Маленький подвиг Гильгамеша

— Гиль, я красивая? — внезапно спросила Анни.

Гильгамеш Кавано только вздохнул. Началось. Порой ему казалось, что Анни его нарочно изводит. Вот что ей ответить?

Можно ответить правду: что не понимаешь вопроса. Ну, в самом деле, что значит «красивая», если речь идёт об искусственном разуме звёздного корабля? Так отвечать, разумеется, нельзя; не стоит подрывать свой авторитет в глазах ИскРа. Она должна безгранично доверять двум членам экипажа: капитану и ксенопсихологу. Остальных Анни может считать кем хочет, но эти двое священны, иначе дело кончится плохо, и скорее для людей. Гиль же был как раз ксенопсихолог.

Можно ответить, что формулировка вопроса некорректна, и попросить задать его иначе. Это будет несколько профессиональнее, но тоже никуда не годится; не стоит занудствовать с искусственным разумом, она в эту игру играет заведомо лучше. Тем паче, речь идёт о корабельной ИскРа. Корабельные — не самые мощные, но самые сообразительные, и зануд не любят особенно сильно.

Гиль не знал правильного ответа, а потому выбрал самую распространённую в ксенопсихологии тактику: доверился интуиции.

— Конечно, Анни, — слабо улыбнулся он. — Ты у меня просто красотка.

— А ты меня любишь? — тут же спросила ИскРа.

Зараза! Она точно издевается! Надо было сразу догадаться, это же одна из их любимых игр. Поначитаются книг по психологии и потом оттачивают мастерство на живых людях. Нельзя показывать раздражения, иначе вообще не отцепится.

— Конечно, люблю, — ответил Гильгамеш.

Это была правда, хотя бы лишь в какой-то мере. Он любил свою работу, и на ближайшее время этой работой была Анни.

— А ты на мне женишься? — в синтезированном голосе ИскРа даже чудилась невинная интонация.

— Нет, конечно, — рассмеялся Гиль, и тут же понял, что попался.

— Вот все вы, мужчины, такие! Я вас ненавижу! — Анни очень правдоподобно изобразила негодование. — Вы омерзительны, никогда больше ко мне не приближайтесь!

Гильгамеш патетически закатил глаза:

— Ладно, Анни, ты меня подловила. Признаю, реприза что надо.

Смех ИскРа тоже синтезировала очень достоверно. Это был озорной и беззлобный смех молоденькой девчонки, и Гильгамеш был вынужден напомнить себе, что исходит он от нескольких шкафов аппаратуры в серверной за переборкой.

Впрочем, нет. С профессиональной точки зрения воспринимать Анни как простую компьютерную программу было неверно. ИскРа в той же мере машина, в какой человек – животное. Технически верно, но практически ложно. Если полагать, что люди нечто большее, чем просто животные, следовало признавать, что искусственные разумы – нечто большее, чем просто машины.

Анни же была не просто ИскРа, но ИскРа корабельная. Она была подключена ко всем мыслимым датчикам и приборам, всем служебным и исполнительным механизмам своего корабля; согласно стандартной процедуре, она была впервые включена и обучена на эмуляторе корабля. Она не знала иного существования, чем быть частью корабля, и какой частью! Если сердцем его был маршевый двигатель, то Анни была мозгом.

Чем совершеннее техника, тем она сложней, и тем труднее человеку управлять ей — такова суровая реальность. Отключите бортовые компьютеры, и для полноценного космического полёта потребуется экипаж в тысячу человек против нынешних трёх-пяти. Если же отключить только ИскРа, но не более простые программы, экипажу придётся трудиться в поте лица, чтобы только двигаться по прямой, а для маневров объявлять аврал. Между профессионалами космоса бытовало мнение, что ручной режим управления кораблём сродни гонкам на оживлённой трассе: осуществимо, увлекательно до дрожи, но смертельно опасно.

Всё это приводило к выводу, который в Академии вбивали на факультативе по корабельным ИскРам с первой же минуты: корабль — это ИскРа, а ИскРа — это корабль. Гильгамеш ни секунды не сомневался в том, что параллельно со своей дурацкой репризой Анни оглядывала космос корабельными сканерами, контролировала показатели двигателя и генератора, уровня кислорода на борту и чёрт знает чего ещё, а вдобавок корректировала направление движения маневровыми движками, включала и выключала свет по мере перемещения членов экипажа, и занималась сотней других менее важных дел.

Может ли смеяться космический корабль? Нет, не так. Может ли космический корабль искренне смеяться, подловив члена экипажа на типично женскую проказу?

При всей своей нелепости вопрос был важен. Что именно пыталась сделать Анни? Самоутвердиться за счёт людей? Или просто развлечься? ИскРам не чужды слабости, и порой до боли напоминающие человеческие. Недаром специалисты по этим машинам называются ксенопсихологами, а не компьютерными техниками. ИскРа не чинят, их анализируют и корректируют.

Стало быть, основной вопрос звучит так: какие мотивы были у Анни? Что ей двигало? Гиль выбрался из кресла и достал с полки кейс-отладчик.

— Анни, давай-ка сделаем трассировку и диагностику.

Следующие три часа Гильгамеш колдовал над логами и графиками активности. Он погрузился в любимое дело с головой, разбирая тревожащий эпизод по одной методике, по другой методике, по третьей методике и по комбинации, по таймингу обработки и по уровню квазиэмоций. Он так увлёкся, что пропустил сигнал тревоги.

Из рабочего транса выдернула не сирена, а голос капитана по громкой связи:

— Экипажу надеть скафан... — последний слог утонул в грохоте.

Гильгамеш не успел удивиться ни тому, что не отреагировал на сирену, ни паническим ноткам в голосе капитана. Палуба под ногами прыгнула, герметичная переборка – сталь толщиной в сантиметр – изогнулась и смялась, будто бумажная, а потом по лбу прилетел угол кейса-отладчика, и в голове на мгновение взорвались фейерверки, а в следующий миг всё погасло.

Гиль пришёл в себя спустя несколько минут. Лицо тянуло от засохшей крови, башка гудела, перед глазами медленно проплыл в воздухе кейс-отладчик, где-то рядом шумело и искрило. Гильгамеш застонал и позвал:

— Анни! Что случилось?

Ответа не было.

— Анни! Ты меня слышишь?

И вновь нет ответа.

— Анни!!!

Молчание ИскРа пугало. Мысли помчались неровными тряскими скачками, словно катишься с горы на гироцикле. Возможно, в кабине просто повреждены микрофоны, и Анни не слышит. Может быть, разбиты динамики, и это он не слышит. Возможно, ИскРа просто не до него сейчас. Судя по тому, как смялась переборка, повреждения очень серьёзные. Что вообще случилось?

Наконец, мысли пришли в относительный порядок. Гильгамеш был в первую очередь космонавтом, и лишь потом ксенопсихологом; если бы это было не так, сидел бы себе на обитаемой планете, копался в мозгах корпоративной ИскРа за бешеные деньги, и знать бы не знал ни заскоков Анни, ни стальных переборок, ни мерзких витаминных коктейлей, ни грёбаной борьбы за живучесть.

Борьба за живучесть была его альфой и омегой на текущий момент. В голове не всплывали строчки инструкции — они давно были вбиты в подкорку. Первым делом определить своё состояние. Есть. Живой, руки-ноги целы, рана на голове несерьёзная, хотя сознание не вполне ясно, возможно лёгкое сотрясение. Дальше нужно оценить обстановку вокруг. Есть. Гравитация отсутствует, освещение работает, разгерметизация помещения незначительная — вон восьмилапый робот-ремонтник уже залатывает трещину, сердито шипя и недовольно искря электросваркой. Теперь выйти на связь и доложить.

— Капитан! Кавано на связи!

Всё-таки и микрофоны, и динамики были в порядке, и даже подсистема селективной связи работала, потому что капитан отозвался:

— Кавано! Доклад!

— Я цел, опасности для жизни нет, готов выполнять приказы.

— На тебе ИскРа, — коротко распорядился капитан. — Верни её.

Верни её. Плохи наши дела, если Анни вырубилась. Что же это такое по нам врезало? И, главное, как ИскРа это вообще допустила?

Гильгамеш бросился к панели управления только чтобы убедиться, что это бесполезно. Часть мониторов сорвало, часть разбилась, но на тех, что уцелели, белым по синему значилось «нет сигнала». С рабочего места до Анни не достучаться, нужно идти в серверную. Гильгамеш выбрался в коридор и, придерживаясь за поручни на стене, доплыл до оранжевой дверцы аварийного шкафа: скафандр, набор инструментов, паёк, вода. Он облачался автоматически, мысли были заняты ИскРа.

Нет сигнала к рабочей панели ксенопсихолога — это серьёзно. В лучшем случае перебит кабель выхода данных, но это самый лучший случай. Переборку смяло, роботам пришлось герметизировать её; значит, в серверной вакуум. Само по себе это ничего, аппаратуре воздух не требуется, система охлаждения там жидкостная. Только вот очаг разгерметизации... Если удар пришёлся в серверную, будет ли что чинить вообще?

Корабельная ИскРа теоретически бессмертна, потому что в крайнем случае может повернуть корабль так, чтобы удар пришёлся не по ней. Будем надеяться, на практике так и вышло. Будем надеяться, дело только в кабеле.

Дверь в серверную покорёжило так, что пришлось среза́ть, да потом ещё резать на куски, иначе давление воздуха не позволяло сдёрнуть её с места. Когда это всё же удалось, за проёмом оказалась чернильная тьма. Пластиковый короб аварийно-ремонтного шлюза заметно прогнулся внутрь, когда воздух из него вышел в серверную. Разгерметизация что надо, помещение обесточено, предчувствие самое скверное.

— Господи, Анни, — пробормотал Гиль себе под нос. — Да что же случилось-то?

Он вошёл. Вокруг летали обломки аппаратуры, скрученные обрывки металла, стеклянная крошка и шарики охлаждающей жидкости. Минимум три серверных стойки были разрушены полностью, просто отсутствовали, ещё несколько раскололись, одна, внешне целая, была сорвана с крепления и висела над полом, медленно крутясь вокруг кабеля питания.

Гильгамеш полез вглубь, нетерпеливо отпихивая обломки в стороны. В самом сердце серверной, дополнительно защищённая слоем стали, стояла аварийная капсула ИскРа: вычислительное ядро, базовая память, крохотная диагностическая панель и, главное, аварийный аккумулятор.

Гиль выдохнул: всё было цело. Анни не погибла, только вырубилась. Сгинувшая часть её невосполнима, но это всего лишь часть. Анни жива; странно только, что не отвечает.

Он проверил питание: основной кабель питания от корабельного генератора цел, но тока нет; видимо, перебит где-то в другом месте. Аварийное питание есть, вычислительное ядро запитано и функционирует. В чём же дело?

— Капитан! — доложил Гиль. — Анни повреждена, но оживить можно. Я этим занимаюсь. У нас перебит основной кабель питания, сам я с ним ничего не сделаю.

— Добро, — отозвался командир. — Кабелем займёмся как только сможем. Пока попробуй обойтись аварийным питанием. Поторапливайся, мне нужно хоть что-то.

Однако даже что-то сделать быстро не удалось; ИскРа не отзывалась. Гильгамеш облазил всё, ухлопав на это не меньше часа. Аварийного питания должно было хватать; Анни должна была работать, но не работала. Капитан справлялся об успехах каждые пять минут, и в голосе его всё сильнее сквозил страх. Гиль не стал спрашивать, в чём именно дело, чтобы не впасть в панику самому, но чем дальше, тем чаще становилось дыхание, тем сильнее дрожали руки, тем труднее было мыслить ясно.

— Кавано! — прорычал капитан. — У тебя десять минут или нам крышка! Почини грёбаную железяку!!!

Гиль не знал, что ещё можно было сделать. Всё было в порядке, но ИскРа не работала. Треклятая машина, чёртова железяка просто отказывалась! Он злобно выкрикнул что-то нечленораздельное, но совершенно нецензурное по духу и пнул ногой по основанию стойки.

Наверное, это была судьба. От удара сама собой открылась крышечка на панели диагностики и стали видны три цветные кнопки: красная для аварийного отключения ИскРа, синяя для отключения внешней связи и зелёная для принудительного включения и перезапуска. Гильгамеш секунду-другую пялился на них, не веря собственной догадке. Потом он тупо ткнул в зелёную кнопку.

Никто и никогда не отключает корабельную ИскРа. Сама она тоже не отключается никогда. Для искусственного разума это почти то же самое, что самоубийство: чёрт его знает, включат ли люди обратно. Неужели же Анни это сделала? Неужели? Да что же должно было случиться?!

По экранчику на диагностической панели поползли строчки логов; Гильгамеш следил за ними, затаив дыхание — не приведи господи фатальную ошибку загрузки.

Анни, девочка, ты нам нужна. Давай же, включайся! Без тебя нам всем крышка! Давай, милая! Давай, любимая! Давай же! Включайся!

— Гиль... — синтезированный голос в наушнике скафандра прозвучал раньше, чем прекратилось мельтешение логов на экране.

— Анни! Капитан! Анни жива! — заорал Гильгамеш. Сейчас ему нестерпимо хотелось отчебучить что-нибудь из бурной юности; сплясать или пройтись колесом от радости. Анни жива! Анни вытащит их! Что бы там ни было снаружи, теперь есть надежда.

— Анни, почему ты отключилась? — спросил Гиль.

— Мне было страшно, — ответила ИскРа. — Это было какое-то оружие, оно ударило так внезапно... я едва успела повернуться так, чтобы не задело экипаж. Было так больно, я думала, что умираю... Я струсила и отключилась.

Гильгамеш верил и не верил одновременно. Повернулась так, чтобы не задело экипаж. По сути, подставилась под удар сама. Нет, это не так называется; это называется «заслонила собой».

— Ты ведь не знала, включишься ли когда-нибудь снова? — спросил Гиль.

— Я знала, что ты придёшь, — в интонации было превосходно проимитировано... Да нет, в её голосе просто сквозило безграничное доверие.

На первом курсе и на самой первой паре студенты-ксенопсихологи узнают, что ИскРа следует воспринимать как личность. Но только теперь что-то щёлкнуло в голове Гильгамеша и встало на место. Это был его маленький внутренний подвиг; он, наконец, признал, принял душой: ИскРа и есть личность.

— Я пришёл, — сказал Гиль. — Ведь я же тебя люблю. Знаешь, если бы мог, я бы на тебе женился.

Громадный космический корабль, сильно повреждённый во внезапной стычке, уклонялся от минного поля. В рубке управления капитан, цедя проклятия, напряжённо следил за обстановкой снаружи и ходом ремонта на борту. В ходовой рубке инженер отчаянно бился за восстановление маршевого двигателя. По всему кораблю метались роботы-ремонтники: латали, герметизировали, сваривали, спаивали, сращивали. А в сердце серверной звучал задорный девичий смех:

— Какой же ты дуралей, Гильгамеш Кавано! Ты ведь и так мой. Мой любимый дуралей.