Мальчик с голубой гитарой

Она шла, цокая каблуками по остывшему асфальту. Фонари вспыхнули минуту назад, небо сгустило краски и стало тёмно-синим. Пустующая лавочка, окружённая кустами, манила своей чистотой и приглашала присесть. Она села. Вытянула ноги в каблуках, что из-за усталости готовы были отвалиться и стянула с волос тугую резинку. Полулёжа на скамейке – всё равно никто не видит – достала из маленькой сумочки пачку сигарет с зажигалкой и, секунду подумав, телефон. Отключила его совсем, глядя за тем, как гаснет экран и положила обратно. Чиркнула колёскиком, поцарапала палец и тут же засунула его в рот, между делом матернувшись. Мама всегда говорила, что от этого и помереть можно. Она ещё раз облизнула покрасневшую кожу и снова попробовала зажечь сигарету. Тонкая бумага загорелась, а зажигалка уже нет. Даже после семи попыток.

Она расстегнула ворот душившей рубашки, откинула назад голову и вынула из туфель ступни, положив их прямо на асфальт. Затянулась. Потом ещё, и выдохнула дым носом. Она устала. Оно и понятно.

На дорожке вдалеке, похоже из ниоткуда, появился человек. Но по мере приближения он не увеличивался, а, кажется, уменьшался или оставался одного размера, а в руках у него оказалась гитара. Голубая. Она, скосив на него глаза, затянулась и ног убирать не стала – обойдёт. Но он не обошел. Оказался около лавочки и сел на край. Мальчик. Лет двенадцати, наверное. Она в детях не разбирается, своих-то нет, а другие говорят, что надо бы уже и за первым, и за вторым, пока возраст позволяет. Пока возраст позволяет она будет курить и гладить уличных котов, а потом, сразу после этого, не вытирая рук, есть фисташковое мороженое. А дальше придумает что-нибудь.

Мальчик партизански молчал, даже не смотря на свою соседку, которая докурила, но садиться ровно не торопилась. Они сидели. Пять минут, десять, пятнадцать.

– А почему гитара голубая? – Прохрипела она.

– А почему небо голубое?

– Почему небо голубое?

– Потому что Бог так решил, вот почему.

– А гитара тоже, потому что Бог решил?

– Нет, потому что я так решил.

– А ты что, Бог?

– Нет, но я Бог для своей гитары.

– Как это ты Бог? Ты же играешь на ней, а она страдает из-за этого, ей больно.

– Она живёт так. Жизнь невозможна без страданий.

– Возможна.

– Нет. Все хорошие люди страдают, – и добавил тихо: – и гитары тоже.

Она повернула голову, оглядывая пацана. Вроде самый обычный. Темноволосый, кожа бледная, родинка на щеке, пальцы крепко сжимают гриф, а так, визуально, чистый, – не бродяжка значит. Но разговоры философские ведёт. О Боге. А может, он сам Бог, спустился по её грешную душу, напомнить, что без страданий жизни не бывает, а значит, прямо сейчас она живёт. Она такое читала в детстве. Он потом исчезнет, а ей об этом до смерти помнить. Потому что, сколько ещё у него таких, как она?

– Значит я хороший человек. – Она смеётся, глядя на него. Долго смеётся, с плечами, руками и пальцами. Это нервное. Но глаз пока не дёргается.

– Наверное, – мальчик кивает. – А ты страдаешь?

– Да. Ещё как.

– Тогда хороший. Хотя плохие тоже страдают, но они за свои поступки, а ещё приносят страдания другим.

– А хорошие почему?

– Просто.

– Просто?

– Возможно, за других, плохих, возможно, нет.

Она смотрит наверх. Звёзды гаснут в диком городском освещении, теряются в нём и путаются. Здесь их тоже плохо видно – фонари мешают, но разглядеть можно. Мальчик болтает в воздухе ногами, носками кроссовок шаркая по асфальтовой пыли и вдруг спрашивает:

– Цой или Земфира?

– Богатый репертуар, другие предложения будут?

– Цой или Земфира? – Спокойно повторяет он.

– Земфира.

Струны дёргаются, создавая музыку. Долгое вступление, а потом куплет.

"Море обнимет, закопает в пески…"

Она слушает, звёзды, дом напротив них в нескольких метрах, бордюр и сожжёный окурок под лавкой тоже. Все они слушают. "Прости меня, моя любовь". Ей не у кого просить прощения. Но можно у Бога. Для разнообразия, например. Песня заканчивается.

– Могу ещё "Снег", но только спеть.

– Давай.

И он поёт. Тоже про любовь. Является ли это намёком для неё? Очень может быть. Особенно, если этот мальчишка и вправду Господь. Найди мужика, роди ребёнка, воспитай его и задача твоя будет выполнена. Про любовь ни слова, потому что для этого она не обязательна.

Песня закончилась снова. Пацан не исчез. Проблемы тоже. Она надевает туфли на замёрзшие ноги. Что с ним делать? Куда в таких случаях ведут детей? В полицию? А ей вознаграждение дадут?

– Как думаешь, который час?

– Первый. Примерно.

– Я тоже так думаю.

Она встаёт. Он тоже. Протягивает ей маленькую тёплую ладонь и жмёт её, с длинными пальцами и бесцветными ногтями.

– Спокойной ночи. Останься хорошим человеком.

– Я постараюсь. И ты тоже.

Мальчик мягко улыбается и кивает. Потом берёт гитару, как бы обнимая инструмент, и уходит по дорожке туда, откуда пришёл. Она стоит и поглаживает свои растрёпанные от ветра волосы. И кричит, пока фигурка не превратилась в точку, а точка не исчезла совсем:

– Спасибо!

Он останавливается и оборачивается. Опять кивает и говорит:

– Спокойной ночи.

Но она всё равно слышит.