Маленькая госпожа большого клана злодеев

– Дай руку, Винс! Ты сейчас сгоришь!

Дан лёг на землю, максимально втиснулся в оконце и тянулся ко мне. Я видела, что он старался не на шутку, ещё чуть-чуть и пареньку грозило застрять в нём.

– Винс… – надломлено прошелестел детский голосок из дальнего угла подвала, заставив меня дёрнуться на звук. Но тут же стих, словно испугавшись наказания…

Словно бы то, что Суля тоже неистово желала выжить, достойно было лишь розг…

– Ты ей не поможешь, Винс! Дай руку! – задыхаясь, просипел Дан.

Дым всё сильнее заполнял помещение. Я не видела Сулию, но буквально всей кожей почувствовала, как она вздрогнула всем телом от жестоких слов и сжалась в своём углу в комочек, тихо звякнув цепью противомагических кандалов.

Без права на жизнь…

Даже без права на слёзы и мольбы…

Проклятье!

О, боги! Есть ли вы?!

– Винс! Руку!

Я вздрогнула и отступила на шаг от спасительного лаза. Закусила до боли губу, чтобы унять подкативший к горлу комок: я не могу так! Не могу… Просто не могу оставить её тут совершенно одну… Маленькую, несчастную девочку, которая в такой страшный момент пыталась быть сильной…

Мотнула головой, не в силах вымолвить и слова. Не столько от дыма, а чтобы не выдать душащие меня всхлипы.

Дан понял. Его лицо ошарашенно вытянулось, глаза распахнулись, и в них бескрайней болью заплескалось понимание:

– Винс… – едва слышно выдавил.

Но слушать его я уже не стала. Бросила:

– Прости! Уходи, спасайся! – и кинулась к Суле.

Подлетела, сгребла в объятиях, судорожно вминая в себя тощее тельце. Сжала, баюкая и согревая её своим теплом…

Впрочем, тут скоро станет достаточно жарко.

Пожар над головой набирал обороты. Трещал, шипел и выл, точно дикий зверь…

Голову ядовитой рекой заполонили горькие мысли: как же так меня угораздило вляпаться? Угодить в явно хитроумно расставленную ловушку… А ещё о том, что несправедливость мира даже в новой жизни являла себя в полной красе…

Как там?..

Мир новый, а правила всё те же…

Но чтобы тебе ответить на эти вопросы, мой друг, следовало отмотать время немного назад.

Так… С чего бы начать?..

Пожалуй, с того, что принято. Сперва представлюсь.

Всем привет, меня зовут Алиса Селезнёва и я умерла. Но только я совершенно не та самая Алиса! О, нет… Я была Марией, Еленой…

Ох! Да всех имён, что я носила, теперь уж и не упомнить… Но моё настоящее имя было именно это, лисье. Может быть, оно и повлияло на мою судьбу?..

Как вы уже поняли, вела я не особо праведный образ жизни. У меня было много приключений и шальных денег… Множество мужчин я обвела вокруг пальца… Да уж… Не та биография, которой следовало бы гордиться… И знаете, что теперь, оглядываясь на свою прожитую жизнь, хочу сказать?

Я ни о чём не сожалею, ха-ха-ха!

Или вы что, всерьёз поверили, что я стану тут раскаиваться? О, нет-нет, все эти мужчины заслужили то, что получили!

Банкиры, нагло изменяющие своим жёнам и знающие, что брачный договор таков, что тем никуда от них не деться…

Начальники, под угрозой увольнения склоняющие к связи своих сотрудниц…

Много, очень много! И у всех них рыльце было «в пуху». Но я ничуть не стремлюсь обелить собственные действия: мир жесток, а мне хотелось жить чуточку лучше, чем просто «хорошо». И мне невероятно повезло, что моя история не закончилась в местах не столь отдалённых...

Только благодаря этой своей невероятной удачливости мне удалось дожить до преклонных лет и умереть в положенный срок.

Правда, произошло это не в собственной постели, в окружении детей-внуков-правнуков, а на пляже арендованного тропического острова, под невероятно красивыми пальмами… Мои ноги ласкало тёплое море, мою ладонь стискивал в руках очень красивый молодой мужчина… Он плакал…

Ах, как он плакал, когда я умерла!

Сожалел, что мы не успели пожениться…

Но ещё горше он рыдал потом, когда узнал, что и пляж, и остров, и наше шикарное бунгало было арендовано мною в кредит на его имя. И тот флакончик с ядом, который он приготовил, чтобы незаметно подлить мне в нашу первую брачную ночь, остался неудел… Отправить меня к другим своим возрастным богатым дамам, которые повелись на его сказки о великой любви – вот его мечты...

Да уж, тот ещё Синяя Борода…

Но на мне его карьера и закончилась: при стандартной процедуре проверки моей смерти местной полицией, ими были обнаружены яд, а также кропотливо собранное мною на этого Ромео досье…

Я так смеялась, когда его повязали! Жаль, моего смеха уже никто не слышал…

А потом для меня должны были наступить Вечный Покой и Забвение, но…

Правду говорят, что мы всегда оказываемся там, где нужнее всего.

И лгут, что собственную смерть можно перепутать с чем-то иным.

Как и то, что ты больше не мёртв…

***

Я пришла в себя и мгновенно осознала, что очнулась в чужом теле. Это ощущение едва уловимо коснулось моего сознания, как бывает, когда надеваешь похожие, но чужие тапочки.

В комнате, помимо меня, присутствовал ещё кто-то, и я сочла верным притвориться, что ещё сплю. Превратилась в слух и, терзаемая любопытством, чуть-чуть приоткрыла веки, чтобы иметь возможность осмотреться.

Дородная пожилая женщина, с удивительной для её возраста и веса бесшумностью плавно перемещалась по комнате, перебирала и складывала вещи, протирала несуществующую пыль, всхлипывала и бормотала, бормотала себе под нос…

А вот то, что она говорила, было для меня весьма интересно. Попутно украдкой осматривая комнату, в которой очутилась, я вслушивалась в её причитания. По которым выходило, что-де: «…бедную малышку отравили, куда катится этот мир и что за нелюдь такой совершил подобное злодеяние, как у него рука вообще поднялась на бедную девочку, у которой недавно мать умерла, и которой и так живётся на свете несладко…»

Звучало весьма уныло, как и обстановка в комнате: широкая кровать с приспущенным балдахином, приглушенный свет. Так сильно, что основное освещение исходило от пылающего камина.

Всё указывало на то, что тут заведомо приготовились к печальному событию, коим должна была стать безвременная кончина девочки. Но Мироздание внесло свои коррективы, являя всем свою Высшую Справедливость: злодеи добились своего, малышка умерла, но в её теле очутилась я.

Та, кто на своём веку уже не одного шелудивого пса целиком вместе с блохами съела. И высшие верно рассудили, что отомстить за несчастного ребёнка под силу только мне…

Да-да, от ложной скромности я не помру – это факт.

Как и кристально понятна поставленная высшими передо мной задача… Иначе к чему оно всё?..

– Бедная, бедная моя маленькая госпожа! – проговорила женщина, подходя ко мне. Ласково коснулась моего лба ладонью. – Наверное, было бы и впрямь лучше, чтобы Вы уже отмучались и умерли… Что Вас ждёт тут?.. Только страдания… А там Ваша покойная матушка…

Я напряглась, интуитивно ожидая, что после таких слов на моё лицо ляжет подушка. Что служанка, как я поняла по обращению, по добросердечности своей и из лучших побуждений решит оборвать тяжкое бытие девочки, но…

Она лишь осенила меня странной загогулиной, воскликнув:

– Ступай в Свет, детка! Да прибудут с тобой все Светлые Боги! – Развернулась и ушла.

Тьфу! Аж сердце чуть из груди не выпрыгнуло! Уж думала, всё, мне конец…

Второй раз умирать как-то не особо хотелось.

Убедившись, что служанка уже не вернётся, я открыла глаза и села, свесив ноги с постели. Подозрение, возникшее, когда я едва пришла в себя, укрепилось: я очнулась в детском теле.

Сорочка на мне и комната подсказали, что простой крестьянкой девочка не была: моё нательное, постельное бельё, а так же драпировка окон и кровати – всё это было изготовлено из дорогих тканей, которые даже на Земле могла позволить себе не всякая семья. Это же подтверждало и обращение служанки ко мне, как к госпоже.

Но мой разум сложно обмануть подобным пусканием пыли в глаза.

Я встала и прошлась вокруг постели, едва касаясь пальцами поверхностей. Тут было всё, что требовалось для ухода за больным ребёнком: флакончики и пузырьки с лекарствами на прикроватной тумбочке, чистые полотенца и таз с водой на туалетном столике, добротная одежда и обувь в платяном шкафу…

Однако отсутствовало самое главное, указующее мне на то, что малышку в этом доме если не любили, то как минимум относились прохладно…

Где игрушки? Где шкатулки с милыми женскому сердцу мелочами? Яркие ленты и заколки? Вырвиглазного цвета платья, годные лишь для того, чтобы надеть их один-единственный раз на какой-нибудь шумный детский праздник?

Всего этого не было.

Только строгий минимум, необходимый для воспитания юной леди: одежда из немарких тканей, книги по истории, этикету и географии… Писчие принадлежности и тетради на столе находились в таком идеальном порядке, будто малышка стремилась в любой момент быть готовой к приходу классной дамы с проверкой…

Это была комната не Маленькой Принцессы, неистово любимой родителями. Это было временное пристанище бедной родственницы, сиротки, которую богатая семья вынужденно взяла под опеку во избежание домыслов и слухов…

Я подошла к туалетному столику и придирчиво оглядела своё отражение. Копна рыжих волос, белая кожа и личико в форме сердечка. Самой притягивающий взгляд чертой оказались глаза: большие, в обрамлении густых ресниц, невероятно глубокого цвета леса, они переливались от светлых оттенков к тёмным как редчайшие хризолиты. Но главной их ценностью было не это, а жёлтая кайма вокруг зрачка, «выстреливающая» лучиками в разные стороны, будто в центре глаза спряталась звезда… Никогда не встречала ничего подобного!

Девочка грозилась вырасти писаной красавицей…

Если в семье были ещё дети, не удивительно, что её держали в тёмном теле, чтобы не забывала своё место. А то наступит время, когда жених пойдёт косяком как лосось на нерест, и весь к ней, к ней… А родной кровиночке что ж? Выбирать из того, что осталось? Подбирать объедки за сироткой?

Вот то-то же…

Я весело подмигнула отражению. Мол, не боись, тётя Алиса тебя теперь в обиду не даст. И в его глазах в ответ вспыхнули весёлые искорки. Сверкнули скачущими бесами и спрятались под ресницами…

О! Узнаю родимых! Вот они-то, чёртики эти, уже исключительно моя особенность. М-да… Сколько мужских сердец было ими разбито…

Ладно, мною.

– Винсента де Амарок, – произнесла имя, значащееся на странной татуировке, обхватывающей левое запястье. Судя по всему, здесь было так принято. Что лишний раз указывало на то, что я не в своём мире. – Вин-сен-та… – повторила по слогам, смакуя.

Да, всё верно. Алиса Селезнёва осталась в прошлом. И мне следовало привыкать к новому лицу, имени и подобрать соответствующий образ.

– Приятно познакомиться, Винсента де Амарок, – проговорила, присела в изысканном реверансе и улыбнулась отражению. Зеркало послушно повторило, явив невероятно обаятельную по своей милоте девчушку.

Ну, что сказать? Чуть-чуть подрасти и хана всем особям мужского пола в радиусе ста миль…

Живот громким урчанием известил о том, что коли уж мы теперь живы, то неплохо бы подкрепить это тщедушное тельце чем-то более существенным, чем молитвы или радужные мечтания. А то мы так до времени, когда женихи косяками пойдут, не доживём…

Хмыкнув над тем, что мир новый, а привычки у меня остались старые, я подошла к двери и приоткрыла её, осторожно выглянув из комнаты. Решила не одеваться, а пойти прямо в сорочке, белой и струящейся, ниспадающей до самых пят.

Такая одежда была весьма удобна для ночного времени: если встретишь кого, всегда можно притвориться привидением…