Малахитовая хтонь

— Отдай! — прошелестел в темноте палатки тихий голос. — Верни!

Сеня не сразу сообразил, что обращались именно к нему. И не во сне, а в реальности. Он высунул голову из мешка и огляделся: вся съёмочная группа мирно сопела, храпела и задерживала дыхание во сне — кто во что горазд, на все лады.

«Показалось», — подумалось ему; он перевернулся с живота на спину и практически сразу же погрузился в крепкий сон. Снился шумный лес, огромные цветные карьеры и ярко-голубое небо с белыми облаками — всё то, чем был наполнен предыдущий день.

Зашуршала ткань мешка, и по груди что-то пробежало — небольшое и юркое. Неужели ящерица? Откуда бы ей здесь, в палатке, взяться? Он запоздало провёл рукой по животу, ощупал-охлопал пространство спальника на предмет незваной живности — и нечего не обнаружил.

«Показалось», — вновь сказал он сам себе и застегнул молнию мешка. Устал как собака, ноги гудят — сейчас бы десятый сон видеть, набираясь сил перед завтрашним съёмочным днём, а он ворочается, как принцесса на горошине... Да ещё мерещится всякое.

Сеня сложил руки на груди — совсем как Барсик, оставшийся дома, в сухой и тёплой квартире — и вновь попытался уснуть. И это у него получилось.

— Не тобой положено, не тебе и брать, — звук ввинтился в самое ухо, и он подскочил, шаря вокруг руками в поисках телефона. Что за чертовщина, ей-богу! Смартфон подсветил окружающее пространство, выхватывая куски обстановки из полной темноты: валяющийся ботинок, кружку с недопитым чаем и надетую на штатив бейсболку. Все остальные члены команды мирно спали в своих мешках.

«Наверное, это от переизбытка кислорода, — Сеня постарался найти происходящему разумное объяснение. — Показалось...»

Он опять упаковался в тёплое нутро спальника, но на этот раз телефон держал в руке, чтобы... Чтобы был. Вот. Какое-то время пришлось полежать, прислушиваясь к звукам ночного леса, а затем усталость взяла своё, и Морфей принял его в тесные объятья.

На этот раз шевеление ощутилось ниже и почему-то в кармане толстовки. Сеня прижал подозрительное место рукой и включил телефон: между пальцев сверкали зелёным глаза. Он заорал, выскользнул из мешка рыбкой — и понёсся прямо по спящим телам в сторону выхода, на ходу пытаясь стащить с себя толстовку.

Снаружи было светло от почти полной луны, укоризненно взиравшей сверху на нарушителя спокойствия.

— Ты чего, сдурел? — донёсся из палатки недовольный голос.

— Кошмар приснился, — отозвался Сеня и сел на траву, силясь унять заполошно бьющееся сердце. Толстовка повисла на одном рукаве, и он выпутался из перекрученной одежды, направив на неё камеру телефона с включенный подсветкой. Если ему довелось встретиться с чем-то необычным, то это должно быть запечатлено для доказательства.

Он взял палку, которой ворошили костёр, и потыкал ею карман, продолжая удерживать телефон другой рукой. Из отверстия выбралось маленькое зелёное существо и зажмурилось от яркого света. В руках — или лапках — оно держало камушек, который он подобрал сегодня в карьере: округлый, необычного зелёного цвета и выростами-пупырышками. Малахитовая почка, как сказал ему кто-то из знающих.

Да, про малахит Сеня слышал. Точнее, в детстве читал: про шкатулку там, хозяйку горы и мастера с каменным цветком — сказы Бажова. Как сейчас помнил он ту старую, ещё советскую книжку с чёрно-белыми рисунками. Не сказать, что ему сказки эти сильно понравились, но общая суть осталась в памяти. Ну и то, что малахит зелёного цвета и добывали его на Урале. Когда-то давно.

Находке он обрадовался. Пусть не такой красивый и узорный, как на фотографиях, но кусочек рождённого землёй камня приятно холодил пальцы, а потом и вовсе начал возвращать собранное тепло, ощутимо согревая бок через толстовку. Где-то через полчаса аккумулирующий эффект исчерпал себя, и Сеня благополучно забыл о найденном камушке. И вот теперь эту самую малахитовую почку крепко удерживал в руках крохотный, не более десяти сантиметров в высоту, и абсолютно лысый человечек с огромными глазами, которые флуоресцировали в темноте зелёным, как у кошки.

Сначала ему показалось, что у существа отсутствовала кожа, такой рельефной и выпуклой, со всеми мышцами и сухожилиями, была поверхность его тела. Но потом он присмотрелся получше и разглядел, что всё это странное зелёное нечто состояло из бугорков и прожилок, сливающихся в единый рельеф. С приличной натяжкой его можно было бы принять за ящероподобное существо с очень большой головой и ушами-локаторами.

Сколько длились эти молчаливые гляделки, Сеня сказать не мог. Время будто замерло вокруг, отсекая их от окружающего мира, привала на поляне, деревьев вокруг и луны сверху.

— Не твоё, — зелёные губы шевельнулись, и до его слуха долетел тот самый свистящий голос-шёпот.

— Я не воровал, — не согласился Сеня, — нашёл на земле.

— Не для тебя он вырос, — человечек прижал камень к груди бережно, как малого ребёнка. — Нельзя брать.

— Ну, — смутился Сеня, — я ж не знал. Но если нельзя, то больше не буду.

— И другим скажи, чтоб не брали, если найдут.

— Но почему? Это же малахит. Его раньше целыми вагонами вывозили — и нечего. А тут маленький камушек — и такая трагедия.

— Потому и нельзя брать, что почти всё забрали, — прошелестели в ответ, и явная печаль слышалась в голосе. — Чуть на загубили сердце земли.

Со стороны, наверное, их беседа выглядела странно: высокий парень с всклокоченными волосами и миниатюрное нечто на тонких ножках. Очень тонких, чуть толще спичек. Малахитовая почка на фоне тщедушного тельца казалась огромной и непосильной ношей, размером превышая голову неизвестной живности. Этот диссонанс затронул чувствительную струну Сениной души. Он кашлянул, собираясь с духом, и предложил:

— Ты его обратно один понесёшь? Тяжело, наверное, будет. Давай я помогу. У меня и шаг пошире, и рост побольше.

Помолчал человечек какое-то время, и только уши-локаторы вертелись туда-сюда на безволосой голове.

— Не врёшь, — произнёс он наконец, — помочь хочешь. Хорошо, принимаю твою помощь с благодарностью.

— Только я толстовку надену и кроссовки из палатки заберу. Подождёшь?

— Подожду.

Сеня выключил не нужную более камеру и вернулся в палатку. Так, кроссовки, на голову капюшон наденет, а телефон в карман сунет. Он прихватил бутылку с водой и шоколадный батончик — на всякий случай. Вдруг ночью дорога окажется длиннее, чем днём.

— Давай, — сказал он и опустил ладонь, сложив её лодочкой. Но вместо ожидаемого камня в неё залез сам человечек и скомандовал:

— Туда.

То ли глаза привыкли к темноте, то ли света луны оказалось достаточно для сносного освещения, но Сеня шагал почти уверенно и за десять минут ходьбы споткнулся лишь несколько раз. Вот только направление, указанное зелёным пассажиром, вызывало сомнения в его топографических знаниях.

— Мне кажется, мы не туда идём, — решил высказаться Сеня. — Карьер в другой стороне.

— Мы идём правильно, — от малахитового малыша совсем не ощущалось тепла, как будто он и в самом деле был ящеркой-оборотнем, — ещё немного осталось.

Остановиться ему велели возле большого валуна, одиноко лежавшего в стороне от наваленного кучей бурелома. Человечек ударил кулачком, и поверхность камня треснула, раскрываясь цветком. Изнутри просочился зеленоватый свет, сразу же превращая обычный русский лес в фэнтезийную чащу, населённую эльфами, гремлинами и прочими гномами.

— Пошли, — кивнули ему, и Сеня осторожно поставил ногу на первую ступеньку открывшейся взору лестницы, которая круто уходила вниз, в землю. Мысль о возможной опасности мелькнула хвостом и тут же растворилась в любопытстве: ну когда ещё ему в жизни удастся увидеть что-то подобное? Если только на экране кинотеатра, и то это будет лишь компьютерная графика, а не реальное погружение.

Подземелье представляло собой огромный грот, свод которого поддерживался гигантскими колоннами. С высоты лестницы Сене хорошо было видно организованное движение внизу: туда-сюда по рельсам сновали деревянные ящики, пустые и наполненные зеленоватой породой, суетились маленькие зелёные человечки, а поодаль, в глубине, что-то пыхтело и ухало.

— Это сердце земли, — пошелестел «его» человечек, — чтобы оно билось, ему нужен малахит. Раньше его здесь было много, постоянно появлялись новые почки и вырастали до больших цветов. Но потом люди захотели забрать зелёную кровь земли себе, чтобы сделать красивыми свои дома. Мы были не против, потому что породы хватало на всех, — он замолчал и покрепче прижал к себе камешек. — Но человек жаден и не ведает насыщения. А земля не бездонна и не может восстанавливаться бесконечно. Иссякла зелёная кровь, пересохли её русла, стало сердце земли биться реже... А если сердце замирает, то и вся жизнь наверху, на земле, останавливается. Не растут деревья, не поют птицы, даже ветер перестаёт летать и впадает в спячку.

Сеня слушал сказочное повествование и верил каждому слову, вылетавшему из зелёных губ. Он своими глазами видел пустые карьеры, незаросшие овраги и обмелевшие реки в тех местах, где когда-то велись разработки.

— Нам, подземным хранителям, пришлось собраться вместе и спрятать остатки малахита от жадных рук. Только так смогли мы уберечь сердце земли от гибели.

— Как же вы справились, такие маленькие? — они, наконец, завершили спуск, и под ногами теперь ощущалась подземная твердь.

— Нам помогали, — прошелестели в ответ, — и сейчас помогают.

— Надо же, у нас гости! — раздалось со стороны, и Сеня обернулся, чтобы увидеть спешащего в их сторону человека. Да-да, именно человека: среднего роста, пожилого и с длинной седой бородой.

— Доброй ночи, молодой человек! — поприветствовал он его и протянул руку: — Павел Петрович!

— Э-э-э, — только и смог произнести Сеня. — Тот самый? Который Бажов? Вы, получается, не умерли?

Павел Петрович засмеялся, и морщинки-лучики разбежались по его лицу.

— Перешёл в другое состояние, в подземную, так сказать, жизнь. А вы так и не представились, молодой человек.

— Арсений, — он протянул руку, которую обхватили двумя ладонями и энергично потрясли.

— И как там наверху, Арсений? Жизнь идёт? Что нового?

— Идёт... Из нового, — он задумался, — искусственный интеллект научился рисовать и петь.

— В самом деле? Как бы мне хотелось на это взглянуть!

— А давайте попробуем, — воодушевился Сеня и достал из кармана смартфон, чтобы с сожалением убрать его обратно. — Не работает... Хотите конфету?

— Хочу! — Павел Петрович разорвал обёртку и захрустел арахисом. — М-м-м, какая прелесть. Лет семьдесят сладкого не ел...

— Так давайте я вам ещё принесу, в палатке осталось...

Его по-отечески похлопали по плечу.

— Ах, Арсений, доброе сердце... Спасибо от всей души, но живым тут делать нечего. Это вы случайно попали, а так-то запрет строгий — ни-ни. Вот закончится ваш жизненный путь, тогда милости просим: нам рабочие руки всегда требуются.

— А... а Данила-мастер?

— Тоже здесь, где ему быть? Отсыпается после смены.

— И Хозяйка?

— И Хозяйка, — Павел Петрович понизил голос, — ух, и вредная баба! У неё все тут по одной половичке ходят. Даже я.

Он вновь рассмеялся, и Сеня невольно заулыбался в ответ.

— Я приду. Потом. После жизненного пути.

— Приходи! Будешь помогать почки выращивать, да?

— Да! — ответил зелёный человечек, который так и продолжал сидеть в Сениной ладони. — Только теперь пора обратно идти.

— Ты его кругами в этот раз не води, сразу на поляну выпусти, — Павел Петрович подмигнул ему и протянул руку. — Ну что? До встречи?

— До встречи, — произнёс Сеня и пожал протянутую ладонь.