Маленький эмир 2

Уже полтора года прошло с того момента, как моя жизнь разделилась на два совершенно разных мира. Эти два параллельных существования, казалось бы, не имеют ничего общего. Во сне я – тринадцатилетний эмир Джахана Али, сын султана от наложницы, которому доверено управление пусть небольшим, но собственным эмиратом. Там я чувствую вес власти, ответственность за народ, ощущаю дыхание восточных ветров и слышу шепот древних легенд. А наяву я – Иван Иванович, пожилой пенсионер-строитель, чьи дни наполнены тихим уединением, воспоминаниями о прошлом и неспешными прогулками по знакомым улицам. Но эти две жизни, столь контрастные, удивительным образом накрепко переплетены.

Прошло полгода с того рокового дня, когда ушел из жизни султан Аршад. Эта весть стала лишь первым, оглушительным раскатом грома, предвещающим надвигающуюся бурю. Смерть мудрого правителя, казалось, вскрыла все накопившиеся противоречия и амбиции, которые до поры до времени сдерживались его сильной рукой. Братья-наследники, чьи скрытые амбиции я предвидел, не стали ждать. Столица, еще недавно олицетворявшая величие и порядок, погрузилась в пучину хаоса. Началась открытая борьба за власть, кровавая и беспощадная, где каждый стремился урвать свой кусок от некогда единого государства.

Поначалу надежда теплилась в сердцах жителей, когда принц Ибрагим, законный старший сын и наследник, взошел на султанский трон. Казалось, мирное разрешение конфликта возможно, и торжество закона, справедливости и порядка не заставит себя ждать. Однако эта хрупкая иллюзия развеялась, как дым, когда принц Мурад, движимый собственной гордыней и неуемной жаждой власти, поднял мятеж. Ибрагиму, вынужденному покинуть столицу под натиском предательства, пришлось искать убежище в западных провинциях, где его еще помнили и уважали как законного наследника. Мурад же, заняв трон, немедленно провозгласил себя правителем, объявив своего брата мятежником и преступником.
Принцы Карим и Хасан, младшие братья Ибрагима и Мурада, бежали на север, в Джунгурское ханство. Это были земли, откуда родом их мать, Айшат-ханум, женщина с сильным характером и глубокими связями. В Джунгурии у принцев было множество родственников и влиятельных союзников, готовых оказать им поддержку. Джунгурское ханство представляло собой довольно мощное государственное образование, населенное кочевыми племенами, известными своей воинственностью и независимостью. Хотя формально оно и считалось вассалом султаната, его сила, отдаленность и сложный рельеф местности позволяли ему сохранять значительную автономию и предоставлять надежную защиту тем, кто искал убежища. Принцы надеялись, что вдали от кровавой борьбы за власть, под защитой джунгурских союзников, они смогут переждать бурю и, возможно, в будущем собрать силы для возвращения своего законного права.

Ибрагим, мой покровитель и получатель первых клинков из джаханской стали, пытался укрепить свою власть, опираясь на поддержку знати западных провинций. Однако его возможности были крайне ограничены. Он не мог позволить себе масштабные закупки мирных товаров, которые могли бы укрепить экономику и поддержать население. Напротив, он остро нуждался в средствах для найма войск, чтобы противостоять натиску Мурада, и для поддержания лояльности своих сторонников, чьи ряды потихоньку таяли. Его казна истощалась, а время играло против него.

Но Мурад, отличавшийся воинственностью и безжалостностью, не собирался ослаблять натиск. Он не только собрал вокруг себя верные ему войска, но и привлек наемников – головорезов и авантюристов, жаждущих грабежа и легкой добычи. И потихоньку, город за городом, он выдавливал Ибрагима из тех провинций, отдавая захваченные города на разграбление своим войскам. Города, некогда процветающие, превращались в руины, а их жители становились жертвами безжалостной войны.

Принц Карим, лишенный военной мощи и прямого влияния, избрал иной, более тонкий путь. Он стремился заручиться поддержкой тех, кто обладал силой слова и авторитетом – ученых и духовенства. Его целью было не столько немедленное завоевание трона, сколько формирование общественного мнения, создание ореола законности и справедливости вокруг своей персоны. Карим умело играл на струнах веры и разума, убеждая, что именно он является истинным наследником, способным вернуть порядок и благополучие в раздираемый войной султанат. Его проповеди и трактаты распространялись по всему султанату, сея семена сомнения в легитимности Мурада и укрепляя позиции самого Карима.

А принц Хасан… он оставался в тени, его действия были непредсказуемы, словно игра теней на стене. Он не присоединился ни к одному из братьев, не высказал своих претензий открыто, что делало его фигурой еще более опасной и загадочной. Никто не знал, на чьей он стороне, кого поддерживает, и какие карты он держит в рукаве.

Мой Джахан, несмотря на свои успехи, не мог остаться в стороне. Пиратская напасть на море, хоть и была сильно ослаблена, вновь начала набирать силу, пользуясь беспорядками в столице. Торговые караваны, которые раньше из столицы султаната беспрепятственно шли к нашим берегам, теперь подвергались риску нападения. Портовые сборы, которые так щедро наполняли казну, начали сокращаться.

Лишь возможность торговать с восточными странами, где царил относительный порядок, помогала Джахану оставаться на плаву и быть успешным. Однако фарфор, на который я возлагал большие надежды, отправлять на восток было бессмысленно – там хватало своего, зачастую не уступающего в качестве. На запад же большинство торговых путей было перекрыто либо флотом Мурада, либо пиратскими эскадрами. Таким образом, наши надежды на экспорт дорогого фарфора оказались тщетными. Восточные рынки не нуждались в нашем товаре, а западные пути были практически непроходимы.
В этих условиях основную выручку приносили новые шерстяные ткани и, в меньшей степени, клинки из джаханской стали.

Бурхан, мой алхимик, был воплощением неукротимого упорства и жажды славы. Он продолжал свои эксперименты с неугасающим энтузиазмом, стремясь к новым открытиям, которые могли бы прославить его имя. Его роскошный фарфор, некогда предмет мечтаний, теперь оказался невостребованным в условиях всеобщей разрухи и беспорядка. Но Бурхан не сдался. Он смог создать и фаянс. Это изделие, пусть и не столь дорогое, как фарфор, но зато успешно покупаемое в самом эмирате и в ближайших провинциях, приносило нам хоть и скромную, но стабильную прибыль. Это было его маленькое, но важное достижение в эти смутные времена.
Шелководство, которое только начинало развиваться, столкнулось с теми же проблемами, что и другие отрасли. Но там я и не ожидал стремительного успеха. И только продовольственная безопасность, обеспеченная заметным расширением посевных площадей, стала единственным островком стабильности в этом бурном море.
Увеличение количества ратников давало мне уверенность в обороне, но я понимал, что это лишь временная мера. Это было похоже на попытку заткнуть пробоину в корабле щепкой, когда вокруг бушует шторм.Если война, раздирающая столицу, перекинется на наши земли, если пламя междоусобицы достигнет наших границ, даже сотня или две дополнительных воинов, обученных и храбрых, не смогут нас спасти от неминуемой гибели. Я чувствовал, как мой маленький эмират, еще недавно стоявший на пороге величия и процветания, теперь оказался на самом краю пропасти, балансируя на тонкой грани между выживанием и уничтожением. Мы были втянуты в опасную игру, где на кону стояло само наше существование, и каждый неверный шаг мог привести к полному краху.

Зашевелилась Загардия, с интересом посматривая на наши восточные провинции. Их амбиции, всегда тлевшие под пеплом дипломатических уступок, теперь разгорались ярким пламенем. Ослабление центральной власти в султанате стало для них приглашением к действию. Они видели в этом возможность не только расширить свои владения, но и, возможно, установить свое влияние на ослабленные земли. Их разведчики уже прощупывали границы, их торговцы, под прикрытием мирных сделок, оценивали уязвимые места. Мы знали, что их интерес не ограничивается лишь экономическим проникновением.Пока султанат раздирали внутренние распри, Загардия была вынуждена сдерживать свои аппетиты из-за напряженности на собственных восточных границах. Там она столкнулась с могущественной империей Имарат Аль-Могул, чья военная мощь и стратегическое положение не позволяли Загардии без риска перебрасывать значительные силы на запад. Все их ресурсы и внимание были брошены на восток, на удержание своих позиций и отражение потенциальных угроз со стороны Аль-Могул. Это давало нам пусть и хрупкую, но столь необходимую передышку. Но эта передышка была крайне ненадежной. Любой сдвиг в балансе сил на востоке мог обернуться для нас катастрофой.

Именно поэтому наместники восточных провинций, верные долгу, не участвовали в кровавых разборках братьев. Их войска стояли наготове, бдительно охраняя границы, готовые отразить любую внешнюю угрозу, пока внутренний враг терзал сердце страны. Их лояльность и стойкость были последним бастионом, отделяющим нас от полного хаоса и поглощения более сильными соседями.

В этот момент, когда борьба за власть в султанате достигла критической точки, я получил письмо от Ибрагима. Мой давний покровитель, который всегда считал меня не просто сыном наложницы, но и своим младшим братом, и чья поддержка помогла мне укрепить мой эмират, теперь взывал о помощи.

Мой дорогой брат Али, эмир Джахана.

Пишу тебе с сердцем, полным тревоги, но и с надеждой, что это письмо застанет тебя в добром здравии и спокойствии, вдали от бушующих ветров войны. Время наше действительно сурово, и каждый день приносит новые, порой невыносимые испытания.
Ты, несомненно, осведомлен о коварных замыслах Мурада. Его жажда власти не знает пределов, и он готов пойти на всё, дабы достичь своих целей, не останавливаясь перед самыми темными деяниями. Его полчища неумолимо наступают, подобно саранче, не щадя никого на своем пути. Их жестокость вызывает неподдельный ужас, заставляя дрожать даже самые стойкие сердца.
Я оказался в крайне затруднительном положении, брат мой. Мои силы истощаются, и даже те немногие, кто остался верен мне, нуждаются в постоянном ободрении и поддержке, дабы не сломиться под этим натиском, который, кажется, не имеет конца.
К счастью, есть и хорошие вести. Абдул-Азиз, наместник Каладии, проявил себя как истинный полководец. В кровопролитном сражении он сумел разгромить значительную часть войск Мурада, лично возглавляемых его самым доверенным военачальником, Мурад-Баши. Эта победа, одержанная ценой больших усилий и жертв, стала настоящим ударом по амбициям Мурада и его планам. Мурад-Баши, чья свирепость и опыт внушали страх врагам, был убит в бою. Это, несомненно, подорвало боевой дух его армии и посеяло смятение среди его сторонников. Эта весть, подобно глотку свежего воздуха, позволила нам укрепить позиции и начать перегруппировку, дабы использовать этот момент для восстановления сил.
Однако, без внешней помощи мне будет практически невозможно противостоять силам Мурада. Моя казна, увы, не так щедра, как хотелось бы, и содержать армию в таких условиях становится непосильной задачей. Я понимаю, что ты, как эмир Джахана, не можешь просто так отправить мне свои войска, и, признаюсь, не уверен, что это решило бы исход битвы, учитывая то расстояние, которое им придется пройти и их немногочисленность.
Но я верю в тебя, брат. Верю в твой, несмотря на юный возраст, светлый разум, в твою преданность и в нерушимость нашей братской связи, которая крепче стали.
Любая помощь, которую ты сможешь мне оказать, будет для меня бесценна. Это может быть как ценный совет, так и важная информация, или любая иная поддержка, что поможет мне выстоять. Я слышал, что на Западе есть отряды опытных воинов, готовых служить за достойную плату. Возможно, их можно было бы привлечь на свою сторону, пока Мурад не успел перехватить эту возможность.
Я возлагаю на тебя большие надежды, Али.

Твой любящий старший брат,
Султан Ибрагим.

Как эмир Джахана, я понимал, что действительно не могу отправить ему свои немногочисленные войска – это не сыграло бы никакой значительной роли в противостоянии но одновременно заметно ослабило бы мой собственный эмират. Но деньги… деньги я мог найти. Джахан, несмотря на все трудности, процветал, и часть нашей казны, накопленной благодаря торговле с Востоком и нашим уникальным товарам, можно было выделить на поддержку Ибрагима. Вопрос был не в наличии средств, а в способе их доставки. Открытая отправка каравана была бы самоубийством – золото неминуемо попало бы в руки Мурада и его приспешников, которые жадно выискивали любую возможность ослабить законного наследника. Нужно было найти более тонкий, более надежный способ, способ, который обошел бы бдительные глаза узурпатора и его шпионов, способ, который позволил бы моему покровителю получить столь необходимую помощь, не подвергая опасности ни его, ни мой собственный эмират. Я должен был придумать, как переправить золото через земли, охваченные войной и предательством, как сделать так, чтобы эти монеты стали не добычей врага, а спасением для законного правителя. Ведь на кону стояла не только судьба Ибрагима, но и будущее всего султаната, а значит, и моего собственного эмирата. Я должен был действовать, и действовать быстро, прежде чем буря окончательно поглотит нас всех.

Но как отправить золото незаметно для Мурада? Проблема казалась неразрешимой. Когда надежда что то придумать почти покинула меня, я вспомнил о Тарике, своём давнем советнике. Его острый ум и нестандартный подход не раз помогали находить выход из самых сложных ситуаций. Я позвал его, надеясь, что он сможет пролить свет на эту непростую задачу. И вот, после долгих размышлений, Тарик предложил решение, которое, на первый взгляд, казалось простым, но таило в себе гениальную хитрость. Взять и отправить наше золото в бочках с маслом.

Масло. Обычное, повседневное растительное масло, которое торговцы экспортировали в огромных количествах с востока на запад. Оно не вызывало подозрений, не привлекало лишнего внимания. Никто не стал бы обыскивать бочки с маслом, ища спрятанные сокровища. Это был товар, который проходил через любые кордоны, через любые посты, не вызывая ни малейшего подозрения. Я приказал своим доверенным людям подготовить несколько десятков самых больших бочек. В каждую из них, под двойным дном, будет спрятана часть нашей казны. Золото, скрытое под слоем масла, будет надежно укрыто от жадных глаз. Да, это был рискованный план, но другого выхода я не видел. Я должен был помочь своему покровителю, своему брату, даже если это означало идти на крайние меры. Ибрагим дал мне шанс, когда никто другой не верил в меня. Теперь моя очередь отплатить ему той же монетой. Передачу бочек я поручил Тарику, который отправится в путь под видом торговца. Я надеялся, что этот хитроумный способ доставки золота станет тем самым спасительным мостом, который поможет Ибрагиму укрепить свои позиции и, возможно, вернуть себе законный трон.

Но за этим риском скрывалась и личная угроза, куда более осязаемая, чем просто потеря золота. Если Мурад одержит победу, если его железная рука окончательно сокрушит остатки сопротивления Ибрагима, моя судьба будет предрешена. Я, эмир Джахана, поддержавший законного наследника, стану одним из главных врагов нового правителя. Мой эмират, который я так долго и упорно строил, будет разграблен, а я сам, если мне повезет, буду брошен в темницу. Ну а если нет, то моя голова украсит стены дворца Мурада как предупреждение всем, кто осмелится пойти против него. И пусть мои руки и не держали пока меч в этой гражданской войне, но я был связан с Ибрагимом давними невидимыми нитями верности и благодарности. И эта связь теперь могла стать моей гибелью. Поэтому доставка этого золота – это не просто акт благотворительности или какой то политической игры. Это скорее акт самосохранения. Моя ставка в игре, где на кону стоит не только власть в султанате, но и моя собственная жизнь. Я должен был сделать все возможное, чтобы Ибрагим выстоял, чтобы мой эмират не стал следующей жертвой Мурада.