Маленький переполох

Дверь хлопнула. Я не стал поднимать голову — перестук маленьких каблучков выдавал эту бестию за милю.

— Сегодня бал.

В стол передо мной резко упёрлись руки в коротких перчатках. Дерзко блеснули серебристые пряжки.

— Вот так новость, — усмехнулся я, не отвлекаясь от отчёта. — Весь университет только об этом и гудит.

— Где твой костюм? — притворно-вкрадчиво вопросила она.

Я поднял на неё взгляд, уже отчётливо ощущая, что угодил в ловушку. Ведьмовские зеленющие глаза опасно щурились. Тёмные вихры нахально топорщились, напоминая рожки.

— У меня полно работы, Камрин. Балы устраивают для студентов, а профессорам надлежит стоять у стенки и следить за порядком.

— О, нет-нет, на этот раз ты не отвертишься!

Она резко взмахнула руками, и все мои бумаги разлетелись сверкающими мотыльками. Они взвились под потолок, облепили стены, метались по кабинету, некоторые выпорхнули в приоткрытое окно. Я проводил их печальным взглядом — даже если поймать всех, восстановить рукописи моих подопечных не удастся. Буркнул:

— Минус десять очков Гриффиндору.

— Что? — Самодовольное ликование на лице Камрин сменилось недоумением.

Я отмахнулся и закинул ноги на опустевший стол.

— Итак, что тебе нужно? Не верю, что ты пришла лишь затем, чтобы пригласить меня на танцы.

Она смущённо отвела взгляд и переступила с ноги на ногу.

— Зелье левитации. Пять флаконов.

И добавила с обычной горячностью:

— Я знаю, у тебя есть! Третьекурсники проходили его неделю назад!

— Срочно?

— Сейчас!

Я присвистнул. Потом вынул из кармана ключ от лаборатории и бросил его ведьме. Поймала.

— Второй стеллаж слева, верхняя полка.

Она радостно подпрыгнула и послала мне воздушный поцелуй.

— Шон, приходи на бал, ладно? — крикнула уже в дверях.

Дверь, конечно же, не закрыла. Я задумчиво постучал по подлокотнику кресла, наблюдая, как моя работа на вечер весело порхает по кабинету. Зная Камрин, можно не ждать, что мотыльки развоплотятся ранее, чем завтра. Я поднялся и закрыл окно — будет неловко, если кто-то узнает свою домашнюю работу в летающем мусоре. Студенческий бал уже не казался таким пустым времяпровождением, ведь Камрин явно что-то задумала. Оставалось найти костюм.

***

В бальном зале магией сияло всё: костюмы, ауры чародеев, флакончики приворотных зелий в девчачьих сумочках и гордо демонстрируемые фамильные украшения, даже блюда на фуршетных столиках хранили следы заклинаний. Войдя, я невольно зажмурился, хотя давно свыкся с магическим зрением.

Огляделся в поисках Камрин — изумрудно-серебристой ауры нигде не было видно. Но стоило присмотреться к гостям, следы юной ведьмы были повсюду. Студентки не осмеливались наряжаться в мужской костюм, но те, над кем не довлели догмы высокородных семей, предпочли пышным платьям элегантные пиджаки и короткие, до щиколотки, юбки.

Оркестр играл что-то непринуждённое. Я присоединился к группе профессоров, которые ожидаемо обсуждали организацию балла. Дату не желали согласовывать, пока не вернётся племянник ректора… Кто-то из поваров отравился накануне… Десерты пришлось заказать у другого кондитера… Кто-то из уборщиков нечист на руку… Я рассеяно кивал и подавлял зевоту. Едва заиграл первый вальс, я пригласил застенчивую и невзрачную мисс Кэмпбелл, лишь бы сбежать из беседы. Танцевала коллега из рук вон плохо, то и дело спотыкалась о шлейф собственного платья, от чего только больше деревенела.

Над залом медленно проплыло облако, обсыпая всех блестящим конфетти. Краем глаза я заметил переполох официантов, которые пытались отогнать облако от чанов с пуншем. Рядом сверкнуло изумрудом — Камрин танцевала с щеголеватым Эдмундом, заклинателем с четвёртого курса. На них косились, девушки недовольно перешёптывались. Издали Камрин походила на юношу: на ней были узкие брюки, расходившиеся рюшами над самыми сапогами, кружевная белая блузка и тёмный корсет под грудь. И это было тем менее прилично, что руки Эдмунда нет-нет, да оказывались словно случайно ниже талии.

Пытаясь погасить раздражение, я сконцентрировался на партнёрше, но она стушевалась настолько, что напоминала марионетку. И кто бы мог заподозрить ней мастера проклятий? Едва танец кончился, я отвёл мисс Кэмпбелл туда, где взял, и направился к пуншу. На поверхности его плавали блёстки и фонили магией так, что весь пунш слабо светился. Я брезгливо поморщился. Огляделся, высматривая альтернативу. Рядом красовался поднос с бокалами белого вина, но и в них осело конфетти.

— Фу, Джек, обязательно было зачерпывать с этой гадостью?! Это нельзя подать даме. Даже такой.

Компания нестройно загоготала. Голос был смутно знаком.

— Ну и как она, Эд?

— Через пару танцев будет танцевать в моей комнате, — самодовольно заявил Эдмунд. — Эти безродные дамочки вечно строят из себя невесть что, но под платьем всё те же простушки.

Не нужно было гадать, кого они обсуждают, а также — сколько правды в этом бахвальстве. Переждав первый порыв дать сопляку по лицу, я выбрал более тонкий путь.

Табачный лист легко отыскался у коллег, а чёрный перец и соль — на столе. Капля лаймового сока в качестве катализатора, начертанный на салфетке алхимический круг — этого будет достаточно, чтобы отучить студента пустозвонить. Вступив в реакцию с алкоголем, это легчайшее зелье правды развяжет Эдмунду язык.

Играли мазурку.

— Позвольте! — Я забрал у официанта поднос с бокалами и полотенце. Официант покосился на меня с изумлением.

— Пожалуйста, профессор!

Капля зелья в каждый бокал, полотенце на руку, подобострастный полупоклон. Я ещё помнил, как вести себя с «высокими господами»: они смотрят на статус, а не в лицо.

После танца Камрин очень кстати ускользнула от своего горе-кавалера, и мне не составило труда пробиться к его кампании незамеченным.

— Шампанское, господа? — предложил я с лёгким поклоном.

Никто из этих парней не посещал мои занятия, и, конечно, они не могли узнать меня в прислуге. Они взяли напитки не глядя.

— Почему твоя дама не желает провести время с нами, Эд?

— Готовится, если вы понимаете, о чём я, — осклабился Эдмунд и сделал глоток.

Я отошёл к столам, словно случайно пролил невостребованный бокал и вытер вино полотенцем. Не хватало ещё, чтобы зелье выпил невиновный. Мельком заметил, что конфетти в пунше стало заметно меньше. Неужели выловили? Впрочем, фонить магией напиток не перестал. Я взял пирожное, и тут на меня налетела Камрин.

— Быстро пей! — приказала она и сунула мне в руки чашку с пуншем.

— Да не хочу я эту заколдованную дрянь!

— Пей, говорю! Заметай следы! — с этими словами она пригубила вторую порцию.

И тут началась паника.

Зал наполнился охами, ахами и сами натуральными визгами. Оркестр стих. Один за другим гости поднимались над полом: кто-то медленно, кто-то резко, с ускорением и вверх ногами. Парни теряли головные уборы, девушки путались в юбках и в панике поджимали ноги, пытаясь избежать позорного оголения. Камрин взошла в воздух элегантно, слово по лестнице. Я прикрыл лицо рукой и расхохотался.

Среди криков хаоса из-под потолка доносились звуки скрипки. Оставшиеся на земле музыканты быстро пришли в себя и подхватили мотив товарища.

Тем временем рядом разразилась буря.

— Повтори, что ты сказал?! — Камрин ястребом нависла над Эдмундом.

На её пальцах угрожающе плясали искры, впрочем, парень это видеть не мог. Он покраснел, как помидор, и обеими руками зажимал рот.

— Отстань от него! — ответил его дружок. — Эд просто завидует тебе, потому что абсолютно бездарен!

— Заткнись! — проревел багровый Эд. — Если кто-нибудь узнает, что мой дядя-ректор порет меня… — он снова заткнул рот, но слова всё равно вырывались, — …за каждую ошибку… …заставляет заниматься по ночам… Что ты сделала, ведьма?! Я всего лишь хотел совратить тебя и сделать посмешищем! Тебе бы даже понравилось, возможн… буль-буль!

В попытке прекратить поток откровений Эдмунд отхлебнул пунша прямо из чана, набрал полный рот. Разъярённая Камрин взлетела чуть выше. Искры на пальцах складывались в нити заклинания. Парня нужно было спасать.

— Мисс Альвин, оставьте этих джентльменов в покое! Они уже достаточно наказаны! — Крикнул я и указал на собравшихся вокруг студентов. Они от души потешались, и, кажется, даже забыли о собственном глупом положении.

Приятель Эдмунда ткнул в меня пальцем:

— Это же тот официант!

Прежде, чем кто-то успел открыть ему тайну моей личности, я залпом выпил пунш и подпрыгнул. Обретённая невесомость услужливо направила меня к Камрин. Я подхватил чародейку за талию и вместе с ней взмыл под потолок.

— Нас раскрыли! Летим отсюда!

Едва не врезавшись в огромную люстру и лавируя между беспомощными гостями, мы проплыли к балюстраде второго этажа, а затем в коридор. С дверями вышла заминка — чтобы открыть их, пришлось взять за обе створки и развести в стороны, пропустить Камрин вперёд и извернуться, чтобы пролететь самому и ничего не прищемить. Повезло — одно из окон было открыто. Выскользнули в него.

Снаружи было тихо и безлюдно. Стемнело, полная луна освещала пустующий парк, в котором обычно жизнь не замирала даже ночью.

Камрин взяла меня за руку, оттолкнулась от стены и понесла меня к парку. Её ладонь то и дело сжималась, и я не мог понять, от возмущения или от сдерживаемого смеха. Камрин молчала, пока мы не зацепились за ветви огромного дуба и не влезли внутрь кроны. Из этого убежища было сложно вылететь от неосторожного движения.

— Что произошло с Эдмундом? — спросила Камрин, подозрительно прищурившись.

— Сколько зелий ты у меня стащила?! — притворно возмутился я.

Она подняла ладони, словно сдавалась.

— Пять флаконов, даю слово!

В её волосах блестело конфетти. Блестело всеми цветами радуги, а сияло перламутром. И меня осенило.

— Ты превратила в блёстки пыльцу чароцвета?! Так вот почему моя сыворотка правды сработала настолько хорошо! А зелье в пунш подлила между танцами?

Камрин кивнула и присела на ветку. Чары левитации начинали спадать. Всё-таки несколько пузырьков студенческого производства — это очень мало для десятков пуншевых чанов. Пыльца многократно усилила зелье, но ненадолго.

— Спасибо, что вступился за меня, — тихо произнесла Камрин и отвела взгляд. — Не представляю, как ты узнал, что Эд настолько тухлый.

— Как же тебя угораздило связаться с ним?

— Я не… Это не то, что ты подумал! — воскликнула она. — Он проходу мне не давал! А ты выписывал кренделя с этой училкой, мне пришлось!

Я рассмеялся её горячности.

— О, так ты и правда пригласила меня на бал! А я думал, забалтывала, чтобы получить доступ к лаборатории.

Камрин молчала, и её лихорадило. Искра в её груди хаотично и болезненно пульсировала, почти ослепляла, хотя во тьме кроны я едва мог различить лицо девушки. Это было неправильно. Так же резко, как веселье до этого, меня захлестнуло беспокойство.

— Ты в порядке? — Ещё нетвёрдо стоя на ногах, я шагнул ближе.

Камрин резко подалась вперёд, и несколько мгновений я видел только свет. Несколько бесконечно долгих мгновений, когда её горячий рот отчаянно ласкал мою нижнюю губу. Я застыл как истукан, слепой и беспомощный, и ошалело моргал, когда Камрин отстранилась, отодвинулась на своей ветке, сжалась в крошечный изумрудный комок. Искра тревожно мерцала, посылая по ауре бесконечные серебряные всполохи. Обычное зрение выхватывало в темноте лишь бледное пятно блузки.

— П-прости, — прошептала она. — Я-я не буду создавать тебе проблемы.

Я нервно усмехнулся. Камрин создавала проблемы с того самого дня, как перешагнула порог Университета. Неделя за неделей она переворачивала мою упорядоченную жизнь с ног на голову и только что сделала это снова. Сказать по правде, я никогда не был сообразительным, скорее пытливым. Медленно и неотвратимо в голове складывалась мозаика: встали на своё место и перепады настроения Камрин; и скука, обуревавшая меня от общения со светскими чародейками; и то, что в последние годы я вовсе не задумывался об отношениях.

Подобравшись по ветке, я сгрёб Камрин в охапку. Целовал бегло: лоб, непослушные волосы, щёки, нос, уши. Смелая безбашенная ведьма дрожала в моих руках, как птенец. Я почти слышал, как колотится её сердце. Или моё собственное?

— Шон, нам нельзя, — возразила она задыхаясь.

— Угу, — согласно промычал ей в шею и попробовал на вкус кожу у самого воротника.

Она судорожно вздохнула и упёрлась ладонями мне в грудь. Впрочем, не отталкивала.

— Тебя уволят из-за меня!

Я всегда знал, какая она заботливая, с тех самых пор как впервые увидел её над кадками цветов для соседей.

— Возможно.

Кружево блузки не льнуло к телу как шёлк, оно жёстко рябило под пальцами, раздражая и распаляя желание от него избавиться. Но — ещё не время. Я снял с Камрин перчатки и бросил их куда-то вниз, припал губами к тонким пальцам. Она целовала меня сладко, прижавшись всем телом, и мои руки точно имели право быть пониже спины. Той ночью время остановилось, утонуло в сбитом дыхании и прикосновениях лёгких, как полёт мотылька. В ту ночь не существовало ни статусов, ни правил — они остались где-то далеко, снаружи. А внутри, в дубовой кроне, был мир только для двоих.