Малыш

Будущее не определено, мы сами творим его, и только от нас зависит, каким оно будет. Узнали? Так говорил один из персонажей фантастического боевика про роботов. Только вот при просмотре этого фильма у меня всегда возникал вопрос: почему же тогда у них все равно все было хреново? Но в целом я с этим высказыванием был согласен: так или иначе, но все наши поступки определяют будущее, причем зачастую не только наше собственное, но и совершенно других людей. Ну да ладно, я не критик и вообще, не о фильмах хотел сказать. Это так, к слову пришлось…

Вспомнился случай, когда-то произошедший со мной. Который вот уже много лет не дает мне покоя. И ведь столько лет уже прошло, а помню все так, словно вчера все это было. Самое обидное в том, что тогда я не стал ни во что вмешиваться, пустил все на самотек, оставив так, как оно было. Разумеется, сейчас я ни за что бы так не поступил, что-нибудь, но изменил бы, но тогда… Расскажу по порядку…

Несколько дней выходных после долгой и кропотливой работы, которая вымотала немало нервов. Меня никто не ждет – в пустой, по холостяцки обставленной квартире нет даже кошки. Что делать пусть немолодому, но еще довольно даже не старому мужчине? Конечно, развеяться, вспомнив молодость, выпить кружку-другую пива, возможно, познакомиться с не менее одинокой, чем я, женщиной. Так все и произошло…

…Началось все с небольшого, но вполне уютного и приличного кафе, где под великолепно прожаренный шашлык подавали холодное, свежее и вкусное пиво. Никакого опьянения, лишь слегка зашумело в голове, поднялось настроение, а душа, как говорится, потребовала продолжения банкета. Махнув на все рукой – гулять так гулять, я последовал зову души, направившись по заведениям, чтобы отвлечься от всего и расслабиться от держащегося последнее время напряжения. В итоге, добравшись до приличного заведения, в котором продавались не только пенные, но и более крепкие алкогольные напитки. Здесь также оказалась довольно неплохая кухня, а в небольшом зале стояло еще с десяток бильярдных столов. Не профессионал, конечно, но время от времени, чисто для души и отдыха, поиграть в него люблю. В общем, когда оказался там, я был уже довольно-таки в веселом состоянии, а плюс еще и там неплохо «заправился». В итоге прилично набрался. Там же и познакомился каким-то образом – вот честно не помню, как именно – с девушкой, предложил ей составить мне компанию. Мы пили, ели, разговаривали, веселились. В итоге оба напоролись до чертиков…

В продолжение всего отдыха, оказался у нее дома. Почему у нее, почему ко мне не поехали, не знаю. Квартира у нее была двухкомнатная, небольшого метража, в доме старой постройки почти что на окраине города. В принципе, занятый хозяйкой, не стал рассматривать ее жилище. Уснули мы, обессиленные, почти под утро…

Проснулся я от дикого стояка и сушняка. Голова трещала, в виски словно кузнецы били своими огромными молотами. Казалось, что язык распух и царапал небо, слюней не было, даже чтобы просто сглотнуть. А еще вонь перегара – все же намешал всего накануне. Поспешил в туалет, чтобы опорожнить мочевой пузырь, который грозился разорваться. Выполнив требование организма, вымыл руки под краном, умылся и сунул голову под струю прохладной воды. Постепенно стало полегче… Напившись воды из-под крана, вернулся в комнату, нашел в куче сваленной одежды свои трусы, надел их. Достал из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку, прошел на небольшую совсем кухню, открыв окно настежь, закурил. Состояние постепенно приходило в норму, и в голову полезли шальные мысли: а не продолжить ли все снова? Смотаться в магазин, взять пива, закуси?

Неожиданно ощутил на себе чей-то внимательный и пристальный взгляд, направленный мне в спину. Обернулся к спальне – никого. Моя пассия – блин, вот никак не вспомню, как ее звать! – спала, разметавшись во сне. Глянул на дверь второй комнаты, которая была приоткрыта, а в проеме стоял… ребенок. Года полтора-два на вид, в выцветшей застиранной футболке, явно с чужого плеча, в переполненном памперсе, который провис почти до пола. Худой, с осунувшимся, но милым личиком. Светлые, слегка вьющиеся, волосы; чуть курносый носик; большие голубые глаза; лицо почему-то бледное, хотя, как я думаю, у ребенка оно должно быть более розовым…

Малыш перестал рассматривать меня и, совершенно не смущаясь присутствия абсолютно постороннего мужика в своем доме, протопал на кухню, переваливаясь с ноги на ногу – идти ровно мешал памперс. Подняв руки, взялся ими за край стола, попытался подтянуться, заглядывая на столешницу. Футболка задралась, обнажая на руках ребенка свежие синяки – такие остаются, если сильно сжимать. Отпустив стол, принялся шарить ручонкой по столешнице, зацепив кусок засохшего хлеба, сунул его в рот и принялся мусолить, рассматривая меня. В его взгляде, не по возрасту взрослом, ясно читалась усталость и даже какая-то обреченность, что ли? Блин, не знаю! Но под этим его взглядом мне стало не по себе…

«Сколько же ты таких посторонних дядей ты уже видел здесь за свою такую еще короткую жизнь?» - неожиданно подумалось мне. Спустя мгновение понял, что так оно, скорее всего, и было на самом деле. Малыш тем временем подошел к небольшому настенному шкафчику, стоявшему почему-то на полу, подергал за дверцу, сунув сухарь в рот. Неожиданно та отвалилась, едва не ударив его по ноге. Из шкафчика вывалилась жестяная банка из-под очень дешевого кофейного напитка, выдаваемого в магазинах за кофе, с глухим звоном покатилась по полу. Бледное лицо ребенка тронула едва заметная улыбка: видимо, он принял банку за какую-то игрушку, поковылял за ней. Меня нельзя назвать впечатлительным, но, глядя на него, почувствовал, как защемило сердце. Достал очередную сигарету, прикурил, продолжая наблюдать за малышом. Он, достигнув остановившуюся банку, начал легко похлопывать по ней своей тонкой ручонкой с видневшимися на ней синяками. Крышка отвалилась, наружу высыпалась мука.

- Саха...! – в голосе его послышались радостные нотки, он запустил руку в муку и, зацепив горсть, потянул в рот, перехватив сухарь в другую руку. Бросил на меня быстрый взгляд и повторил: - Саха!

- Нет, это не сахар…

Я подхватил его на руки – господи, каким легким он был! – переставил чуть в сторону. Поднял банку, закрыл ее крышкой и поставил на стол – так, чтобы он не дотянулся. А он даже и не пытался сделать попыток дотянуться до нее снова. Лишь с тоской смотрел на рассыпанную по полу муку, которую он принял за сахар. А потом… перевел взгляд на меня. Черт побери, я до сих пор не могу забыть этого взгляда! Так мог смотреть взрослый человек, но никак не ребенок, тем более, такого возраста! В его взгляде читалась взрослая серьезность, какие-то осуждение и сожаление, обреченность… Взгляд этот проникал, казалось, в самые дальние уголки души… Тяжело вздохнув, малыш вытащил наполовину измусоленный сухарь изо рта, положил на край стола и, переваливаясь, потопал в комнату к спящей матери. Несмотря на то, что я был взрослым, я с трудом выдержал этот взгляд, потрясший меня донельзя. Чтобы прийти в себя, потребовалось минут пять и пара сигарет. Вернувшись в комнату, собрал свои вещи, оделся. Малыш пристроился на самом краешке постели, лежал, прикрыв глаза. Спал ли он, я не знаю…

Что я мог сделать? Разбудить мамашу? Прочитать ей мораль? Заставить хорошо обращаться с ребенком? А кто я такой, чтобы указывать ей, как жить и воспитывать сына? Я так и ничего не сделал. Разве что, уходя, оставил на столе в кухне тысячную – в те времена это была неплохая сумма – купюру, чтобы она купила ребенку сладостей, игрушек, питание детское, в конце концов. Мысли самому сделать все эти покупки, в тот момент у меня не появилось. Лишь впоследствии я понял свою ошибку и, надеюсь, что, проснувшись и увидев деньги, мамаша поняла, для кого они предназначались. И еще очень сильно надеялся все эти годы, что ребенок тогда получил хоть что-то с этих денег…

С тех пор прошло уже много лет. За эти годы я узнавал разных людей - и хороших, и плохих. Видел множество различных взглядов – хитрых, злых, лицемерных, обиженных, обреченных. Но ни у кого больше я не встречал такого ясного и чистого взгляда, как у того малыша, которым он смотрел на меня, стоя возле стоя, пытаясь разжевать кусок черствого хлеба… У многих людей я видел во взглядах радость, горе, ненависть и многое другое, но никто не мог сравниться с малышом, с его серьезностью, взрослым осуждением этой поганой жизни, с которой началась его жизнь. Мне часто снится этот малыш, который сейчас уже довольно взрослый, как минимум подросток. Я до сих отчетливо помню его взгляд, и им он снова и снова одаривает меня, приходя ко мне во снах. И до сих пор, даже по прошествии стольких лет, я искренне корю себя за то, что не предпринял тогда ничего, чтобы хоть как-то помочь ему, облегчить его жизнь, что началась без детства… Разумом понимаю, что на тот момент и сейчас тоже, я абсолютно никто для него, но сердце всегда сжимается, когда вспоминаю его, или же когда он приходит ко мне во сне и молча, с укором в своем чистом и ясном взоре, смотрит на меня… И не могу простить себе свою тогдашнюю нерешительность и даже трусость – да, наверное, трусость, ведь, когда я уходил, то даже закрывая дверь, постарался, чтобы она не хлопнула…