Маленькое новогоднее проклятие

«Снегопадла», — ворчал дядя Боря себе под нос, забирая лопатой нападавший на дорожки снег и с залихватским геканьем закидывая его на вершину огромных сугробов, переросших Юльку чуть ли не вдвое.

По его же собственным словам, являлся дядя Боря дворником аж в третьем поколении, а потому имел право выражаться: иногда; тихо; когда всякие сопливые дети не слышат. И не его вина в том, что дети, пусть и не сопливые, слышат особенно хорошо, если ругаются шепотом. Да и как дворнику не ругаться на снегопад, который все никак не прекращался, а то и делал еще хуже: только-только утихнет, даст дяде Боре убрать снег и порадоваться на чистые дорожки, и тотчас зарядит снова, да так, что дорожки эти уже через полчаса заметет по колено.

Такая вот зима в их городе: все никак не наступала аж до середины декабря, а теперь, видать, стремилась наверстать упущенное. Зато морозы стояли умеренные и не мешали прогулкам, которые Юлька предпочитала сидению дома. Дома не было ничегошеньки интересного: только опостылевший лично ей телевизор, который родители включали «для фона» и все равно на каком канале. Ладно еще, новости: их можно было потерпеть, но дурацкие шоу с высосанными из пальца проблемами на вроде кто у кого кусок торта украл из холодильника и съел…

И как же здорово, что Димка разделял ее увлечения и тоже не любил просиживать каникулы дома! Без него зимняя сказка вокруг, может и оставалась бы столь же зимней, но точно являлась гораздо менее сказочной.

— Юль, ты уверена? Подумай.

— Да я уже столько передумала, Дим, — ответила Юлька и махнула рукой. — Ой!..

При слишком резком движении красная варежка, связанная бабушкой, как та сказала «на вырост», сорвалась с руки у улетела в сугроб.

— Вот тебе и «Ой!», — сказал Димка; поднял и протянул ей варежку, напустив на себя вид настолько важный, что Юлька, не удержавшись, рассмеялась. Димка тотчас смутился и недовольно пробурчал: — А ты еще раз подумай. Не помешает.

И конечно, был прав: думать нужно. Вот только если думать-думать-думать, то можно продумать всю жизнь, так и не приняв решения: ни правильного, ни неправильного. Видели, знаем: у деда Паши с бабой Катей из второго подъезда есть сын дядя Леонид, так он всю жизнь ищет, чем хотел бы заняться. И в двадцать искал, и в тридцать, и в вот уже скоро пятьдесят. Сидит, как мама выражается, на шее у родителей, проедая их пенсии, и в совсем редких случаях, когда баба Катя хочет выгнать «тунеядца» взашей, подрабатывает то грузчиком в магазине, то еще кем-то, при этом ищет-ищет-ищет… Брр!.. Гадость какая! Юлька так точно не хотела, а потому, раз решив, отступать не собиралась.

— Дим… — сказала она, возвращая варежку на прежнее место (то есть, на руку). — Мне ж уже не пять лет, не семь и даже не десять. Я все понимаю и… могу сравнивать. Я не хочу так.

— Да как так-то! — Димка аж всплеснул руками, но перчатки сидели на его пальцах, как влитые, и никуда улетать не собирались. — Вся твоя так называемая хандра называется комплексом утраты детства. Вот!

Он, конечно, понятия не имел существовал ли таковой комплекс в природе, вообще только-только его выдумал, но, в конце концов, говорят же на каждом углу и из всякого утюга о кризисе среднего возраста. Вероятно, и по детству тоже кто-нибудь скучает.

«Кризисе, а не комплексе, — подумал он с досадой, — вот же я…».

Впрочем, Юлька на его слова внимания не обратила, просто расстроилась: стояла, поджав губы, которые теперь непременно потрескаются. Не то, чтобы было очень уж холодно, но за десять градусов ниже ноля перевалило точно.

— А вдруг ты не вырастишь? — предположил Димка. — Станешь как Питер Пен. С феей жить будешь и радоваться?

— Пфф! — Юлька фыркнула. — С феей…

— Действительно, — покивал Димка, — учитывая их характер, с феями не уживешься.

— Вот ты, вроде бы, старше, а такую пургу несешь.

— Вот именно, что старше, — стараясь придать словам особенную весомость, сказал Димка. Он, конечно, не выпячивал свой возраст, но действительно гордился тем, что старше. Брат над ним похихикивал: с малышней, типа, возится. Вот только какая же Юлька «малышня»? Она поумнее многих будет: читать любит, рассказать многое может, даже пофилософствовать. А то, что странная немного, так в каждой девочке должна быть изюминка. И мечтательность — всяко лучше, чем меркантильные соображения и хотелки нового айфона, шмоток или, на худой конец, походов в кафе на халяву. А еще Димка гордился тем, что Юльку отпускали с ним и в школу, и просто гулять. Доверяли ему Юлькины родители, и это приподнимало Димку в собственных глазах. — И знаешь, прекрасно себе обхожусь тем, что есть.

— А я не могу, — сказала Юлька тихо и совсем расстроилась, чуть ли не до слез.

С одной стороны, ну подумаешь, повзрослела и перестала видеть фей. Да их и заметно поубавилось после того, как черный снеговик… то есть, маг выдворил крылатых и хвостатых пришелиц обратно в их мир, а оставшихся изловил. Только Юлька никак не могла отделаться от ощущения: она потеряла что-то гораздо важнее, без чего жизнь немила.

— Я не знаю, как объяснить, Дим, — помявшись, сказала она. — Вот ты конфеты любишь же?

Он кивнул.

— А представь, ты внезапно потерял способность ощущать их сладость?

Димка нахмурился, но, как оказалось, размышляя несколько в ином русле:

— Брательник тоже раньше конфеты любил, и батя — рассказывал, будто жить без них не мог. А теперь… говорят, переросли.

— И ты перерастешь, — зло и даже, пожалуй, жестоко предрекла Юлька. — Не обидно?

Димка пожал плечами.

— Наверняка, появится что-то поинтереснее, — после некоторого раздумья сказал он.

— Ага, — поддакнула Юлька. — Питье пива на лавке и лузганье семок.

— Ну ты уж совсем меня с дебилами не равняй, — почти обиделся Димка.

— Извини, — повинилась Юлька, точно не хотевшая ссориться. — Да и не сравнить способность видеть необыкновенное с конфетами.

— Опять же, Юль, с другими людьми сложно будет. Ты ж иначе станешь на мир смотреть, не как они.

— У меня и так, кроме тебя, считай, друзей нет, — сказала она и даже душой не покривила.

С Димкой ее связывала самая настоящая тайна. Несколько лет назад — посчитать, чуть ли не половину жизни назад — они спасли… если не целый человеческий мир, то точно их район и двор от нашествия фей. Феи проникали из огромной непересыхающей ни зимой, ни летом, ни, тем более, в межсезонье огромной лужи. Неясно, отчего столько лет лужа стояла себе спокойненько, никого не трогая, а потом вдруг раз — ив ней открылся портал. Может, подобное могло произойти и с другим лужами, которые никак не заделают, а может, звезды на небе встали каким-то удивительным образом. Факт же оставался фактом: феи могли проникать в человеческий мир, а люди, случайно угодив в лужу — нет (скорее всего, нет: ни Юлька, ни Димка проверять не отваживались). А еще видеть фей могли только дети, и это оказалось самой настоящей проблемой и даже ужасом ужасным, как любила выражаться Юлькина мама.

Феи злыми не были, они просто жили так, как им самим удобно, брали, что хотели, и не задумывались над последствиями своих действий. Конечно, взрослым не нравились пропажи, скажем, ключей. Или конфет. Или самочинно захлопывающиеся двери. А если случайно сама собой зажжется газовая плита или вода польется из крана в заткнутую ванну — тут и до беды недалеко. И, конечно, взрослые считали это сплошь детскими шалостями. Когда дети начинали рассказывать о феях, взрослые злились и раздражались еще сильнее.

Усугублялось это все наступлением Нового года — самого желанного праздника, с каким никакое день рождения не сравнится. Ведь в день рождения все вокруг не радуются, и никто не разрешит не спать всю ночь. Опять же, подарки, найденные под елочкой, всегда волнительнее, нежели преподнесенные кем-то конкретным. Пусть Юлька уже не малышка, чтобы верить, будто именно Дед Мороз дарит ей игрушки, это вовсе не означает, будто его нет. Просто Дедушка нематериальный и приносит такое же неосязаемое, но очень нужное и важное: радость, веселье, здоровье, удачу, исполнение заветного желания. И от этого лишь значительнее, волшебнее.

Только феи уж точно испортили бы всем праздник — даже сомневаться не приходилось. Вот Юлька с Димкой и решили, что фей следует изгнать или приструнить. Сами не справились бы, а потому вызвали помощника: самого настоящего черного мага. Ну как вызвали… слепили снеговика, облили черным, одели соответствующе и искренне поверили, будто он поможет. Добрый волшебник с феями уж точно не справился бы, а черный не связан дурацкими фанабериями про: «Я скажу: ведите себя хорошо. И все сразу начнут вести себя хорошо».

И… у них получилось! Правда, если бы маг не подтвердил, что он самый черный из всех существующих, Юлька не поверила. Он ведь и от фей спас, и детскую площадку во дворе поставил, став каким-то главным чиновником и сместив прежнего, ни на что неспособного и пальцем о палец не ударявшего (так говорила бабушка, а она точно знала). Он же наконец-то избавил их двор от «вечной лужи», а потому нового нашествия крылатых-хвостатых можно было не остерегаться. Уж неясно, как у него вышло без знакомств и документов все провернуть, но на то он, видимо, и маг. И зла он точно не делал, иначе Юлька непременно почувствовала (каким образом неясно, но точно — к гадалке не ходи, как говаривала та же бабушка).

Казалось бы, все хорошо. Вот только с тех пор — а прошло ого-го сколько времени — начала грызть Юльку вначале печаль, затем тоска, а потом самая настоящая безнадежность. И поделиться ею она могла только с Димкой, поскольку никто другой ей попросту не поверил бы и не понял. Решили бы, будто выдумала, а то и цену себе набивает: отличной от других выглядеть пытается. Можно подумать, быть схожей с другими — великое благо, а не скука болотная, как в «Собаке Баскервилей» (Юлька ни за что не согласилась бы переехать на болото пусть и в собственный замок и с Шерлоком Холмсом в охранниках).

Некоторое время она честно пыталась жить размеренно, спокойно, интересоваться игрушками, платьишками и гаджетами, как положено девочкам ее возраста. Но нет, не смогла. Благо, хоть училась хорошо, потому родители к ней не приставали. Мама только охала на Юлькину нелюдимость, зато папа вступался. «Наверстает, локти сама грызть начнешь», — предрекал он, после чего они с мамой переходили на иные, более насущные, темы.

— Ну ладно… — сдался Димка. — Пошли искать.

— Мага?! — не поверила Юлька.

— Мага, — подтвердил Димка, беря ее за руку.

— А… далеко?

— Не дальше автобусной остановки. Главное, поторопиться, а то рабочий день истекает.