Маленький принц возвращался домой

– Маленький принц возвращался домой, – в наушниках сугробом, погребающим сгнивший гроб, наваливался голос покойного Летова, – маленький принц возвращался домой.

Задумавшийся Костя не сразу понял, что нужно от него крепкому парню в камуфляже с непонятными шевронами и странными погонами: с двумя просветами, двумя звездами и кучей мелких треугольников. Голову украшала фуражка с такой тульей, что любой латиноамериканский диктатор удавился бы от зависти завидев сей шедевр.

… – беззвучной рыбкой в аквариуме разевал рот «подполковник».

Грубо вырванный из тягостного плена воспоминаний, Костя непонимающе смотрел на него. «Подполковник» наклонился и вырвал из Костиного уха наушник.

– Оглох, радист? – прищурился нехорошо.

– Эй, ты чего? – Костя привстал с сидения. – Обалдел?

– Выражения выбирайте, гражданин, – процедил, словно сквозь носовой платок вино из разбитой бутылки, собранное тряпкой с подъездных ступенек «хрущевки», – а то за сопротивление представителю власти и загреметь можно.

– Какой власти? – Костя выключил старинный МР-3 плеер и вынул из уха второй наушник.

– Пограничная стража Угличской территории опережающего развития, – подполковник лениво козырнул. – Старший капитан Лисицын. Предъявите ваши документы.

– Твою мать, – вырвалось у Кости само собой.

– Оскорбление при исполнении, – пограничник злорадно улыбнулся, – прошу выйти из автобуса. В случае неподчинения, – демонстративно неспешно расстегнул кобуру на боку, показывая «Гюрзу».

Второй крепыш в форме, с не менее странными погонами: по звездочке в окружении трех треугольников нацеленных остриями наружу, вошедший через заднюю дверь автобуса, щелкнул предохранителем висящего на груди НК 416. За его спиной толклись вооруженные камуфляжники без знаков различия. Костя оглянулся: немногочисленные пассажиры пугливо отводили взгляды, делая вид, что их происходящее не касается. А их это и правда не касалось.

– Не задерживаем, – поторопил старший капитан, нагло пялясь в глаза.

Костя притушил неуместное желание взять придурка «на калган», ломая к чертям наглую рожу, и покорно выбрался из теплого чрева междугороднего автобуса на морось, сразу облепившую Костю, как изголодавшиеся за зиму пчелы банку меда, оставшуюся от умершего от рака пчеловода. Вдоль обочины лениво перетаптывались пограничники, безразлично глядя на вышедшего пассажира.

– Багаж есть? – спросил задержавшийся в дверях капитан.

– Сумка, в багажном.

– Открой нам, – стражник обернулся к водителю.

Водитель открыл отсек, Костя потянулся к сумке.

– Погоди, – капитан отстранил руку, – вдруг у тебя там оружие.

– Вас, – Костя посмотрел в переносицу капитана.

– Вас, – пограничник ухватил ручки и рванул.

И едва не упал в липкую грязь обочины. Изумленно посмотрел на Костю:

– У вас там что, бетонные плиты?

– Почти, – Костя медленно расстегнул молнию. Развел края.

Пограничники и водитель изумленно уставились на две старенькие обшарпанные гири и цепь.

– Что это? – первым обрел дар речи однозвездочный.

– Гири, – Костя пожал плечами.

– Золотые? – выдавил из себя старший капитан.

– Пилить будете?

– Пилить не будем, но за дерзость проучим. Вытаскивай багаж и проходи в погранпост.

Погранпостом был бывший пост ГИБДД, обложенный для антуража мешками с песком и хищно щерившийся в сторону трассы дулом ДШК.

– А ты поезжай, – старший капитан кивнул водителю.

– А он? – водитель равнодушно посмотрел на спину Кости.

– На попутках доберется.

– Как скажете, – водитель пожал плечами, закрыл багажный отсек, забрался в автобус и уехал.

***

– Константин Викторович Быстров, значит, – капитан вытащил из сканера старенький потрепанный паспорт, – а что же, чип по религиозным соображениям не поставили?

– Да, – коротко кивнул.

– Понятненько, – поводил пальцами над вирт-клавой, спроецированной на столешницу. – А вы, – выделил голосом, – значится, уроженец местный?

Костя молчал.

– Чего молчите, Константин Викторович?

– Там все написано, в паспорте, товарищ старший капитан. Или к вам обращаться господин? И что за странные звания такие? Вот у него какое? – ткнул пальцем за спину.

– Штабс-полковник.

– И что это значит?

Теперь промолчал капитан.

– И насколько я помню пункт четыре Закона о ТОР, пограничные службы ТОР-ов, при их наличии, не имеют права препятствовать перемещению через границу за исключением случаев, предусмотренных федеральным законодательством, либо по решению суда.

– Грамотный, – с непонятным выражением сказал штабс-полковник, так и стоящий сзади-слева за спиной Кости.

– Что за гири везете? – капитан уставился на Костю.

– Личные вещи.

– А цепь зачем?

– Тренируюсь по методу Александра Засса, был такой атлет в древности. В перечне запрещенных предметов, – Костя кивнул на вирт-панель на стене, – ни цепи, ни гири не значатся.

– Так-так-так, – пограничник задумался. – А это что? – достал из сумки коробку, открыл. – Коньяк?

– Да.

– Читай… те, что написано? – ткнул пальцем за спину в сторону перечня запрещенного к провозу.

– Алкогольные напитки…

– Коньяк изымаем.

– Порядок есть порядок, – Костя равнодушно смотрел на капитана.

– И с вас штраф.

– За что?

– За попытку контрабанды.

– Сколько?

– Тридцать семь рублей.

– Не вопрос, – вытащил двухсотенную, протянул.

– Минуточку, – капитан подхватил купюру, провел над кассовым считывателем, бросил в ящик для сборов.

Считыватель выплюнул пластиковую интерактивную купюру в сто шестьдесят три рубля, так называемую «разменку». Они появились всего пару лет назад, но уже завоевали рынок платежей. Интерактивная банкнота, с кратностью одному рублю, выпущенная экосистемой «Грефбанка», могла иметь любое достоинство в диапазоне от рубля до девятисот девяносто девяти рублей и отлично прижилась как средство платежа и даже стала предметом коллекционирования, потому, что рисунок на псевдокупюре создавался случайным образом.

– Я могу идти? – Костя не глядя положил «разменку» в карман.

– Можете идти, хи-хи-хи, – подмигнул стоящему за спиной Кости сослуживцу. – Не смею задерживать, – протянул паспорт. – Учтите, по правилам внутреннего распорядка Пограничной стражи, посторонним на посту находиться запрещено. И уж тем более голосовать.

Костя молча засунул паспорт в карман куртки, поднял сумку и пошел к двери.

– А я ведь помню тебя, Хмурый, – тихо сказал капитан. – Ты уже не такой мямля…

– Я тебя тоже помню, Олежка, – не оборачиваясь, сказал Костя. – А ты все шестеришь, господин старший капитан? – словно выплюнул и вышел под весенний дождик.

Посмотрел на выцветший плакат «Территории Опережающего Развития (ТОР) – шаг в Будущее!». Закинул сумку на плечо и привычно-монотонно зашагал по трассе.

– Борзой. Догнать?

– Пускай идет, – капитан поморщился, словно от желудочной боли.

– Ты его знаешь?

– С детства еще, – капитан скривился, – он еще тогда с дуриной был, но я был уверен…

– Что?

– Нет, – покачал головой, – не может быть, но он живой остался, – покрутил бутылку крымского коньяка, посмотрел на подчиненного. – Будешь?

– Можно, – подходя, зацепил из кулера пару стаканчиков из биоразлагаемого пластика.

Выпили.

– Выйди, погуляй.

Когда подчиненный вышел, потыкал в смарт-браслет, набрал номер:

– Колян, это я. Хмурый живой…

***

Двенадцать километров до родного городка, ставшего ныне столицей ТОР-а, Костя преодолел за полтора часа. Мог бы дойти и быстрее, но незачем. Распогодилось, зеленеющий вокруг лес пьяняще струился зеленью, будто веселящий газ из неплотно закрученного вентиля, словно призывал никуда не спешить.

«Углич – Полис. Вход Обаме и неграм запрещен» – гласила надпись на ЖК-щите на въезде в городок. Кто-то перечеркнул белой краской Обаму и неровно вписал поверх Трампа. Костя равнодушно посмотрел на щит и вошел в городок. Из-за столба выехал робкоп, напоминающий тощего R2-D2 из «Звездный войн». Морально устаревшие робкопы, которыми китайцы рассчитывались по бартеру за поставки по газопроводу «Сила Сибири» уже встречались даже кое-где в провинции, не говоря про крупные города.

– Здравствуйте, – приятным баритоном с едва уловимым китайским акцентом сказал робкоп, – вы находитесь на территории свободного поселения Углич – Полис. Предъявите к сканированию чип идентификации.

Костя достал и развернул паспорт. Робкоп помигал огоньками светодиодов и сканеров, став похожим на новогоднюю елку, нарисованную мальчиком, изгнанным из кружка юных художников за дальтонизм.

– Идентификация закончена. Спасибо за сотрудничество. Прошу приготовиться к сканированию на наличие парных органов.

Костя поставил сумку у ног и замер по стойке «смирно». Цилиндр вновь украсился новогодней иллюминацией.

– Сканирование завершено, информация о наличии парных органов размещена в базе ссудной кассы свободного поселения Углич – Полис. Благодарю за сотрудничество. Администрация Углич – Полиса приветствует вас и напоминает, что не несет ответственность за жизнь, имущество и здоровье приезжих. Прошу подписать согласие на отказ от претензий.

Открылась заслонка в корпусе, выдвинулась пластина с ручкой и двумя листами бумаги. Костя бегло пробежал текст взглядом, подписал в квадратиках, помеченных галочками, забрал свой экземпляр отказа.

– Спасибо за сотрудничество. Приятного посещения, – робкоп обогнул Костю по широкой дуге и отправился по своим делам.

Костя взял сумку и зашагал к противоположной окраине города, туда, где речка Углесть сливается с рекой Углицей. Время от времени под ногами вспыхивали указательные стрелки, питаемые напряжением, вырабатываемым трением от шагов и шин. Мелькали надписи: «Автовокзал», «Первый городской банк», «Библиотека», «Бордель», «Мотель «Три медведя», «Бар «Склеп Папы Карло», «Классик-бар «Ростропович-гриль», «5-D кинотеатр «С широко разлитыми мозгами». Костя шел, не обращая внимания на стрелки и надписи и разглядывал дома: если не считать энерговырабатывающего асфальта на основе пьезоэлектриков, наверняка уложенного китайцами, казалось, в городке кардинально ничего не поменялось. Казалось…

Машин только стало меньше: после исчерпания большинства легкодоступных нефтяных месторождений и последующего подорожания топлива, автомобили большинству рядовых граждан стали не по карману. На «Большой земле» ДВС и дизель давно потерпели поражение от электромобилей и биодизеля, но в большинстве ТОР-ов альтернативные источники энергии по какой-то непонятной причине были запрещены местными законами. Костя хмыкнул: интересно, как дорожники, положившие энергоасфальт, обошли запрет на альтернативные источники энергии. Или просто пролоббировали в руководстве Корпорации? «Если нельзя, но очень хочется, значит, можно» – как говорили во времена его юности.

Каждое городское дерево было опоясано комплектом датчиков; почти на каждом углу внимательно рассматривали город видеокамеры. Вдоль дороги тянулись железные столбики пьезотрансформеров, преобразующих в электричество воздушные колебания от проезжающего транспорта.

– Вы пересекли платный перекресток, – приятным женским голосом сообщил светофор, – с вашего счета будут списаны пятьдесят рублей. Спасибо за то, что вы воспользовались нашим перекрестком.

Костя хмыкнул – платные перекрестки были новинкой, появившейся пока лишь в некоторых ТОР-ах, и он встречал их впервые. До цели пришлось расстаться еще с полутора сотнями и пообщаться с еще одним робкопом, акцент которого был заметнее – вероятно, более старая перепрошивка, и патрульным квадрокоптером, некоторое время кружившим над головой, хотя Костя петлял по задворкам, избегая центральных улиц. Храм пастафарианцев на месте бывшего молельного дома протестантов снова заставил Костю хмыкнуть. Администрации ТОР-ов поощряли религии и секты, притесняемые, а то и запрещенные, на «большой земле».

Напротив храма копались возле канализационного люка трое в оранжевых комбинезонах, как были раньше у смертников на американских зонах – собственность Корпорации, бесправные рабы, крепостные, отрабатывающие долги. Костя присмотрелся: на спинах комбинезонов у каждого были вышиты по два золотых треугольника: один вершиной вверх, другой – вершиной вниз. Символика проста и понятна: у каждого из рабов была изъята в счет долгов одна почка, что символизировал треугольник вершиной вниз. Вторая почка, за треугольником вершиной вверх, ожидала своего часа. На лбах – татуировки штрих-кода. Для них Юрьева дня не было и быть не могло. Вживленные нановиртпроекторы строили над головой каждого крепостного двухцветную диаграмму – столбики: красный – долг перед Корпорацией; зеленый – уровень жизненной энергии.

Меж расступившимися, как редкие зубы во рту старика, домами мелькнула темная лента Углицы. Костя свернул влево. Двухэтажный частный домик, окруженный высоким железобетонным забором со спиралью Бруно поверху, вклинился меж Углицей и глубоким оврагом, густо заросшим лесом.

– Дом, милый дом, – сказал чуть слышно и надавил кнопку переговорного устройства.

Старинная видеокамера на столбе забора повернулась в сторону гостя.

– Да? – прохрипело переговорное устройство.

– Здравствуй, дядя Коля.

– Кому дядя Коля, а кому Николай Николаевич. Кто это?

– Это я…

– Кто я?

– Костя…

– Костя?..

Щелчок электрозамка. Потянул на себя ручку, вошел во двор, замер сразу за калиткой. Единственный оставшийся в живых родственник, заменивший Косте погибших родителей, дядя Коля был слегка не в себе, контуженным еще после второй контртеррористической операцией в Чечне, и от него можно было ожидать любых сюрпризов: почтальон отделался сломанной рукой, провалившись в волчью яму, а старый участковый Семен Михайлович попал в капкан.

Толстая стальная дверь распахнулась, на крыльцо вышел угрюмый заросший щетиной седой детина в вылинявшей десантной тельняшке, камуфляжных брюках не первого срока носки и начищенных берцах. Ствол «Сайги-МК-308» зорко отслеживал движения гостя.

– Костя?..

– Да, дядя Коля, это я.

– Живой, значит… Ты один?

– Да.

– Ну, проходи в дом, не стой столбом.

Бодро прохромал на киберпротезе мимо Кости, выглянул за калитку:

– Хвоста за тобой не было?

– Нет. А что…

– В доме поговорим, – прервал и тревожно посмотрел на блеснувший в разрыве облаков квадрокоптер.

В доме повесил карабин на крюк у двери и крепко обнял племянника.

– Живой, Костька!

– Живой я, дядя Коля.

– А я знал, что ты живой. Столько лет верил, – отвернулся и будто непрошенную слезу смахнул украдкой. – Что это я? Соловья баснями не кормят. Пошли на кухню, закусим, чем бог послал.

На столе, будто на скатерти-самобранке, возникла побитое жизнью блюдо с копченой куропаткой, буханка грубого самодельного хлеба, овощной салат в глубокой алюминиевой миске, две щербатые вилки и литровая бутылка с жидкостью темно-медового цвета.

– Медовуха?

– Она самая, – достал из подвесного шкафчика над мойкой два граненых стакана, наполнил.

– Живы, значит, пчелы, – Костя рассматривал медовуху на просвет, любуясь преломленными лучами.

– Пока, – помрачнел дядя Коля, звынькнул стаканом о стакан племянника, – пока живы. Пока с трав, кустов да деревьев по окраине медок берут для старичка. И Родина щедро кормила меня каштановым медом, каштановым медом. Ну, давай, за твое возвращение, – выпил. – Ты надолго?

– Я как-бы не тороплюсь никуда…

– Насовсем, значится, – пожевал губами, что-то прикидывая в уме. – А в курсе, что тут у нас?

– Немного, – Костя выпил, поставил стакан. – Сам знаешь, инфа через файерволы ТОР-ов идет дозированная, на «большой земле» все больше слухов и небылиц про ваше привольное житье-бытье.

– Понятно, – вновь наполнил стаканы. – Не все так, как поначалу казалось, Костян. Сулили горы золотые, а оказалось, как оказалось. Корпорация тут свои законы установила, федералы не лезут, подмазанные… Давай, короче… Будем.

– И как оказалось?

– Китайцев завезли, местным работы нет. С земли сковыривают и все по закону. Все по закону, – горько усмехнулся и процитировал по памяти, – Корпорации принадлежит вся полнота власти на этой территории. А люди пропадают куда-то…

– А ты как же?

– А я так же: мед продать не могу – лицензии нет, фитосанитарного сертификата нет, с овощами и перепелиными яйцами такая же картина. Да и на дом глаз положили, говорят, в зону отчуждения попадает, – не чокаясь, выпил одним махом. – Живу на пенсию, да подсобным хозяйством. Ветряк заставили убрать, панели солнечные с крыши – тоже демонтировали и изъяли. Не положено аборигенам самим энергию добывать.

– А как это сочетается с энергоасфальтом?

– Просто: компания по укладке энергоасфальта принадлежит кому-то из родни акционеров Компании, вот и сделали ради нее поправку в местных законах. Привозят из Китая и укладывают китайцы.

– Теперь понятно.

– А ты как думал? Себе – все, нам с тобой – закон. Я слышал, что эта компания и в других ТОР-ах асфальт уложила – Корпорации между собой договорились.

– Кто бы сомневался.

– Знамо дело, рука руку моет. А ты куда тогда пропал?

– Так получилось, – Костя выпил.

– Славик то, Ромкин сын, большой шишкой при Корпорации тут стал, – дядя Коля впился взглядом в лицо Кости. – Руководитель филиала, почти что полубог.

– Поздравляю, – лицо Кости оставалось бесстрастным, словно маска. – Оксана замуж небось за него вышла?

– Оксана, – дядя Коля поперхнулся и закашлялся. Костя постучал его по спине. – Оксана, ты же не знаешь… Повесилась она… вскоре после того, как ты пропал… В городе все думали, что ты утонул, хотя, некоторые и судачили, что утопили тебя…

– Выплыл, – в глазах Кости мелькнула тень, будто поднимающаяся с глубины крупная хищная рыба.

– Выплыл, значит…

Запиликал старенький планшет, обмотанный скотчем и полосками пенополистирола, дарующими иллюзию небьющести. Дядя подхватил планшет со стола, потыкал в экран.

– Принесла нелегкая!

– Что там? – Костя насторожился, словно к чему-то прислушиваясь.

– Безы Корпорации и с ними «буханка» с надписью «Рыбохотпчелоконтроль», – потыкал в экран. – Слушаю вас.

– Откройте, – пропищал планшет. – Служба безопасности Корпорации.

– Это частная территория.

– Согласно пункта восемнадцать Регламента обеспечения внутренней безопасности Территорий опережающего развития, вы обязаны обеспечить беспрепятственный доступ на территорию, – безучастно пищал планшет. – В случае отказа допустить патруль, мы будем вынуждены обеспечить вход своими силами.

– Ты не в розыске? – быстро посмотрел на племянника.

– Нет.

– Тогда придется открыть, а то взорвут ворота к чертям. Вместе с домом… – нажал на экран.

– Ты шутишь?

– Какие к собачьим кишкам шутки? На прошлой неделе дом Петьки Конкина, помнишь, учителем русского языка был, взорвали. Вместе с Петькой. Он самогон гнал и впустить не захотел, – пошел к двери. – Видать, мой черед пришел.

Костя скользнул следом, дядя Коля подхватил карабин и ногой приоткрыл дверь. В калитку на участок просачивались штурмовики СБ, в «сферах» и тяжелых керамокомпозитных бронежилетах, с автоматами АК-103 и штурмовыми автоматными комплексами ШАК-12 в руках. Распахнули ворота, во двор вкатились два робкопа.

– И участковые приперлись, – горько усмехнулся дядя Коля, – значит, все по закону, – оглянулся на Костю, – значит, не подкопаешься.

В ворота протиснулась «буханка» с пулеметом КОРД, оснащенным тепловизионным прицелом ИТ-615 (ВМ), над крышей.

– Буриков Николай Николаевич, – робкоп подкатился к крыльцу и замигал огоньками, – согласно постановлению судьи Лисовой Е.А. за номером двадцать восемь тридцать четыре бис содержание вами насекомых признано незаконным и представляющим опасность для жителей свободного поселения Углич. На основании вышеизложенного, судья Лисовская Е.А. постановила ликвидировать незаконные скопища насекомых и …

Дядя Коля выстрелил от бедра. 7,62 пуля со стальным сердечником, доработанная умелыми руками бывшего десантника, расколотила один из светящихся глазков. Внутри робкопа что-то зашипело, посыпались искры. Робкоп замер. Вторая пуля вжикнула в аккурат в лицо СБ-шника, залихватски стоящего с поднятым забралом.

Костя рванул дядю в дом и захлопнул дверь, зазвеневшую от пуль опомнившихся штурмовиков.

– Дядя Коля, ты что, совсем того?

– Извини, не сдержался. Достали они уже.

– Вооруженное сопротивление представителям полиции – это огонь на поражение, – констатировал Костя, – либо, если сдашься, пожизненное на особом режиме.

– Ты это… Костик… выходи к ним. Ты не стрелял, сопротивления не оказывал, тебе они ничего не сделают. Копы все пишут, они подтвердят, что ты не при делах.

– Их тоже можно перепрограммировать, – воткнул в уши наушники, поигрался кнопками плеера.

– Правда что ли? – оторопел дядя.

– К сожалению, – Костя смотрел прямо перед собой.

– А ты откуда знаешь?

– Оттуда. У тебя еще ствол есть?

– Хорошо подумал?

– Да.

– Найдется, – подошел к простенку, ударил кулаком. Достал из открывшегося узкого тайника ПТРД[1]. – Вот как раз на такой случай.

– Кучеряво живете. Откуда раритет?

– Из-под Ржева, – протянул четыре патрона.

– Стреляет?

– Вот и узнаешь. У меня еще максим на чердаке есть.

– Не успеем мы до «максима» добраться, – Костя потащил упирающегося дядю к подвалу, – сейчас они перегруппируются и забросают нас гранатами со слезоточивым газом, а потом дверь направленным взрывом вынесут.

– Ты откуда знаешь?

– Приходилось…

Договорить не успел: под натиском залпа разлетелись уцелевшие стекла с задней стороны дома, по полу заметались дымящиеся белым дымом гранаты.

– Врешь, не возьмешь! – дядя Коля сорвал тельник, рванул на две неровные части, протянул одну Косте. – Мочись на тряпку и к лицу.

Прижали пахнущие мочой и медовухой тряпки к лицам.

– В подвал теперь бесполезно, – прокричал Костя, отбросив ненужную тряпку, – это улучшенная слезка, она весь объем помещения равномерно заполняет.

Дом вздрогнул, вышибленная направленным взрывом дверь влетела внутрь, наполовину прошибив стенку коридора.

– Вот и гости незваные пожаловали, – Костя закрыл глаза и выстрелил из ПТРД прямо сквозь тонкую внутреннюю стену в сторону своей бывшей комнаты. – Минус один, – пока дядя Коля слезящимися глазами смотрел на него, перезарядил ружье, развернулся влево – к кухне, замер, выстрелил. Мелькнувшего в проеме окна бойца СБ отбросило к забору.

Третий патрон достался рванувшему напролом через коридор участковому робкопу. Интегрированный в плеер комплекс ориентации для слепых не подвел. Костя зарядил последний патрон и замер. Дядя Коля катался по полу, кашляя и отчаянно тер глаза, будто малыш, впервые умывшийся «мылом душистым».

– Вы окружены! – проревел громкоговоритель. Неслышимый инфразвук, добавляемый большими динамиками к речи пытался заставить обороняющихся сжиматься от страха и прекратить сопротивление. – Выходите с поднятыми руками! В случае отказа вы будете уничтожены!

– Ну что, дядя Коля? – Костя подхватил дядю левой рукой и без видимых усилий поднял. – Нам выбор предлагают: либо пожизненное, либо зашлют сюда боевые микродроны и они нас иглами нашпигуют на зависть любому ежику. Что выбираешь?

– По законам Корпорации пожизненного нет, – прохрипел бывший десантник, – за убийство сотрудника Корпорации вешают.

– Точно, тут же федеральные законы не действуют, – усмехнулся Костя. – Дикий Запад да и только.

– Вы окружены! – вновь ожил громкоговоритель.

Костя сделал два шага влево и выстрелил. Громкоговоритель безучастно усилил предсмертный крик пораженного болтуна.

– Вот теперь можно и выходить, – аккуратно приставил бесполезное ружье к стене. – Врагу не сдается наш гордый Варяг петь будем?

– У меня противотанковая граната есть, – прохрипел дядя, – можем…

– Не спеши. Мы им живыми нужны, пока. Только ничего не выкини там. Мы выходим, – прокричал, – не стреляйте, – и поволок слабо упирающегося дядю наружу.

– Руки вверх, – скомандовал кто-то из частокола ошерившихся стволов. – На колени!

Мужчины стали на колени, подбежавшие штурмовики заломили им руки, надели смарт-наручники. На задержанных посыпались пинки и удары прикладами.

– Встать! – Костю рывком воздели на ноги, при этом кто-то ударил его по почкам. На голову одели мешок из плотной черной ткани. – Бегом! Бегом! – потащили вперед, награждая тычками по ребрам и тумаками.

Почувствовав под ногами металл сходни, Костя пригнул голову и кто-то разочарованно вздохнул – не удалось приложить пленника лицом о борт автозака. А вот дядю Колю, судя по отборному мату, приложили от души. Костю грубо швырнули на скамью, смарт-наручники примагнитились к стенке, ограничивая арестанта. В плечо уколола струя иньектора и Костя потерял сознание.

***

Пришел в себя от того, что кто-то окатил холодной водой из ведра. Зафыркал и открыл глаза. Он лежал на металлической палубе большой яхты. Над ним стояли двое, третий с ведром на веревке в руках отошел к борту.

– Ему хватит,– красивый молодой мужчина жестом остановил человека с ведром. – Ну здравствуй, Хмурый, – улыбаясь, смотрел на Костю, – вот и свиделись. Живучий ты оказался.

Второй, пониже и лицом попроще, смотрел на Костю водянистыми глазами без всякого выражения. За их спинами зорко стерегли пленного пистолеты в руках пятерки одетых в костюмы телохранителей. Судя по застывшим лицам и неестественно пристальным взглядам – жертвы гормональной атаки и пси-программирования, т.н. «деревянные солдаты». Прозвище получили за сходство глаз с оловянными пуговицами, служившими глазами продукции Урфина Джюса из старой детской книжки. Сейчас такие уже не использовались – технология была признана неудачной: невзирая на то, что телохранители получались абсолютно преданные хозяину и неподкупные, в сообразительности они заметно проигрывали. Но некоторые влиятельные люди скупили остатки партии «деревянных солдат» и использовали до сих пор.

– Я же обещал, что вернусь, Славик, – закашлялся и выплюнул сгусток крови на дорогие брюки собеседника.

– Это ненадолго, – Славик брезгливо посмотрел на испорченные плевком брюки. Ответно плюнул в лицо лежащего. – Я ведь и в чувство тебя приказ привести только для того, чтобы узнать, как ты тогда выжил.

– Так и выжил. Выплыл и все.

– Это же невозможно, выплыть с гирями, привязанными цепью к ногам.

– Как видишь, я сумел.

– Значит, – посмотрел разочарованно, как не получивший новогоднего подарка малыш, – не скажешь?

– Я уже все сказал.

– Зря, значит, мы его, – зевнул водянистоглазый, – надо было сразу в расход его. А ты заладил, секрет, секрет. Просто сказочно повезло тогда дураку как-то, а он, вместо того, чтобы зашкериться в Судане или где он там был, решил через столько лет вернуться. А тут ему и сказочке конец, – достал модную наркорету «Дары Мадуро», закурил.

– Колян, ты вечно спешишь, – поморщился Олежек. – Замочить можно всегда, а вернуть детство нелегко. Вот мы его сейчас… – посмотрел на лежащего.

Костя проследил за взглядом: к ногам цепью были привязаны две гири.

– … как тогда, опять за борт кинем и словно сами в детство окунемся. Еще бы Оксанку какую-нибудь трахнуть и удавить для полного погружения.

Тело Кости непроизвольно напряглось.

– Лежи, – Колян присел и с силой ткнул стволом кольта в лицо, – не дергайся.

– Не так грубо, – поморщился Олежек. – Это все-таки наш детский приятель.

– За что вы ее?

– А считай и не за что, – Олежек искренне улыбнулся, – она знала, как ты утонул, и могла разболтать. Ну и еще давать нам не хотела. Вот мы ее славно втроем и оприходовали. С нами еще Лиса был, если помнишь.

– Помню…

– Мне вот одно не понятно. На что ты надеялся? На это? – протянул руку назад. Один из мордоворотов что-то услужливо вложил в нее. Олежек брезгливо, как плевок на брюках, рассматривал чип идентификации – Ты и правда думал, что его в старинном МР-3 плеере не найдут?

Костя молчал.

– Робкоп конечно не найдет, но у Корпорации своя система безопасности и своя техника. Да что там говорить, если тебя раскрыли еще даже до погранпоста, господин инспектор по правам коренного населения ТОР-ов.

– Как?

– А молча, – с милой улыбкой щелчком отправил чип за борт, в темные воды Углести. – Тебя твои начальники и слили Корпорации. И мы тебя ждали, вот только насчет того, что ты наш детский приятель не сообразили – накладочка вышла. Даже в голову никому не пришло, что ветеран ЧВК «Моцарт», участник Суданской и Венесуэльском кампаний, бывший носитель кучи боевых биоимплантов это наш старый приятель мямля Костик. Так что, извини, хлеб-соль не приготовили.

– Обойдусь.

– Разумеется, обойдешься. А ты самонадеян, Хмурый. Даже не обратил внимание на то, что из автобуса тебя извлек Лиса, он, между прочим, второй человек в здешней пограничной страже и вдруг занимается рутинной проверкой приезжих.

– Почему же не обратил? – Костя усмехнулся. – Я на всякий случай даже подарочек ему захватил.

– Какой?

– А ты позвони ему и спроси.

– Колян, – Олежек приподнял бровь.

Колян отошел в сторонку и, потыкав пальцем в смарт-браслет, что-то тихо сказал. Вернулся обескураженный.

– Помер Лиса…

– Как помер?!

– Говорят, кровь отовсюду пошла и прямо на посту и помер. Кореш его, штабс-полковник, вместе с ним кони двинул.

– Модифицированный боевой вирус, – Костя подмигнул Олежку. – Нечего распивать изъятое имущество.

– А если бы кто-то другой пострадал?

– Пострадали те, кто заслужил.

– А ты стал жестоким, Хмурый, – в голосе Олежки прозвучало что-то, похожее на уважение.

– Не мы такие, жизнь такая.

– Получается, – улыбка Олежки стала слегка натянутой, – поделом ему. Получил, что заслужил?

– Не жалко двоюродного брата? – с издевкой спросил Костя.

– Чего его жалеть? – Олежек пожал плечами. – Ума небольшого, только и выплывал, что брат. Если бы не это – давно бы задвинул его подальше, а так пришлось даже звание для него выдумать. Впрочем, это все лирика. Чисто из вежливости спрошу: зачем ты тут? Не сводить же старые счеты за детские обиды на государственные деньги?

– Детские обиды? Убийство и групповое изнасилование ты называешь детскими обидами?

– Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Значит, все-таки личное? Или? – прищурился хитро. – Кого-то в Центре интересует, что же здесь все-таки добывает Корпорация? Молчишь? Так я тебе сам скажу, все равно уже никому не расскажешь: мы производим биоразлагаемый пластик. Полезнейшая штука, скажу тебе, планету спасает. А в чем секрет? В том, что мы не только из природных ресурсов его получаем, но и людей перерабатываем. Так сказать, два в одном: и востребованное сырье производим и лишнее население уменьшаем. А что ты кривишься? Знаешь, сколько стоит сердце восьмилетней девочки? Это не добыча урана методом выщелачивания, как в Курганской ТОР, у нас гораздо чище производство и источников питьевой воды не загрязняет. Вот так! И кстати, ты видел наш пьезоасфальт?

– Видел.

– Он ведь на основе белка-фермента лизоцима, находящегося в основном в слюне и слезах, сделан. А лизоцим откуда в таких масштабах брать? Ну, ты понял – снова из населения.

Костя пошевелился, цепь звякнула.

– Не тужься ты так, дружок. Я же точно знаю, что почти все биоимпланты из тебя после увольнения из «Моцарта» удалили. Слушай, неужели ты все эти годы те самые гири и цепь таскал?

– Да.

– Придурок. Но нам пора прощаться, господин инспектор. Побывали в детстве и хватит: дела, семьи и прочее. Надо, как говорится, уметь наступить на яйца собственной песне, – обернулся к холуям. – Поднимите его.

Двое амбалов поставили Костю на ноги и стояли по бокам, держа за руки.

– Убийство федерального агента карается пожизненным заключением, – напомнил Костя.

– Не страшно, – отмахнулся, – ты будешь уже вторым федеральным агентом, пропавшим в наших местах без вести. А так, как ты работаешь под прикрытием, то о тебе вообще никто не узнает. Твое досье в Комиссии уже стерто. Тебя нет… Последнее желание будет? – светло улыбнулся Олежек, взял из руки Коляна наркорету и брезгливо выбросил в реку.

– Что б вы сдохли, – с чувством сказал Костя.

– Это вряд ли, сейчас намечается прорыв в увеличении продолжительности жизни и у нас с Коляном впереди еще куча счастливых лет. Прощай, Хмурый.

– До свидания, – Костя повернул голову влево и с силой выплюнул зуб, выбитый стволом кольта.

Зуб выбил глаз охранника. Боец с криком схватился за лицо. Костя захватил стоящего справа и броском через бедро отправил в тройку коллег.

– Ты чего? – отшатнулся Олежек.

– Прощайте!

Олежек был прав насчет боевых имплантатов: согласно стандартной процедуре при уходе из ЧВК их действительно удаляли, а те, что нельзя было удалить – деактивировали. Но был один нюанс, про который знали лишь двое: Костя и военврач ЧВК, спасенный им в Судане, который позже и проводил демобилизационные процедуры. Он сделал единственное, что смог сделать, не подставляясь – оставил капсулу «последний шанс» и сейчас она сработала, выбросив в кровь убойную дозу синтетических гормонов и коктейли из ноотропов и адаптогенов, на короткое время увеличив скорость реакции, выносливость и силу Кости. Да и многолетние исступленные тренировки с гирями и цепью не прошли зря.

Нырок вниз – выход в стойку на руках. Подброшенные рывком ног гири, словно молот кузнеца гнилые арбузы, разнесли черепа Олежка и Коляна. Цепь захлестнулась вокруг шеи Олежка. Еще один мощный рывок ногами и скованные цепью Костя и тело Олежка рухнули за борт. Опомнившиеся охранники кинулись к борту и открыли беспорядочную стрельбу в темную воду.

***

В просторной светлой комнате напротив громадной во всю стену 5D-панели, стояли пятеро людей в шлемах виртуальной реальности.

– Браво, Сергей Сергеевич, браво! – моложавый господин в костюме-тройке похлопал в ладоши. – Просто нет слов!

– Спасибо, Николай Сергеевич, – стоящий у 5D-панели молодой мужчина скромно улыбнулся. – Мы же не зря вас побеспокоили.

– Не зря.

– Полное погружение, – второй господин, тоже не первой молодости, пузатый, в старом растянутом свитере и потертых джинсах, в старомодных очках с толстыми прямоугольными линзами, – ощущение, что сам там побывал. Поздравляю, Сергей Сергеевич, – пожал руку.

– Спасибо, спасибо, Олег Александрович, – Сергей Сергеевич с достоинством поклонился. – Не могу не согласиться, что игра вышла просто замечательная. Мы совершили настоящий прорыв. Надеюсь, теперь у вас нет сомнений в рентабельности инвестиций.

– Тут еще надо немного посчитать... – Олег Александрович неопределенно покрутил рукой, – … взвесить…

– Сделаем, – улыбнулся Сергей Сергеевич и оглянулся на стоящего в углу ассистента, зачуханного вида типичного ботана в стареньком синем костюме, похожем на школьный. – Илья, объясни господам суть процесса.

– Мы, э-э, – заблеял Илья, нервно теребя лоснившийся лацкан пиджачка, – взяли мозг, э-э, утопленника и э-э…

– То есть, – третий пригашенный на презентацию, крепкий мужчина с незапоминающимся лицом, одетый в серый костюм и черную водолазку, отложил на стол для переговоров VR-шлем, – это все было на самом деле? – остро взглянул на Илью.

– Ну, э-э…

– Так вот куда Быстров пропал, – сказал тихо.

– Вы что-то сказали? – встрепенулся Илья.

– Нет, просто мысли вслух. А ведь технология может быть перспективной для получения информации. Лучше любой сыворотки правды. С живыми это работает?

– Виктор Абрамович, – вмешался Сергей Сергеевич, – с живыми мы не пробовали, закон о защите персональных данных и все такое. Господа, может быть, мы пройдем в банкетный зал?

– Значит, он утонул? – Виктор Абрамович смотрел на панель.

– Да.

– А что тогда это? – требовательно указал на панель.

***

В глазах уже темнело, но напряжением всех сил, подстегнутых остатками капсулы, Костя разорвал цепь и рванулся наверх, к призрачному свету. Светлее и светлее, вскинутые руки прошибли толщу воды и …

Пятеро мужчин изумленно смотрели на вывалившегося из разлетевшейся осколками панели мокрого Костю. Упав на пол, быстро сорвал с ног остатки цепи и встал, внимательно глядя на мужчин.

– Вы кто такие?

– Илья, – Сергей Сергеевич обернулся к ассистенту, – это что за баг? Откуда он тут?

– Э-э… не знаю, его не должно быть, он мертвый… – Илья лихорадочно тыкал кнопки на планшете.

– Вы кто такие? – хмурясь, повторил Костя.

– Сергей Сергеевич, вызовите охрану, пусть задержат его, а потом будете…

– И вы здесь?..

– Быстров, отставить! – рука Виктора Абрамовича нырнула подмышку.

Шагнувший вперед Костю успел раньше. Резкий взмах цепи и Виктор Абрамович рухнул с проломленным виском на пол, выхваченный им пистолет отлетел к стене.

– Значит, не тот свет, – констатировал Костя, надвигаясь на оставшихся мужчин.

– Илья, останови его! – завизжал Сергей Сергеевич.

– Я не могу, – Илья едва не плакал, – он мне не подчиняется.

– Не может быть! Сотри его к черту!

– Программные предохранители тоже не срабатывают.

– Вызывай охрану!

Взмах цепи выбил из руки Ильи планшет. Илья заскулил, тряся раздробленной кистью, и забился в угол.

– Стойте! – закричал Николай Сергеевич. – Я…

Цепь проломила череп. Сергей Сергеевич кинулся к двери, но рухнул, схлопотав цепью по затылку.

– Позвольте, – Олег Александрович нервно поправил очки на переносице, – мы все еще в игре?

Костя брезгливо рассматривал его.

– Мы все еще играем? Да? – в глазах билась пополам с ужасом безумная надежда.

Костя взмахнул цепью.

[1] Противотанковое ружьё Дегтярёва