Маленькое солнце Арианы

Однажды, в далекой-далекой стране, где день может длиться всего несколько минут, в огромном холодном снежном замке жила принцесса Ариана. Она была не по годам взрослой и очень воспитанной – никогда не перечила отцу и раскладывала игрушки по своим местам, когда заканчивала с ними пить чай.

Но было ей очень одиноко и тоскливо. Порой настолько, что хотелось выпрыгнуть из окна и отправиться в небо, словно ястреб. В страну, где всегда тепло, а улыбки горожан греют сердце. Но, увы, у Арианы не было крыльев, да и на улице был такой мороз, что вообще не выйти, даже если надеть десять шуб.

Нянечки расплывались в реверансах при каждом ее появлении. Дворцовая стража приветственно поднимала алебарды в полной тишине – лишь лязг доспехов раздавался в длинных коридорах. Родители погрязли в государственных хлопотах и лишь перед сном заглядывали на минутку в спальню дочери, чтобы пожелать ей спокойной ночи и поцеловать в лоб.

Так и жила она в тишине дворца без малейшей надежды найти хоть кого-то, с кем она могла бы подружиться.

Единственным ее утешением была старая библиотека в западном крыле. Там, в высоком кресле у камина, который топили всего пару часов в день, она могла читать книги о дальних странах, о летних садах и океанах, в которых не плавают льдины. Однажды, листая пожелтевший фолиант с картами несуществующих земель, из него выпал маленький сверток, завернутый в вощеную бумагу. Внутри лежали несколько сморщенных, невиданных ею прежде семян и записка на странном наречии. С большим трудом Ариана разобрала лишь одно слово: «Солнце».

Тайком от нянек она взяла самый маленький и прочный фарфоровый чайничек из своего набора, наполнила его землей из-под увядшего растения в оранжерее и посадила одно семечко. Она поставила горшочек на подоконник в своей спальне, куда на несколько минут в день пробивался слабый солнечный свет.

Она поливала его каплями воды из своего питья и разговаривала с ним. Рассказывала ему истории из своих книг, пела колыбельные, которые когда-то пела ей мать, пока не погрузилась в дела королевства. Она делала это от безысходности, просто потому, что больше не с кем было поговорить.

И однажды утром, когда за окном бушевала особенно сильная пурга, а стекла покрылись густыми морозными узорами, она увидела чудо. Из земли в чайничке проклюнулся маленький, хрупкий зеленый росток. Но самое удивительное было не это. Росток... светился. От него исходил крошечный, но такой яростный и живой желтый свет, а на ощупь он был теплым, как котенок.

Ариана назвала его Лютик.

С тех пор ее комната перестала быть такой холодной. Свет от Лютика был крошечным, но он отгонял мрак и наполнял воздух слабым запахом свежести и чего-то сладкого, чего она не могла определить. Ее одиночество стало не таким гнетущим. У нее появился друг, который слушал ее, делил с ней тишину и отвечал ей своим теплом и светом. Она даже перестала смотреть в окно с мыслями о полете — теперь ее солнце было здесь, с ней.

Но однажды утром королева, заглянув в покои дочери перед советом, заметила странное свечение. Она отдернула тяжелые портьеры и увидела на подоконнике скромный фарфоровый чайник, из которого исходил мягкий золотистый свет.
— Что это, Ариана? — спросила она, хмурясь. Ее взгляд был не любопытным, а обеспокоенным, каким бывает у правителей, видящих потенциальную угрозу в каждой мелочи.
— Это мой друг, — робко ответила принцесса. — Его зовут Лютик. Он меня согревает.

Королева осторожно, кончиками пальцев, дотронулась до теплого стебелька.
— Он волшебный? Откуда он? Неизвестные растения могут быть опасны, дитя. Они могут принести в дом болезни, плесень, привлечь мошкару. Это не игрушка.

В тот же вечер в покои Арианы пришли родители вместе с главным садовником, суровым мужчиной с обветренным лицом. Он наклонился над чайником, раздвинул листочки и фыркнул.
— Сорняк, ваши величества. Дикорастущий полевой цветок. Никакой магии тут нет, просто бледное свечение гнилушек, которые принцесса, видимо, подсыпала в землю для тепла. В библиотечных книгах полно таких глупых рецептов. Он быстро разрастется, заполонит корнями весь горшок, а потом засохнет и обратится в пыль. И испортит воздух.
— Но он мой друг! — воскликнула Ариана, и в горле у нее встал комок. — Он живой! Он теплый!
— Друзья не растут в горшках, дочка, — мягко, но твердо сказал король. — Друзья — это принцы из соседних королевств или дочери наших герцогов. А это всего лишь сорняк. Он не подобает принцессе. Он некрасив и непредсказуем.

Нянечки, получив молчаливый кивок королевы, бережно, но неумолимо увели плачущую Ариану в сторону.

На следующее утро на подоконнике было пусто. Чайника с Лютиком не было.

Тишина в комнате принцессы сгустилась, стала тяжелой и ледяной, гораздо страшнее прежней. Теперь она знала, каково это — иметь друга и потерять его. Она не плакала. Она просто сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в то место, где всего несколько часов назад теплился ее маленький кусочек солнца. Желание выпрыгнуть из окна и улететь вернулось с новой, ядреной силой. Теперь у нее не было даже причины оставаться.

Вечером в ее комнату постучали. На пороге стояла самая младшая из нянек, та, что всегда молчала и смотрела в пол. В ее руках был спрятанный в складках фартука тот самый фарфоровый чайник.
— Я не смогла, ваше высочество, — прошептала она, оглядываясь. — Он такой... живой. Я выбросила его в старый сугроб у стены замка, как велели. Но потом вернулась. Простите меня.

Сердце Арины заколотилось. Она схватила чайник. Земля внутри была мерзлой, а хрупкий стебелек почернел и поник от холода. От него не исходило ни света, ни тепла. Он был мертв.

И тогда принцесса, всегда такая воспитанная и послушная, приняла свое первое в жизни настоящее решение. Решение, которое шло против воли королей, против правил и против самого долга принцессы.

Она нежно завернула замерзший комочек земли с погибшим другом в свой шелковый платок, надела самый теплый плащ и самые крепкие ботинки. Она тихо выскользнула из покоев и побежала по спящим коридорам не к выходу — а вверх, по узкой витой лестнице, ведущей на самую высокую башню замка.

Туда, где, по легенде из той же старой книги, всего на несколько минут в году сходится солнце, чтобы обнять свою ледяную дочь.

Она должна была успеть. Она должна была вернуть к жизни свое солнце.

Винтовая лестница казалась бесконечной. Каменные ступени были такими холодными, что мороз пробивался сквозь подошвы ее ботинок. Воздух становился все тоньше, а ветер, гулявший в щелях древней кладки, выл жутковатую песню. Наконец Ариана достигла маленькой дубовой двери и из последних сил распахнула ее.

Она оказалась на круглой площадке самой высокой башни замка. Отсюда, казалось, было видно все королевство — бескрайние снежные поля, уснувшие леса и едва заметные огоньки далекой деревни. И здесь, в центре площадки, под самым небом, сидела женщина.

Она была не стара и не молода, а словно вне времени. Ее длинные седые волосы были заплетены в косу, похожую на след метели, а платье цвета зимнего неба сливалось с сумерками. Перед ней на грубом каменном столе стояла чаша с абсолютно черной водой.

— Я ждала тебя, Ариана, — сказала женщина, и ее голос звучал как скрип снега под ногами. — Твое горе привело тебя сюда. И твоя любовь.
— Вы... вы волшебница? — выдохнула принцесса, сжимая в руках сверток с погибшим Лютиком.
— Я Хранительница Равновесия. Я слежу за тем, чтобы холод не забыл о тепле, а ночь — о дне. Твое маленькое солнце... оно не должно было прорасти здесь. Это нарушило ход вещей.

Сердце Арианы упало.
— Значит, его нельзя вернуть?
— Все можно вернуть. Ценой, — волшебница посмотрела на принцессу пронзительным, ледяным взглядом. — Но испытание будет суровым. Ты готова ради него на все?
— Да! — не раздумывая, ответила Ариана. — Он был моим единственным другом.

Волшебница кивнула и подняла руку. Ветер стих, и черная вода в чаше вдруг заблестела, будте в нее упала звезда.
— Чтобы оживить семя, в которое ты вложила столько любви, его нужно согреть не огнем, а памятью. Опусти руки в чашу.

Ариана послушно подошла и погрузила пальцы в воду. Вода была ледяной, боль резанула как нож, но она не отдернула руку.

— Сейчас ты увидишь все самые светлые моменты своей жизни, — голос волшебницы прозвучал прямо у нее в голове. — Каждое воспоминание, каждая улыбка, каждое проявление любви. Твоя задача — не просто увидеть их, а прочувствовать заново, вытащить на поверхность весь их свет и тепло... и добровольно отдать их. Отдать, чтобы согреть им это семя. Ты лишишься их. Они станут просто картинками без чувств. Ты забудешь, каково это — быть счастливой. Выбирай: оставить свои светлые воспоминания себе или отдать их, чтобы подарить жизнь другу.

Чаша потемнела, и Ариана увидела...

Первое воспоминание: она, маленькая, на руках у отца, он смеется и кружит ее по залу, а она визжит от восторга.

Второе: мать, поющая ей колыбельную, нежное прикосновение руки к щеке.

Третье: вкус первой в жизни дикой лесной ягоды, которую тайком принесла и дала попробовать старая кухарка.

Четвертое: восторг от найденной на верхней полке шкафа книге с картами.

Каждое воспоминание было наполнено таким ярким, таким острым чувством счастья, что по щекам Арианы текли слезы. Отдать это? Стать пустой? Забыть, как смеялся отец? Забыть нежность материной песни?

Она посмотрела на безжизненный сверток в своей руке. На друга, который подарил ей тепло, когда его не было больше нигде.

И она сделала свой выбор.

Она начала заново проживать каждое воспоминание, не цепляясь за него, а как будто выпуская из рук. Она мысленно вытягивала из них золотые нити тепла и света и направляла их в холодный комочек земли. Одно за другим воспоминания тускнели, становясь плоскими и безжизненными, как страницы в книге, которую перечитали слишком много раз.

Вскоре от них не осталось ничего, кроме знания, что это было. Радость ушла. Тепло ушло.

Она опустошила себя до дна.

И тогда сквозь онемевшие от холода пальцы она почувствовала слабый, едва заметный толчок. Затем еще один.

Она вынула руки из чаши и развернула платок. Крошечный росток Лютика, еще слабый и полупрозрачный, но уже живой, пробивался сквозь мерзлую землю. И от него исходил дрожащий, но такой желанный лучик света.
Он был жив.

Ариана обернулась, чтобы поблагодарить волшебницу, но на башне никого не было. Была только она, ледяной ветер и крошечное солнце в ее ладонях, которое она купила ценой всего своего прошлого счастья.

Она сидела на холодном камне, сжимая в руках чайник, и тихо плакала. Слезы замерзали у нее на щеках. Она спасла друга, но теперь ее сердце было пустым и холодным, как эта башня. Она знала, что должна была чувствовать радость, но не могла — воспоминания о ней были теперь как чужие картины, лишенные цвета и тепла.

И тогда Лютик, ее крошечный друг, будто почувствовал ее боль. Его свет, до этого слабый и неровный, вдруг вспыхнул ярче. Он уже не просто светил — он обнимал ее. Теплый, золотистый свет окутал ее руки, лицо, проник под плащ, согревая окоченевшее тело.

Ариана закрыла глаза, и вдруг в ее опустевшее сердце хлынули чувства. Но это были не ее воспоминания.

Она увидела себя глазами Лютика: не принцессу, а одинокую девочку с добрыми глазами, которая поливала его каплями своей воды и рассказывала ему сказки. Она почувствовала его изумление, когда он впервые увидел мир — ее комнату, ее лицо, склонившееся над ним. Она прочувствовала его благодарность за каждую каплю воды, за каждое ласковое слово, его восторг от того, что он может светить для нее, его ужас и боль, когда земля в горшке заледенела.

Он делился с ней не чужими воспоминаниями. Он делился с ней своими. Своей радостью роста, своим светом, своей дружбой.

Ведь дружба - это не только про то, чтобы делить горе. Это и про то, чтобы делиться радостью. И теперь, когда у нее не осталось своей, он дарил ей свою.

Тепло вернулось. Но это было уже не то детское, беззаботное тепло. Это было новое, взрослое тепло, спасенное, выстраданное, подаренное и разделенное. Оно было сильнее прежнего, потому что было соткано из жертвы и благодарности.

Ариана прижала теплый чайник к груди и поднялась. Внизу, в замке, зажглись огни. Ее будут искать. Но она больше не боялась.

Она спустилась с башни, неся в руках не просто растение, а частичку настоящего солнца и знание того, что даже самая маленькая дружба может растопить лед в самом холодном сердце и осветить самый темный уголок замка.