Маленький Ры и большой смысл

- Для чего – всё?

Маленький Ры был сыт и не так давно хорошо поспал. А когда ты не голоден и уже не хочешь спать, то тебя часто занимают какие-то странные мысли. И странные вопросы появляются сами собой.

Потому маленький Ры, лёжа у самого входа в нору, головой наружу, а телом внутри, возле тёплого маминого бока, задумчиво повторил:

- Вот трава. Она - чтобы её ела гусеница. Вот птица – она для того, чтобы её ела птица. Вот птица – она, чтобы её съел я. А я? Мама! Для чего я, если меня никто не съест?!

Большая Ма вздохнула. Она тоже была сыта, но после нелёгкой охоты не отказалась бы поспать. Но разве настоящая мама будет спать, когда у сына такие вопросы?

Поэтому Большая Ма повернулась к Ры, положила свою голову рядом с его маленькой головой, чтобы так же задумчиво наблюдать за миром вокруг норы.

После дождя уже светило солнце и от травы поднимался едва заметный белый парок. Но большинство насекомых ещё не вылезло погреться, опасаясь легкой мороси, иногда набегающей на лес. У самого входа в нору склонилась невысокая мальва. На нескольких её больших листьях уже появились коконы – подвешенные снизу, чтобы прикрываться листом от дождя. А по стволу ползали гусеницы, ещё не успевшие впасть в спячку перед превращением.

- Ты путаешь смысл жизни и смысл смерти, - сонно проворчала Большая Ма. – Трава умирает, когда её едят гусеницы. Смысл смерти травы – чтобы накормить гусеницу.

Маленький Ры сморщил нос и задумчиво потёрся о лапу.

- Гусеница умирает, когда её съедят птицы. Смысл смерти гусеницы – жизнь птицы. А смерть птицы – наша с тобой жизнь.

Ры всё-таки чихнул. Уж больно сильно чесался нос.

Но тут же, морщась, проворчал:

- А у нашей смерти тоже есть смысл?

Большая Ма лениво отозвалась:

- Мы – большие. Когда мы умрём, наши тела напитают землю и вырастут деревья. И их листья будут есть гусеницы…

Маленький Ры недовольно почесал ухо. Ему совсем не нравилось то, что его смысл такой маленький.

- Не хочу так! – возмутился он. - Гусеница больше листьев, которые ест. Птица больше гусениц. А уж я точно больше птицы, которую мы с тобой только что съели! И это нечестно, что я такой большой, а смысл такой маленький…

Большая Ма смешливо фыркнула в усы:

- Смысл не может быть большим или маленьким, Ры. Он может либо быть, либо не быть.

- Но, ведь, смысл должен быть у всего, да? – заинтересованно ткнул носом маму в шею Ры.

- У всего, - усмехнулась Большая Ма. – Ненужное в мире – отмирает, как сухая ветка у дерева.

- Тогда почему мой смысл такой… такой…. – Ры не находил слов, чтобы выразить своё огорчение.

- Может быть, потому что ты его ищешь не там? – отозвалась Большая Ма. – Не у всего есть большой смысл смерти – многие травы высохнут несъеденными. Сколько рябин склюют птицы на морозе, но сколько просто упадёт в снег и там испортиться! Многие гусеницы не доживут до своей птицы.

- Как же так? – наморщился Ры. – Ведь должен быть смысл! А они, получается, умирают бессмысленные?

- Разве смысл листа в том, чтобы он упал с дерева? – усмехнулась в усы Ма. – А смысл стрекозы в том, что она свалилась на землю брюхом вверх?

Маленький Ры почесал задней лапой тревожащее ухо и недовольно проворчал:

- Нет, конечно, нет. Листья ещё загораживают нам свет. А со стрекозой интересно играть!

Большая синяя стрекоза, натужено работая крыльями, неловко и тяжело пролетела мимо норы. А за ней стремительно с ветки рванулась маленькая птичка. Но уже на полдороги поняла, что крылышки ещё тяжелы от влаги прошедшего дождя и, не догнав несостоявшуюся добычу, неповоротливо вильнула, улетая на другую ветку, и там уже недовольно расчирикалась, растопорщив перья.

- А! – Вскинулся Ры и его глазки заблестели от восторга: - Я понял! Есть смысл смерти, а есть смысл жизни! У одних есть и то, и другое, а у других есть только что-то одно! Кто-то живёт и умирает совсем без смысла! А кто-то – со смыслом! Вот у стрекозы смысл смерти – её съест птица! А у птицы смысл смерти – её сожру я! А у меня нет смысла смерти! Я – самый грозный хищник, я лучшее творение мира! И поэтому у меня есть смысл жизни! Я всех ем! Значит, здесь всё для меня! Значит, мой смысл жизни – чтобы всё тут было для меня!

Большая Ма тихо засмеялась в усы, подрагивая боками и жмурясь на свет:

- Ох, лучшее творение мира! – профыркала она. – Глупый-как-мышь! Разве мы – такие большие, как целый мир? И для чего тогда живут сотни других стрекоз и листьев, которые мы даже никогда не увидим? И которых не съедят?

Маленький Ры задумался. И вправду – для чего?

- Они живут не для нас... А для других! Таких, которые всех пожирают. Ну, волка. Медведя…

- А для кого живут эти другие, Ры? - задумчиво жмурясь и когтя мох перед входом в нору, промурлыкала Большая Ма. – Те, кто всех пожирает…

- Для кого? – удивился маленький Ры. – Для себя, конечно!

Большая Ма развеселилась и даже опрокинулась на спину, потирая загривок о землю и весело топорща усы:

- А для кого живём мы, маленький Ры?

- Для себя! – зафырчал Ры, уже начиная сердится.

Ведь Ма – такая большая, сильная и мудрая! А таких простых вещей не понимает! Да ещё и валяется и играется, словно маленькая!

Ма засмеялась, но перевернулась на лапы и встряхнулась. На Ры полетели комочки земли и волоски лишней маминой шерсти. Да так полетели, что Ры снова сморщил нос и чихнул.

- Значит, мы – для себя? – лукаво промурлыкала Большая Ма, щурясь на Ры. – Какой-то у нас ма-а-аленький смысл жизни, Ры. А смысла смерти и вовсе нет! Как-то это несправедливо, маленький Ры.

Маленький Ры обиженно засопел, чуя, что Ма дразнит его, словно дёргая хвостом перед носом. Но почему? Ведь он всё правильно понял! Хищник — это вершина! Он — тот, для кого всё вокруг - еда! А значит, его смысл — самый главный!

Он уже собирался заворчать на Ма, доказывая свою высшую хищность, но вдруг…

С дальнего края полянки, как раз в тени под широким тёмным лопухом что-то шевельнулось.

Ры прижался к земле и вгляделся, распахнув зрачки.

И сразу увидел.

Это была крошечная мышь. Серая, почти невидимая на фоне влажной земли. Она сидела, скукожившись, на задних лапках и что-то ела. Торопливыми движениями подносила к мордочке семечко за семечком и суетливо засовывала в рот и жевала. Её крошечные бока часто вздымались, будто чем ты меньше, тем быстрее тебе нужно жить.

Ры сделал один шаг вперёд, к добыче. И тут же понял, что совсем не хочет охотиться…

Недавно съеденная еда ещё переполняла его маленькое брюшко, а после дождя поляна ещё оставалась влажной и идти в эту мокрость ради ма-а-а-алюсенькой мышки совсем не хотелось.

Ры снова опустился на своём месте, наблюдая за мышью и размышляя.

Как-то это было неправильно. Он – высший хищник, а мышь – добыча, которая живёт и умирает ради него! Но вот… не хочет он её есть. И более того – мышь сидит там, под лопухом и… не боится. Просто сидит и ест! Что делать? То ли он – не такой уж высший, то ли мышь не ради него. Да?

— Ма, — прошептал Ры, не отрывая взгляда от мыши. — Она... она не боится.

— Кого? — спросила Ма, следуя за его взглядом.

— Меня! Она же должна бояться! Я же... я же вершина!

Ма медленно опустила голову рядом с его мордочкой.

— Глупый-как-мышь, — вздохнула Ма. — Она не боится, потому что не видит тебя! Она видит солнце. Видит семечко. Чувствует влажную землю под лапками. Её мир сейчас — вот этот кусочек земли размером с твой нос. И в этом мире она — самая главная. Потому что в нём сейчас живёт её счастье – вкусная еда и спокойствие!

Мышь догрызла семечко, быстро умыла мордочку передними лапками и на мгновение замерла, счастливо щурясь на тонкий, едва проклюнувшийся через скорлупку туч, лучик солнца. А потом быстро юркнула под ближайший корень. И тень от лопуха снова стала пустой.

Ры резко распрямился и удивлённо огляделся:

— Ма... — протянул он: — Получается... смысл не в том, чтобы быть «для кого-то»? Или чтобы кто-то был «для тебя»?

Ма ткнулась влажным носом в его щёку:

— Ну, ну? – заинтересованно муркнула она.

Ры зажмурился, стараясь поймать ускользающую мысль.

— В том... чтобы просто жить? Чтобы видеть солнце? Чувствовать землю? Есть своё… семечко? И чтобы... чтобы этот мир был твоим миром? Даже если он размером... с чужой нос?

Большая Ма вздохнула и снова легла рядом, положив свою тяжёлую голову на лапы и закрыла глаза. С мальвы упала большая капля и разбилась возле самого входа в нору. Брызги попали даже на нос Ма, но она не пошевелилась. Веки её дрогнули, когда выглянуло солнце и ярким светом залило поляну.

— Знаешь, Ры, — тихо промурлыкала Ма. — Есть одна старая премудрость. Её знают деревья, знают камни, знают даже мошки в солнечном луче. Ничто в лесу не существует для чего-то. Всё существует вместе. Трава — вместе с дождём. Гусеница — вместе с листом. Мышь — вместе со своим семечком. А мы...

Она потянулась, задевая его ухом кончиком своего уса.

— ...мы существуем вместе с этим солнцем. С этим сытым брюхом. И с этим глупым «зачем». Это и есть смысл, Ры. Жизнь – это охота. Но суть её не в том, что ты заохотишь, а в том, что ты – охотишься! Смысл – не в том, чем всё закончится, а в том, что всё ещё продолжается. Смысл - в лапах, которые бегут по земле. В ушах, которые слышат лес. В сердце, которое бьется. В том, что кто-то умирает, кормя других, а кто-то рождается на смену ушедшим. И мир – живёт. Смысл, глупый-как-мышь, не в каждом в отдельности. А во всём – вместе и сразу!

Маленький Ры поднял глаза вверх. Не на Ма, а на всю поляну, заполненную солнечным светом. Он прижался к тёплому маминому боку, глядя, как пар поднимается от травы и земли. И его собственное «Я» вдруг показалось ему не таким уж маленьким. Оно было ровно такого размера, чтобы вместить в себя эту поляну, этот запах влажной земли, усталость Ма, вкус съеденной утром птицы и понимание, что никакого другого смысла... в общем-то и не нужно.