Маленький эмир

Я, вот уже год как эмир Джахана, сидел во дворце у окна с видом на море. Джахан – скромный осколок Савашского султаната, маленький, но мой. Лазурь бухты наполнялась расплавленным золотом заходящего солнца, тянутся резкие черные тени от домов и крепостных башен. На площадках застыли стражники в тюрбанах и кожаных нагрудниках, качаются мачты кораблей, редкие прохожие спешат домой поостывающим от дневной жары улочкам.
Красота же.
Но сегодня эта красота давила.

Уже несколько недель меня грызла тревога. Слухи, как ядовитые змеи, просачивались сквозь стены дворца. Отец-султан болен, братья-наследники грызутся между собой, в столице постоянный передел власти. Ни подтверждения, ни опровержения – лишь тягучая неопределенность, словно предчувствие бури.И эта буря, я чувствовал, надвигалась не только на Савашский султанат, но и на мой маленький Джахан. Ведь если в столице начнется настоящая война, до нас докатятся ее отголоски. И тогда моему скромному эмирату придется выбирать сторону, вступать в игру, где в ставках жизнь или смерть.

Вдруг краем глаза заметил движение в бухте. Галера, черная стрела, рассекала волны, парус, туго надутый ветром, казался воплощением силы. Флаг далекого султаната как постоянное напоминание о моей зависимости.

"Что стряслось?" – пронеслось в голове. Неужели в столице совсем уж крысы начали грызть друг друга?

Галера только успела причалить, как в мои покои вошел Тарик, мой советник. Лицо – маска сосредоточенности, но глаза… в глазах плескалось то же предчувствие, что и у меня.

– Мой повелитель, – тихо проговорил он, склонив голову. – Великий визирь прислал гонца. Боюсь что вести недобрые. Прикажете вести его в зал приёмов?

Я кивнул. Зал приемов – небольшой, но отделан с восточной роскошью. Резные окна пропускали мягкий свет, играя на узорах ковров и золотой отделке. Мой трон – символ власти, пусть и маленькой. За спиной, как тень, застыл верный Саид, его темная кожа контрастировала с белым мрамором стен. Как всегда молчаливый, как смерть.

Дверь распахнулась, вошел посланник. Одет по столичному, но небрежно. В глазах одновременно и испуг и решимость. Подошел, поклонился, явно боялся, что его слова обрушат на него мой гнев .

– О светлейший эмир… беда…

Эта история началась относительно недавно, чуть больше года назад, хотя у меня ощущение, будто она длится вечность. Пенсия... Слово, когда-то казавшееся долгожданной свободой, обернулось опустошением. Утрата работы, бывшей после смерти жены всем смыслом жизни, оставила меня наедине с тишиной и воспоминаниями. Жизнь потеряла краски, апатия стала спутником, дни слились в однообразную череду, наполненную лишь эхом шагов в пустой квартире. Одиночество стало моей тенью. Дни тянулись нескончаемой вереницей, похожие один на другой, отмеченные лишь гулкой тишиной опустевшей квартиры и приглушённым эхом моих собственных шагов. Я слонялся по комнатам, словно неприкаянный дух, проводя пальцами по запыленным поверхностям. В памяти иногда всплывали картины давно минувших дней, когда эти стены звенели от смеха и были наполнены теплом. Но теперь осталась лишь пустота.
Я вспоминаю, как молодым инженером приехал в этот город с Анной, моей женой. Мы вместе обустраивали эту квартиру, мечтали о будущем. Её смех до сих пор звучит в моих ушах, хотя её нет уже десять лет. Я помню наши совместные вечера, когда мы читали книги, обсуждая прочитанное и мечтая о будущем. Мечты… Они рассыпались в прах вместе с её уходом. Онкология сожгла Анну за считанные месяцы. Дети… У нас так и не получилось их завести. Теперь в квартире, рассчитанной на большую семью, живу лишь я один, окружённый призраками прошлого. Карьера, достижения – всё это потеряло значение после выхода на пенсию. Друзья и коллеги разъехались или уже умерли, новые интересы так и не появились, и я остался один на один со своей тоской.

Однажды, по не помню уж какой причине роясь в старых вещах, я наткнулся на странный предмет. Это был небольшой, искусно вырезанный амулет, от которого исходило едва уловимое тепло. Я не знал, откуда он взялся, но что-то в нём неуловимо притягивало. Амулет был невелик, удобно ложился в ладонь. Его поверхность, казалось, была выточена из тёмного, почти чёрного дерева, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это не дерево вовсе. Материал был гладким, прохладным на ощупь, но при этом излучал едва заметное, живое тепло, словно внутри него тлел крошечный уголёк. Резьба была удивительно тонкой и сложной: по всей поверхности вились замысловатые узоры, напоминающие переплетение ветвей древнего дерева или, быть может, неведомые письмена. В центре амулета располагался символ, который невозможно было точно идентифицировать – он одновременно напоминал спираль, глаз и цветок, постоянно меняя своё восприятие. Я осторожно взял его в руки, и в этот момент меня охватило странное чувство, будто я вновь оказался в том беззаботном детстве, когда мир был полон чудес.

С того дня моя жизнь разделилась на два мира. Впервые это произошло, когда, держа амулет в руке, я задремал на диване, утомлённый дневными заботами. Сон накрыл меня внезапно, и я почувствовал, как реальность вокруг растворяется. Я оказался маленьким мальчиком по имени Али, сыном одной из наложниц в гареме могущественного султана. Мир вокруг был ослепительно ярким, наполненным звонкими голосами и смехом. Я бегал по просторным, украшенным мозаикой залам, играя с другими детьми в догонялки и прятки. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, освещая пышные ковры и резные колонны. Мы носились, смеялись, прятались за тяжелыми портьерами, и каждый уголок дворца казался нам новым, неизведанным пространством для игр. Когда Али, утомлённый дневными забавами, наконец засыпал на мягких, расшитых подушках, я ощущал лёгкое головокружение, словно меня выдёргивали из этой волшебной реальности. Миг – и я уже лежал в своей привычной кровати, в своей тихой квартире. Утренний свет пробивался сквозь занавески, а в воздухе витал лишь слабый аромат вчерашнего чая.

После каждого такого сна я просыпался с удивительным, почти невесомым ощущением лёгкости в теле. Словно тяжёлый груз, который я носил на себе годами, вдруг исчез. Хроническая боль в спине, мой постоянный спутник, на время отступала, оставляя после себя лишь смутное воспоминание. Суставы, которые ещё вчера казались скрипучими и непослушными, теперь двигались свободно, без привычного нытья и скованности. А в груди разливалось приятное, живое тепло, словно солнце пробилось сквозь тучи и согрело меня изнутри. Казалось, сама жизнь вновь находила дорогу в моё стареющее тело, наполняя меня силой и светом.

- Что за чудеса? – пробормотал я, потягиваясь с невиданной прежде лёгкостью. – Словно после каждого сна молодею лет на тридцать!

Но однажды мой сон, обычно такой безмятежный, обернулся шоком.

Я, будучи Али, увлекшись игрой с другими ребятами, не заметил камень под ногами. Падение было резким, а потом – волна полная острой, пронзительной боли. Моя рука была сломана.

В тот же миг я, погруженный в глубокий сон, проснулся от резкой, невыносимой боли, которая пронзила мою собственную руку. Я открыл глаза и, не веря своим ощущениям, попытался пошевелить пальцами. Но вместо привычного движения моя рука ответила лишь болевой волной .

- Черт возьми! – простонал я, осознавая, что что-то не так. Как это могло случиться? Я не помнил, чтобы ночью вставал и падал или как то иначе травмировался, но ощущение сломанной кости было слишком реальным. И уж точно, сломав ночью руку, я не лёг бы дальше спать забыв о травме.

Я сел на краю кровати, стараясь не шевелить рукой и пытаясь собраться с мыслями. В голове крутились мысли о том, как я мог получить такую травму. Ведь если не падение то что это может быть? Может, это был какой-то странный сон, который пересёкся с реальностью? Или же моё тело каким-то образом отреагировало на бедственное положение Али? Я не знал что конкретно произошло, но одно мне было ясно: нужно было срочно обращаться за помощью. С трудом поднявшись, я направился к телефону, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в руке, которая напоминала о себе с каждым шагом.

Так я, человек, привыкший к размеренному течению жизни и тишине своей квартиры, оказался в эпицентре неожиданного хаоса. Нелепая и довольно глупая выдуманная история о падении на скользком коврике, рассказанная врачу скорой, лишь жалкая попытка объяснить то, что на самом деле произошло. Скорая помощь, с её мигающими огнями и суетливыми врачами в приемном покое больницы, стали первыми свидетелями моей нелепой лжи. Затем последовал кабинет хирурга-травматолога, где холодный гипс сковал мою руку, став физическим воплощением моего внутреннего смятения.

Такси доставило меня из больницы домой, в привычную, но теперь тревожную тишину. Вместо облегчения я ощутил новую, осязаемую реальность – физическую боль. Боль, которая была не просто следствием травмы а чем-то гораздо более глубоким чем я мог себе представить. Эта боль была моей собственной, но в то же время она казалась чужой, отголоском чего-то, что происходило далеко за пределами моей квартиры.

Именно в этот момент я осознал что моя связь с Али была не просто мимолётным сном, не игрой старческого воображения. Это было нечто гораздо более фундаментальное, нечто, что переплетало наши жизни невидимыми но очень прочными нитями. Я почувствовал это в живую: если Али страдал, то и я сам испытывал ту же боль , в том же месте. Эта эмпатия оказалась настолько сильной, настолько всепоглощающей, что стирала границы между нашими индивидуальностями.

А мелькнувшая на самом горизонте сознания мысль о возможной гибели Али стала для меня откровенно пугающей. И осознание того, насколько нелепо было бы умереть из за событий, произошедших во лишь сне, только усиливало этот страх. Я понял, что теперь моя жизнь неразрывно связана с жизнью этого мальчика. Правда эта связь, хоть и принесла мне физическую боль, одновременно открыла мне новую, пугающую и одновременно завораживающую перспективу бытия. Я больше не был одинок, и в своей жизни я теперь нёс ответственность за другого.

Странно, но перелом, полученный во сне, заживал на удивление быстро. Будучи пенсионером, я привык к довольно размеренной жизни и предсказуемости своего организма, так что с изумлением наблюдал за этим процессом. Моя сломанная во сне рука, кажется, бросила вызов всем законам природы. Кости срастались с такой силой и скоростью, которые обычно свойственны лишь юным организмам, полным жизненной энергии. Гипсовая повязка, казавшаяся неизбежным спутником на долгие недели, постепенно теряла свою необходимость. Боль, изначально пронзительная, отступала, уступая место лишь едва уловимому покалыванию, намекающему на активную работу восстанавливающихся тканей.

Днем я обычно занимался своими повседневными делами. Вот как то чистил картошку и случайно немного порезал палец. Но ночью, во сне, когда я стал Али, никаких следов этой царапины не проявилось. Стало ясно что связь срабатывала только в одном направлении: от Али ко мне. Мой мир, мое тело, мое самочувствие – все это оказалось подвержено влиянию жизни маленького мальчика из далекого гарема. И осознание этого факта одновременно и пугало и завораживало.

Осознав и приняв эту новую реальность, я начал уже гораздо внимательнее присматриваться к мелким деталям своих снов. Гарем султана, в котором, кроме жен, находились наложницы , евнухи и слуги, был разделен на четыре враждующие партии, каждая из которых поддерживала одну из четырех законных жен султана. Эти женщины, словно королевы в шахматной партии, плетут сложные сети интриг, стремясь возвысить своих сыновей и обеспечить им место у трона. Дети султана от наложниц, такие как Али, формально не имеют права на престол. Однако, их ум, хитрость и преданность вполне могут стать ценным оружием в руках тех кто стремится взойти на самую вершину власти. То же самое касалось и евнухов и слуг.

Для меня быстро стало понятно что единственный способ у Али выжить и преуспеть в этом змеином гнезде это найти сильного покровителя. Выбирать приходилось фактически из четырёх вариантов ибо единоутробные Карим и Хасан всегда действовали как единое целое. Но мой выбор пал на Ибрагима, сына от первой жены султана Лейлы-ханум. Это был властный и амбициозный молодой человек, которому прочили большое будущее. Важно было и то, что, в отличие от других братьев, он не проявлял склонности к жестокости и издевательствам над более слабыми из праздного интереса.
Теперь, в теле Али, мне предстояло найти способ привлечь к себе его внимание и суметь пробиться в ближнее окружение Ибрагима. Судьба, однако, сыграла мне на руку. Ибрагим, наследник, на тот момент казался откровенно подавленным бременем ответственности. Отец наш, султан Аршад, любил подкидывать различные задания своим сыновьям от законных жен, проверяя их на готовность принять наследство. В тот раз он возложил на него задачу, казавшуюся невыполнимой не только для него, но и для всей империи: как наполнить казну, не разоряя народ непомерными налогами и не грабя его открыто? Советники из гаремных служителей, что кружились вокруг Ибрагима, лишь бормотали заученные фразы, не предлагая ничего действительно дельного.

Наблюдая за его тщетными усилиями, я принял решение, которое в случае успеха могло обернуться серьезными перспективами. Риск, конечно, был но я верил в свою идею. В конце концов если она работала в нашем мире то почему не должна сработать в мире моих снов ? Проскользнув ночью в его покои и поклонившись, я тихо произнес:

- Позвольте мне предложить вам решение, мой брат и господин.

Его взгляд, полный удивления дерзостью младшего братишки, быстро сменился недоверчивым интересом. После короткой паузы он утвердительно махнул рукой. Я поведал ему о торговле специями, о том, как хитроумные купцы обманывают казну, утаивая истинные объемы своих богатств. Я подслушал об этом от евнухов, которые с удовольствием делились секретами их махинаций. И предложил систему контроля: тщательное взвешивание, точную оценку каждой партии, и, что самое главное, поощрение для тех купцов и сборщиков налогов, кто проявит бдительность и выявит обман.

Ибрагим слушал внимательно. По ходу озвучивания моей идеи в его глазах разгорался огонёк понимания. Он тут же вызвал своих самых доверенных людей и приказал немедля приступить к внедрению моей системы. И чудо свершилось! Прошло всего несколько недель, и казна действительно начала наполняться, а обманщики, оштрафованные на баснословные суммы, затихли, словно испуганные тени.

Султан был в восторге. Он щедро похвалил Ибрагима, а тот, в свою очередь, не забыл о моей роли. Так я, Али, благодаря своевременно поданному совету, помог моему старшему брату Ибрагиму и сумел проложить себе дорогу в его ближнее окружение. В гареме, где верность ценилась лишь как средство достижения целей, я, от ребенка, мешавшегося под ногами, поднялся на новую ступень, став частью этой опасной игры.