монетами в кулак. — Там… надо будет заплатить.

Ожегов закивал, глубоко вздохнул и кивнул.

— Ты готов? — спросил он и протянул раскрытую ладонь. — Если готов прямо сейчас — возьми меня за ладонь.

Старый барон, умирающего рода кивнул и глянул на ладонь друга. Он поднял свободную руку, протянул ее и взялся за нее.

— Последнее, — проскрипел он. — Лиза… Как эта ведьма? Ты…

— С ней все хорошо, — кивнул темный служитель. — Поседела немного, но так же хороша собой. Ведьмы долго остаются красавицами.

— Помнишь… Помнишь, когда ты…

— Не стоит, Жень… Мы договорились. Никто из нас, — покачал головой Константин. — Между друзьями и боевыми товарищами никогда не встанет женщина.

Старик закивал, заглянул в глаза Чернову и произнес:

— Клянусь, между нами никогда и ничего не было. Мы даже не целовались, — произнес он, вздохнул и сжал руку покрепче. — Клянусь…

Чернов кивнул. Молча, задумчиво глядя на старика.

— Готов? — спросил он.

Ожегов оглядел комнату. Стены, потолок, люстру, старый шкаф и прикроватные тумбочки. Глянул на занавешенную старую картину, что висела справа. Грудная клетка старика начала ходить ходуном, словно он не мог надышаться.

— Страшно, Кость… — произнес он.

— Все хорошо. Я рядом. Ничего не бойся. Никого не слушай. — произнес темный служитель, наполняя руки тьмой. — И не оборачивайся.

Старичок кивнул.

Чернов же поднялся и потянул за руку. Причем сжимал ее не сильно, отчего она выскользнула из его ладоней и безвольно упала на постель. Однако легкие очертания старческой кожи остались на месте. С постели поднялся дух старика.

— Ничего не бойся. Никого не слушай. Не оборачивайся, — повторил Константин смотря на старого друга.

Душа старика, что стояла перед ним грустно улыбалась.

— Никого никогда не боялся. Никого никогда не слушал. Никогда не оборачивался, — прошелестел старичок.

Чернов осмотрел его с ног до головы, подметил кулак с монетами и подошел поближе. Обозначив тычок в грудь, он произнес предательски дрогнувшим голосом:

— Спину прямо! Ты боевой… боевой офицер…

Старик расправил плечи, вздернул подбородок и кивнул.

— Пойдем, — хрипло произнес мужчина и отвернулся.

Он подошел к двери и шмыгнул носом. Секунд пять он молчал, держа руку на ручке двери, после чего открыл ее. За ней была лишь тьма.

— Ванька там? — раздался голос старика за спиной. — Ты ведь его отводил, да?

— Ванька там, — кивнул Чернов, шагнул внутрь и потянул с собой душу старого друга. — С ним все хорошо.

***

Так бывает.

Так бывает, что именно тебе придется в какой-то момент быть тем, кто будет держать руку друга на последнем вздохе. Бывает так, что ты остался одним из немногих близких, а возможно и самым близким человеком у него.

Честно, я знал, что не имел права на этот поступок. Я преступил заветы той, которой служу и отпустил не по правилам кодекса. Я знал, что за это придется платить, но тогда…

Есть кое-что важнее дружбы, понимаете? Есть то, что выше боевого братства. И это…

Простите, но я так и не нашел подходящего слова в моем языке.

Если бы сейчас я знал, во что мне станет этот поступок, что я поставил в тот момент на кон, к чему это все привете, то я бы задумался. Задумался, но поступил бы так же. Может быть попытался что-то изменить, но сути бы это не изменило. Женю я бы проводил лично.

Что же до объекта нашего рассказа, то…

Макс был хорошим мальчиком. Да, ему было тяжело, но он был хорошим. Честным, справедливым и, в чем-то даже чрезмерно чистоплотным. Я слабо представляю, как он сохранил эти качества пройдя через смерть матери, приют и жизнь на улице в одиночку.

Однако, он смог. Он сделал это и не превратился в обычную уличную рвань. Его не согнул голод, не поломало отношение людей. Он следил за своим видом, за старыми штанами в заплатках, за чистотой лица и подстриженными ногтями. Он не воровал, не обманывал, а пытался работать. И при всем этом, не смотря на свое положение, несмотря на то, что ел он не каждый день, он продолжал улыбаться. Работать, зарабатывать на свой кусок хлеба и улыбаться. Насколько я помню из его рассказов, работал он не всегда успешно, но…

Что это я? Где-то тут оно было…

Ах, да! Вот же…

***

— Петька, Петька, Петушо-о-ок… — напевал себе под нос мальчишка лет двенадцати на вид.

Он ловко перехватил длинную отточенную палку, затем кусок теста и принялся его раскатывать. Скалка для такого была мягко говоря великовата, но парень действовал ловко и уверенно. Размять, раскатать, двинуть на край стола, покрытого тонким слоем муки.

— Марфа! Шевелись, дура! Подгорит! — раздался крик из соседней комнаты, где находились печи.

Парень же буквально за минуту наделал кругляшей, тут же поставил свою скалку в сторону и схватил миску с начинкой. Раскидав по ложке на каждый кругляш мятую капусту, он отставил миску и принялся скреплять тесто. Не прошло и пары минут, как он выложил на смазанный противень десяток пирожков, окончательно его забив.

— Капустные! — крикнул он с улыбкой, подхватил поднос и зашел в соседнее помещение. — С пылу с жару, для прожара!

Два шага внутрь, шаг влево. Поставить поднос на стол, в очередь на печь.

Парень оттянул рукав и ухватил им еще горячий противень, что стоял на боку справа от входа и вернулся в свой цех. Работа началась по новой.

— Ать! Зараза… — уронил он горячий противень.

Снова скалка в руках и озорной блеск в глазах. Размять тесто, нарезать кусками, раскатать, разложить начинку, завернуть, выложить на противень.

Обычная работа, что начиналась еще затемно и заканчивалась ближе к десяти часам утра. Сначала хлеб, потом булки и под утро, когда на базаре появляется первый голодный народ — пироги. С мясом, с капустой и с картошкой. Стандартный, самый ходовой товар.

Парень уже заканчивал с последней партией. Капуста была самой дешевой, но и самой ходовой. Миска с начинкой уже показала дно, когда со стороны комнаты с печами раздался грохот и раскатистая ругань хозяина пекарни — Льва Петровича Кулебякина.

— Едрить твою за ногу, да в гроб и печенку!!! Кто так протвень ставит?!

Его разъяренная физиономия показалась в небольшом пристрое, где парнишка уже лепил пироги.

— Сученышь мелкий! Ты что натворил?!

Парень вжал голову в плечи и глянул на пекаря.

— Чего я-то? Противень на столе, как велено…

— Ты куда противень поставил?

— Так на стол! — удивленно ответил парнишка.

— На край, на кой-хрен ты его поставил?! — рявкнул Лев Петрович, сделал шаг внутрь, сжимая мощные кулаки, но тут же остановился.

Прошептав под нос очередное ругательство, он оглянулся на печь и молча вернулся в к работе.

— Чей-то на край… — буркнул парень, возвращаясь к работе. — Нормально я его поставил!

Мальчишка же сделал последнюю партию, выложил на противень и понес к печам. Поставил на то же место, задвинул подальше и глянул на лежащую на полу свою работу.

Мальчишка нагнулся, подхватил лежавший на полу протвень и глянул на Льва Петровича, что стоял рядом с печью и сжимал свою хлебную лопату, которой орудовал в печи.

— Собери. На противень боком клади, чтобы шов с краю был- буркнул он и отвернулся, заглядывая в печь, на подходящую партию пирогов.

Парень кивнул и принялся собирать капустные пироги. Попутно пытаясь с них сдуть, а где и стереть грязь с пола. Закончив, он поставил порченую партию рядом с последней и направился в свой закуток.

Предстояла уборка.

Хозяин заведения не страдал честолюбием и у своего рабочего места прибрался неохотно. А вот за работниками он следил хорошо. Именно по этому что за прилавком, что в «начиночном» цеху он драл три шкуры, штрафовал, а вот у своего рабочего места, у печей, иной раз подмести ленился.

Через полтора часа, ближе к обеду, когда «хлебная» смена была закончена, паренек снял фартук, оглядел чистый стол, подметенный от муки и вымытый пол, а затем направился в сторону прилавка. Туда, где продавали хлеб и где затаривались лоточники, что с криками и присказками продавали пироги на рынке.

— Закончил, Лев Петрович, — произнес он, найдя взглядом широкоплечего хозяина лавки. — Принимать порядок будете?

Тот сидел с недовольной физиономией и жевал кусок какой-то булки.

— Еще раз так протвень поставишь — вылетишь отсюда. Понял? — рыкнул он. — На улице босоты хватает — без работника не останусь.

Парень шмыгнул носом кивнул.

Здоровяк поднялся, прошел к печам и вернулся с подносом слегка подгоревших пирогов. С швом на боку. Тех самых, что по неосторожности оказались на грязном полу.

— Твоя плата на сегодня, — буркнул он и сунул противень в руки парня. — Отмоешь потом.

Парень глянул на десяток капустных пирогов, а затем на пекаря.

— Не нравится — проваливай, — сложил на груди руки тот.

Мальчишка молча кивнул и направился в сторону своего цеха, где находилось корыто, в котором он отмывал посуду.

Пекарь же молча прошел к своему месту и уселся. Взяв недоеденную булку, он оторвал кусочек и глянул на молчавшую все это время Марфу за прилавком.

Слегка пышная девушка, в сарафане, на подвязках, что подчеркивал грудь глянула на хозяина пекарни.

— Что смотришь? — буркнул он. — Дисциплина! Все должно быть четко, правильно. А то ишь… кто в лес, кто по дрова! Еще б мне на голову противень поставил!

— Вторую неделю работает, — отозвалась девушка. — И ни одной монеты до сих пор не видел.

— И что? — хмыкнул мужик. — Я теперь каждому беспризорнику платить должен? Не наработал он на монеты. Пусть спасибо скажет, что пожрать дали.

Девушка молча отвернулась. Секунд десять он рассматривала механическую кассу перед собой, после чего произнесла:

— Зря вы так. Максимка видно, что работящий. А если уйдет? Снова учить будете заморыша какого?

— Куда он уйдет? — хмыкнул Лев Петрович. — Сирота. Взрослый больно, на паперти ему не дадут ничего. В приют сам не пойдет. Слыхал сбегал уже оттуда. А тут ему кусок хлеба. Никуда он не денеться. Завтра же прибежит…

Лев Петрович поднялся, закинул остатки булки в рот и направился в сторону печной.

— За товаром гляди. И оборванцев сразу гони, моргнуть не успеешь, они весь прилавок утащат!

***

Максим пролез через гнутые прутья забора, пробрался через кусты и выскочил на небольшую клумбу, что находилась возле доходного дома.

Парень осторожно, чтобы не зацепить цветов, пробрался к торцу здания и юркнул в маленький пристрой, в котором был спуск в подвал. Пробежавшись по лесенкам, он толкнул скрипучую дверь и оказался в кочегарке.

— Я дома… — произнес он, подошел к столу и вывалил из завернутой рубахи десяток пирогов.

Парень глянул на маленькое оконце, через которое пробивался луч света, потом оглядел комнатушку и тяжело вздохнул.

— Сука этот Кулебякин, — произнес он, пододвинул к себе керосинку и достал небольшую зажигалку. Поделка, из гильзы и кусочке кремния, чиркнула, выдала небольшой огонек, а спустя несколько секунд комнату осветила керосинка.

— Опять ни копейки не дал, скот такой, — проворчал парнишка. Он нагнулся и зачерпнул кружкой воды из ведра, что стояло на полу. — Я главное все по уму делал. И пироги лепил, и выставлял противни вовремя, а этот козел сам мой противень опрокинул, так еще и меня виноватым сделал.

Парень взял небольшую гнутую подставку из стальных прутков, установил ее на керосинку и поставил кружку сверху. Тут его взгляд скользнул по небольшому столику. Стол был из старых досок, всего с одной ножкой. Одной стороной он прижимался к кирпичной стене и крепился к ней парой старых ржавых уголков. На нормальный стол не было ни денег, ни места, где его разместить.

Максим протянул руку под подобие матраса из мешка и соломы, достал фотографию улыбающейся женщины и примостил у стенки. Так, чтобы было ощущение, что она на него смотрит.

— Думаю валить от него надо, — произнес парнишка и полез в единственный шкафчик в каморке. Достав оттуда мешочек, он заглянул внутрь. Тот был почти пуст. Пару щепоток сухого черного чая, не больше. — Не собирается он платить. Совсем. Только мозги пудрит. То штрафует, то вот… Брак вешает. Ладно хоть поесть дает.

Парень взял чуть-чуть чая, буквально пол щепотки, и закинул в кружку с водой, что уже грелась на керосинке.

— Керосин последний. Я завтра снова к Мальцеву пойду. У него должно скопиться работы. Может нальет баклажку, — произнес парень, взял один пирог и присел на кровать.

Максим откусил пирог и сморщился. Не смотря на то, что снаружи пирог был слегка подгорелым, внутри рядом с начинкой тесто оказалось сырым.

— Вот ведь сука… Специально что-ли? — буркнул он и глянул на фотографию. — Мам, ты глянь, что подсунул, козел!

Мальчишка тяжело вздохнул, посмотрел внутрь пирога, а после глянул на фотографию.

— Да, не ругаюсь я… — проворчал он, скинул ботинки и залез на матрас с ногами. — Обидно просто…

Парень поежился, взял один пирог и положил перед фотографией. В полной тишине, в полумраке который едва разгоняла керосиновая лампа, он откусил пирожок и принялся его жевать.

— Подсолить надо начинку лучше, — произнес он, после того как проглотил. — Пресновато…