Маленький Ры и летний дождь

Было жарко. Так жарко, что, когда Ма вылизывала шкурку на брюшке Ры, та становилась снова сухой и ломкой, уже когда мамин язык переходил к ушкам! Хотелось пить, но было уже сильно лень бегать до реки. За день и так несколько раз ходили туда-обратно! Да и свежей тетёркой полакомились, освежились. И всё равно оставалось жарко.

- Душно, - выдохнула Большая Ма, тяжело поводя боками и глядя из норы на поляну.

В норе-то ещё ничего, прохладно! А вот туда, наружу, куда нещадно палило солнце, вылезать совсем уже не хотелось.

- В такое тяжёлое время нужно спать, чтобы проспать его и проснуться в хорошую пору, - сказала Ма и, положив голову на лапы, закрыла глаза.

Ры искренне постарался послушаться мудрую Ма. И закалачился у неё под боком, надеясь быстро уснуть. Но стало только жарче.

Тогда он переполз через тихо лежащую Ма и попробовал устроиться с другой стороны от неё.

Но и там мамин бок оказался очень жарким.

Тогда он отполз от маминой пушистости и улёгся в углу норы.

Но и в нём почему-то заснуть не удалось!

Он поднялся и начал заново натаптывать себе место, приминая траву, перемешенную с маминой шерстью. И снова улёгся.

И снова не заснул.

- Ма-а-а? – жалобно протянул он.

- М? – не открывая глаз спросила Большая Ма.

- Это время…, - обиженно засопел Ры. – Оно слишком тяжёлое! В нём спать никак не удаётся. Я даже пытался найти место, где время было бы полегче. Но оно везде какое-то… тяжёлое.

- Фы, - лениво усмехнулась Ма и покосилась на малыша.

Ры, поникнув ушками, уже ожидал, что Ма сейчас или скажет ему снова поискать, или предложит пройти до реки и освежиться. Но не случилось ни того, ни другого.

Ма внезапно резко повела ушами, подняла морду и стала принюхиваться, втягивая огромными ноздрями жаркий воздух. Ры тоже подскочил, вытянулся в сторону лаза из норы и стал старательно работать носиком, надеясь тоже учуять что-то интересное. Но воздух был сух и казался весь заполненным мельчайшими крупинками, жарко карябающими нутро.

- Мыр! – расплылась в улыбка Большая Ма. – Тяжёлое время уходит! Сейчас придёт дождь!

Ры залёг и уставился на вход в нору, чтобы не пропустить, когда тяжёлое время уйдёт и когда придёт дождь. Но почему-то никто не выходил и не входил.

И только Ма лежала, улыбаясь и даже чуть распахнув рот – то ли от жары, то ли от предвкушения.

Ры, чтобы не проглядеть никого на входе, подполз к Ма ближе и тоже стал смотреть наружу из норы.

А там…

Там пришёл ветер.

Да не простой!

Он налетел внезапно, словно коршун с неба! Да с такими огромными и сильными крыльями, что всё вокруг от ужаса зажмурилось, прижало уши и залегло. Не только Ры! Весь лес, все деревья, кусты и травы, дрожа и трепеща под тяжёлыми ударом неба, изогнулись к земле. А Ры бы и вовсе убежал, но тёплый мамин лоб упёрся ему в бок и жаркое дыхание мазнуло по уху:

- Перед большим дождём – большой ветер! – промурлыкала Ма.

Ветер и вправду был большой. Такой, что дуб над их головой скрипел и натужено шумел ветвями, словно отмахивался от порывов. А ракита напротив входа и вовсе стонала, и тянула ветки от ветра, будто протягивала лапы к кому-то и просила забрать её отсюда.

А ещё наступала темнота. Она наползала, словно речная волна – тихо-тихо, но широко расплескивая свою черноту по всему лесу. И глянув наверх, Ры видел – тёмная-тёмная туча закрывает солнце.

А когда Ры испуганно вжался в мамину лапу, даже стараясь под неё подлезть, вдруг… ветер стих. Словно изо всех сил бежал за дичью, бросился и поймал! И встал над ней, горделиво оглядываясь – вот, мол, какой я хороший охотник! Но Ры, как не вглядывался, не мог понять – что здесь стало добычей ветра?

Поэтому он осторожно, лапка за лапкой, выбрался из норы, старательно нюхая воздух и оглядываясь. И Ма тоже шагнула на поляну и потянулась, зевая во всю пасть и радостно щурясь по сторонам.

- Всё? – поинтересовался Ры. – Так уходит тяжёлое время?

Ответить Ма не успела.

Огромная капля шлёпнулась Ры прямо на нос. Да такая противная, мокрая и прилипчивая! Ры ожесточённо замотал головой, пытаясь её скинуть. Но наглая капля просочилась в шерсть на переносице, и никуда не ушла.

Потом вторая капля ударила прямо по хвостику, заставив от неожиданности подпрыгнуть и резво развернуться.

А третья тяжёлая капля хлопнула по затылку.

И вдруг всё небо прорвалось, обрушив на землю тысячи холодных стрел.

— Мря! – взвизгнул Ры, бросаясь под широкий папоротник.

Большая Ма даже не шевельнулась. Она села посреди поляны, подставив спину редкому пока дождю, и, с удовольствием щурясь, смотрела, как вода стекает с её шерсти.

- Ма? – тихо позвал Ры.

Глядя на спокойную и величественную маму, он уже чувствовал угрызения совести, что поддался страху. Ведь он – самый настоящий рысь! Золотой хозяин леса! Коготь и зуб справедливости! А сидит под листом, прячась от всего-то какой-то мокрости, летящей с неба.

- Это просто дождь, - улыбнулась в усы Большая Ма. – Лес дождался его! Мы долго, долго ждали. И он пришёл.

- Я его не ждал, - угрюмо проворчал Ры, насупливаясь. – Я не люблю мокрое…

- Да, - усмехнулась Ма. – Но ты не любишь и жару… А жары было слишком много. Дождь исправляет это.

Ры прижал уши. Лист папоротника над ним от каждого удара больших капель вздрагивал и издавал глухой ворчливый «бум», словно по нему падала не вода, а била чья-то сильная пушистая лапа.

- Ма, а… а если мы промокнем?

- Дождь закончится, и мы высохнем, - усмехнулась Ма.

- А если замёрзнем?

- Дождь закончится, и мы согреемся, - во всю пасть улыбнулась Ма.

- А если…

- Глупый-как-мышь, – перебила его Ма, – это просто дождь. Он не хороший и не плохой. Он просто есть. Он просто приходит каждый раз, когда слишком много жары. И создаёт прохладу. Ты можешь прятаться от него, бояться и злиться. А можешь выйти и прожить его. Словно пройти с ним по одной охотничьей тропе.

Это было заманчиво, и Ры, прижав ушки, чтобы по ним не попало крупными каплями, начал осторожно выбираться из-под листа.

- И почему он так сильно бьёт? – проворчал он.

Ма снова растопорщила усы, щурясь сквозь падающие капли на малыша:

- Когда в мире случается неправильность – её нужно исправить. Когда неправильность очень сильная – приходится и исправлять её очень сильно, - пояснила она.

Ры, наконец, на полусогнутых лапках выполз весь под дождь и встал, взъерошившись, словно ежик.

Дождь пел.

То есть, конечно, не совсем пел, но каждый его удар по листьям, по траве, по камням рождал свой звук. Тысячи крошечных шумов сливались в одну большую, шумную песню.

— О… – прошептал Ры.

И вдруг… что-то резко сверкнуло. Прямо тут, над головой! Будто солнце, - нет, десять солнц сразу! - вылезли из-под тучи, ударили своей жарой, и снова скрылись. От их света белым-белым осветило всё вокруг и заставило зажмуриться.

А потом…

"Бху-гу-гу-гу-гух!" – гулко закричало небо. И этот крик разлетелся вокруг, словно огромными тяжёлыми клочками – во все стороны!

- Мау! – взвизгнул Ры и кубарем подскочил к маме.

Втиснулся между её огромных передних лап и вжался в тёплый пушистый живот.

- Ма? – пискнул он, как совсем маленький котёнок, и даже не застыдился этого!

Большая Ма опустила голову и вгляделась в его испуганную мордочку.

- Это – гроза. Так называется большая небесная охота, которая случается во время сильных дождей, - сказала она. – Вспышка – это такая солнечная белка, которая бегает по небу и собирает с туч ледяные орехи. Если она успеет их собрать, то они не просыпятся на землю, на наши головы. Поэтому она так торопится! А звук – это охотится на неё большой чёрный филин. Они всегда вместе. Где свет-белка, там и филин-гром. Он её подгоняет, чтобы она не забывала, зачем по небу скачет, и не отвлекалась.

- Ма? А нас они не съедят? – не рискуя выходить из-под маминого живота, тихо проскулил Ры.

Ма усмехнулась:

- Мы слишком маленькие для них. Совсем неважная добыча для таких суровых охотников! Но, конечно, если настойчиво прыгать у них под носом или лезть повыше, чтобы подсмотреть…

- Пойдём в нору! – подскочил Ры. – Пойдём скорее!

Ма с неохотой поднялась и, лениво перешагивая, пошла к норе.

Ры, стараясь держаться под её грудкой, только высовывал под дождь нос, всматриваясь наверх и пытаясь разглядеть – где там свет-белка и гром-филин?

Когда же подошли к норе, то дождь пошёл ещё сильнее. Тысячами мокрых холодных лапок побежал по земле, будто огромная свора водных сороконожек затопала по поляне, торопясь куда-то.

Ры юркнул в лаз и Ма, отряхнувшись, тоже быстро забралась внутрь.

И улеглась мордой ко входу.

А там снова в темноте пробежал по лапам сосен и веткам ракиты белый ослепительный свет. И за ним сквозь темноту полетел охотничий клич: Бху-гу-гу-гу-гух!

- Ма? Нам нужно бояться? – прижимая ушки, спросил Ры.

Ну, потому что страшно было очень-очень сильно, но так же очень-очень сильно не хотелось этот страх показывать.

- Бояться? – переспросила Ма. – А это уж ты выбирай сам!

Ры распахнул свою крохотную пасть от удивления и уставился на Ма:

- Как выбирай? Разве можно выбирать бояться или не бояться?

- Нужно, - усмехаясь, проворчала Ма. – Ведь если не ты будешь выбирать, маленький рысь, то кто выберет за тебя? А если что-то выбирает за тебя, то это значит, ты уже стал добычей!

Огромная дождевая капля разбилась на траве около лаза в нору и брызгами разлетелась в стороны, попав Ры на нос.

Ры помотал мордочкой, сбрасывая противную мокрость, и уныло спросил:

- И что тут можно выбрать? Опасное – оно страшно! От него боязно – вот и всё.

Ма потянулась, вытягивая пушистые огромные лапы из норы под удары тяжёлых водных струй и распахивая от удовольствия когти, зевнула и сверкнула глазищами:

- Представь себе, что ты стоишь перед упавшим на тропу к водопою деревом. Тебе всё равно нужно его пройти, чтобы добраться до воды. Но можно решить – как это сделать! Можно обойти. Можно перепрыгнуть. Можно проползти. И каждый раз ты можешь решить по-разному – ведь и деревья падают разные, и сил у тебя разное количество. Так и тут. Любая опасность, вызывающая страх, может быть тобой пережита по-разному.

- И что? – заинтересовался Ры. – Её можно перепрыгнуть или переползти?

В горле Ма раскатисто-бархатисто прокатился тихий мырчательный смех:

- Глупый-как-мышь, - вздохнула она. – В опасности можно видеть только Угрозу и тогда начать бояться, прижимать уши, скалиться и пятиться от неё. А когда она придёт по твою глупую голову – то зажмуриться, сжаться и надеяться, что она пронесётся над тобой мимо! Так поступают те, кто не умеет быть ничем, кроме как безвольной добычей. Ну или самые-самые маленькие крохотули-рысята так могут делать, когда не умеют ни прыгать, ни ходить, а только ползать на брюшке.

Ры нахмурился и расправил ушки, чтобы даже чуть-чуть не походить на добычу – ведь он-то уже не был крохотулей-рысёнком! Он даже уже охотиться пробовал! Вот, вчера, например, сверчка поймал…

А Ма, покосившись на котёнка рядом, продолжила:

- Можно опасность знать как Испытание для твоих сил и умений. Когда ты не боишься прыгнуть через неё, рискуя, но чувствуя гордость, что дорос до такой опасности. Так себя ведут те, кто силён и дерзок. Даже если они травоядные. Вон, попробуй подступи к молодому оленю – он не побоиться тебя подпустить поближе, чтобы уж точно поразить своим копытцем! Этот путь рискован, но страха в нём нет. Это путь сильных и отважных. Многие молодые рыси выбирают его…

Ры приосанился, поднял нос и хвостик – чтобы было видно, что он-то точно легко бы прошёл такой дорогой и выбрал опасность как испытание.

- А ещё можно принять Опасность как Приключение, - улыбнулась Ма, вглядываясь в ливневые струи, перечёркивающие всю поляну. – И добычить из него удовольствие и знания, с радостью проходя, будто исследуя каждую ветку и каждый сучок на опасном дереве. Это – путь умных и опытных. Так поступают те, кто слишком силён, чтобы быть добычей, слишком умудрён, чтобы быть рискованным, и слишком любит этот мир, чтобы бояться его…

Ры тоже всмотрелся в водные потоки, закрывающие лес, и вдруг осознал странную вещь – он не увидел в дожде опасности, но и покоем он тоже не был. Гром теперь гремел где-то в отдалении, а вокруг спокойно лилась вода, будто с камня прыгал ручей.

— Ма... — прошептал Ры. — А если... если не выбирать? То всегда станешь добычей, да?

Ма сонно покосилась на него:

— Нет. Добычей становится тот, кто выбирает ползти… Выбирает, чтобы страх заставлял его вжиматься и искать укрытие.

— Ну... — Ры ткнулся мокрым носом в её шерсть. — А если не выбирать страх. Не думать – это угроза, испытание или приключение. Просто... быть. Как дождь. Просто смотреть в него…

Наступила пауза. Даже гром затих, будто прислушиваясь.

Ма подняла голову и внимательно вгляделась в сына.

А потом тихо-тихо ответила:

— Тогда ты станешь самим лесом. Лесом, который умеет просто смотреть… Умеет просто переживать каждое мгновение. И страшную жару, и сильный ливень, и всё время между ними. Жить, радуясь каждому мигу, будь он плох или хорош. И умирать, когда наступает его черёд…

И Ры вдруг почувствовал это. Словно он капля в огромном ливне, что течёт сквозь время. Гром — не враг и не друг. Он просто звук мира, в котором есть место и рысям, и молниям, и тишине после бури.

— Я... — он вдохнул влажный воздух, — я просто буду…

Нет, это ещё не было так! Страх ещё был в нём, словно старый зимний подшёрсток, который предстоит сбросить, обновляя шкурку к лету. Но это уже был другой страх – мёртвый, потерявший над ним власть и силу.

Ры высунул мордочку из норы и поймал на нос летящую каплю. И тут же слизнул её. Она оказалась холодной и очень вкусной. А когда следующая молния осветила поляну, Ры не зажмурился. Он смотрел. Просто смотрел. Он был лесом…