Малютины слёзы

Малюта беспокойно ворочалась во сне, раскидав по подушке тёмно-русые волосы; Белый Волк наконец-то пришёл к ней этой ночью. Он грустно смотрел Малюте в глаза своими жёлтыми светящимися угольками и жалобным голосом звал за собой, а его белоснежный бок был в бурых разводах крови. Это было не к добру.

Когда Малюта с первыми петухами проснулась, бабуля уже была на ногах. Или ещё? Её мятый домашний сарафан и тёмные круги под глазами на говорили о том, что бабуля, наверное, не ложилась в эту ночь. Она стояла возле котла, в котором булькало неизвестное Малюте зелье, а Чернышка, недовольно ругаясь, металась по всей избе из угла в угол. Она хватал зубами то один, то другой пучок сушёных трав и таскала их бабуле; бабуля добавляла травы в котёл, то и дело помешивая содержимое. По избе витал бодрящий запах мяты.

– Чего же вы меня не разбудили?! – всплеснула руками Малюта. Бабуля что-то устало пробурчала себе под нос, а Чернышка лишь недовольно махнула хвостом:

– Ты должна сегодня хорошенько отдохнуть и набраться сил, – сказала кошка, на минутку остановившись; она ласково потёрлась головой о лодыжку Малюты и мурлыкнула: – Пора.

– Пора?.. – удивлённо выдохнула Малюта; после того, как Волк позвал её к себе этой ночью, сомнений не оставалось, хотя где-то в глубине души Малюта надеялась, что это был всего лишь обычный сон.

– Пора, – вздохнула бабуля, разгибаясь от котла. – Угораздило же его… Всему селу грозит опасность. Страшная засуха грядёт, ой страшная…

– Иди, Малюта, приведи себя в порядок, а после – посох себе в дорогу режь, – сказала Чернышка; Малюта кивнула и потрепала кошку за ухом.

Погода была какая-то странная, не определившаяся; когда Малюта выглянула из избы, рассветное небо затянула серая хмарь, и даже вроде сбрызнуло дождичком. Но, уже когда девушка спустилась к озеру набрать воды, выпала роса, а небо было вновь ясным. На ветвях у озера сидела Гулёна. Ослепительно красивая девушка с бледной кожей задумчиво расчёсывала свои светло-зелёные волосы. Её взгляд был устремлён вдаль, куда-то на другой берег.

– Привет, Гулёна, – приветливо улыбнулась русалке Малюта; та, вздрогнув, повернулась к Малюте.

– Малечка! – воскликнула Гулёна, спрыгивая с веток. – Солнышко моё, ты как?

Малюта сначала хотела соврать, что всё хорошо; но после, глянув на действительно встревоженное личико единственной подруги, она ответила негромко:

– Неспокойно мне, Гуль.

Русалка тут же расхныкалась, и Малюта нежно приобняла её; Гулёна прижалась к ней, уткнувшись ей в плечо, и девушка погладила её влажные, пахнущие тиной волосы.

– Да ладно тебе, – стараясь сохранять уверенный тон, сказала девушка. – Я ж вернусь, всё будет хорошо.

– А если нет? – воскликнула русалка. – А если с тобой что-то случится?

– Ну, судьба моя такая, значит, – вздохнула Малюта.

– Я не выдержу! – Гулёна нахмурила лоб и потёрла глаза. – А если… ну… – она кивнула в сторону озера. – Я тебе помогу! Ещё красивее станешь!

– И думать не смей! – прикрикнула на подругу Малюта, и та смутилась. – Да где ж это видано, чтобы ведьма от судьбы своей сбегала! Как я бабуле в глаза потом смотреть буду?

– П-прости… – выдавила Гуля, стыдливо опустив голову.

– Лучше помоги мне ветку крепкую и ровную найти, мне посох нужен будет, – смягчилась Малюта, глядя на искреннее раскаяние подруги.

Когда Малюта натаскала воды в баню на вечер, управилась во дворе, покормив скотину и птицу, поправила порванный бабулин сарафан, зашив его специальным заговоренным швом, Гулёна уже нашла подходящий сук.

– Вон, смотри! – русалка нетерпеливо плескалась метрах в пятидесяти ближе к излучине, поблёскивая чешуёй на спине и руках. Малюта, осторожно раздвигая ветки прибрежных кустов, пошла к ней. Когда она вышла, то попала на прекрасный отлогий бережок, усыпанный белесым мелким песком. На коряге возле дуба сидел усталый старик – леший; тот хитро глянул на поклонившуюся ему в пояс Малюту.

– Ну и дела творятся, Маленька, – вздохнул леший, задумчиво почесав свой покрытый зелёным мхом подбородок. – Гуленька сказала, тебе посох нужен?

Малюта почтительно кивнула и смиренно опустила взгляд.

– Да, дядюшка Зелён, – ответила девушка негромко. – Разреши ветку у дуба забрать?

– Да разве ж я решаю? – леший пожал плечами и кивнул на дуб. – Я не против, а захочет ли он – мне не ведомо.

– Позволит-позволит, – кивнула Гулёна, распаляясь. – А если не позволит, так я сама для Малечки ветку отломлю!

– Я тебе по жопе-то отломлю, – усмехнулся в усы леший. – Плавать потом месяц кверху задом будешь, лягушкам на смех.

Гулёна вынырнула из воды и показала дядюшке Зелёну язык; тот ехидно усмехнулся в ответ, оправляя шикарные зелёные усы. Дуб недовольно зашумел кроной; точно в темечко русалки прилетел здоровенный жёлудь, отчего та испуганно взвизгнула на всё озеро. Потревоженные птицы шумно вспорхнули над лесом. Малюта тихонько рассмеялась, прикрыв ладошкой губы, и это не укрылось от раздосадованной русалки; та, недовольно погрозив лешему кулачком, шумно плюхнулась в воду и скрылась в глубине.

Но лешего уже и след простыл, отправился он, видимо, по своим лешачьим делам; Малюта осталась наедине с огромным тысячелетним дубом. Улыбнувшись, девушка коснулась тёплой коры ладошкой.

– Ты прости Гулёну, она девушка хорошая, – сказала Малюта негромко. – Ветреная, как и все русалки, пошалить любит – но не плохая. Она не со зла сказала, она за меня переживает. И я переживаю. – Малюта вдохнула и, оправив сарафан, уселась в корнях и прислонилась к тёплой коре спиной. – Белый Волк ранен, и ему нужна моя помощь. Если я ему не помогу, то в селе будет засуха и неурожай, и множество хороших людей пострадает.

Ветви дуба качнулись; лёгкий ветерок прошумел в кроне, разогнав мелких птичек, что приютились в её ветвях.

– И мне неспокойно, – вздохнула Малюта. – Но, делать нечего, надо идти. Дай ветку, дуб-батюшка, да получше. Пожалуйста, – девушка склонила голову назад, упёршись затылком в дерево, и закрыла глаза. Спустя минуту, открыв глаза, Малюта обнаружила, что возле коряги, где сидел леший, прислонён отличный, высохший дубовый сук. – Спасибо, батюшка, – Малюта встала и низко поклонилась мудрому старому дереву, а после, взяв будущий посох, отправилась домой, за инструментами.

От готовки Малюта сегодня была освобождена; до обеденного времени она на берегу с Гулей строгала посох и покрывала его магическими символами. Пару раз Малюта чуть порезалась, но, как говорила бабуля, кровь только сделает посох сильнее. Гуля тоже что-то мастерила, мурлыкая себе под нос; она несколько раз ныряла куда-то вглубь озера, подолгу не возвращаясь на поверхность. Наконец, когда Малюта уже почти закончила, Гулёна с жестом подозвала её к себе.

– Закрой глазки, солнышко, - хитро прищурилась Гуля, пряча что-то за спиной. Вообще-то, рядом с русалкой делать этого не стоит, чтобы русалка на дно не утянула, но Малюта доверяла своей подружке беспрекословно; Малюта закрыла глаза и встала у берега. Когда холодные пальчики коснулись её шеи сзади, откидывая сплетённые в тугую косу волосы в сторону, Малюта всё равно вздрогнула; Гулёна только хитро хихикнула в ответ. Девушка ощутила, что на шею ей лёг прочный шнурок.

Малюта открыла глаза и коснулась подарка; на шнурке, сплетённом из стеблей озёрных цветов, оказались три маленькие речные жемчужинки разных оттенков белого. Потупившись, Гулёна стояла рядышком, и её и без того бледная кожа чуть позеленела от смущения.

– Спасибо, Гуленька, – улыбнулась Малюта, а после крепко обняла подружку.

– Да мне-то чего, – смущённо отмахнулась Гулёна. – Это батюшке-водяному поклон передавай, он тебе три жемчужины заговорённых дал, а я только шнурок сделала.

– Как вернусь, обязательно, – кивнула Малюта; Гуля сразу погрустнела.

– Батюшка велел тебе ещё наказ передать, – вздохнула русалка. – Три раза тебя заговоренный жемчуг из пучины морской выручит, а дальше сама.

– Волк даст, не понадобится, – беззаботно пожала плечами Малюта.

– Вот как ты можешь быть такой спокойной?! – всплеснула руками Гулёна.

– Меня всю жизнь к этому готовили, Гуль, – вздохнула Малюта. – Если ты не видишь, как я волнуюсь, это не значит, что я не волнуюсь. Просто я… я готова.

– Как же я за тебя переживаю… – захныкала русалка, утирая чещуйчатыми ладошками слёзы.

– Всё будет хорошо, – Малюта вновь крепко обняла подружку и ласково погладила её по влажной голове.

– Ну-ну, – пробурчала Гулёна, всхлипывая уже больше для виду, чем всерьёз. – Смотри мне там, спуску им не давай! – погрозила перепончатым пальчиком она, уже совсем успокоившись. – Пойдём, поплаваем?

Ещё около часа Малюта плескалась с Гулей в прогретом озере; она едва успела нагишом обсохнуть на солнышке, как откуда-то набежали тучи, а по водной глади застучали пока редкие, но уже тугие капли дождя. Попрощавшись с подругой, Малюта убежала ко двору, откуда уже слышался вкусный запах обеда. Наскоро заплетя косу, девушка вошла в дом.

Котла уже не было; стол бабуля вернула на своё место, а на табуретке устало вытянулась Чернышка. Кошка едва слышно посапывала, лапы её чуть подрагивали во сне. Бабуля с усталым видом выставляла на стол еду.

– В честь чего праздник-то? – удивилась Малюта.

– Так сменщица мне пришла, чего ж не радоваться, – тепло улыбнулась бабуля, выставляя тарелку с жареной курицей в центр стола, рядом с пирогом с капустой. – Давай, налетай.

Только сейчас Малюта поняла, насколько голодна; услышав урчание её живота, бабуля заулыбалась сильнее.

– Давай, давай, не стесняйся, – сказала она. – Чего коса вкось заплетена? Опять небось в озере с Гулькой плескалась?

Малюта смущённо кивнула и уселась за стол; бабуля русалку недолюбливала за её эмоциональный и немного истеричный характер, но дружить не запрещала. Чернышка недовольно открыла один глаз, фыркнула и вновь уснула, прикрыв нос хвостом. Девушка прикрыла глаза, прошептала благодарственную молитву покровителю их скромного села, Белому Волку, вздохнула и принялась за обед.

Отобедав, Малюта помогла бабуле собрать посуду, а остатки еды собрала в ледник. Пока она мыла посуду, бабуля внимательно и придирчиво осматривала посох; довольно поцокав языком, бабуля сказала:

– Ладный посох, молодец, Малюта. Три раза он тебя от зла оборонит, а дальше сама, – Малюта улыбнулась и поклонилась бабуле в пояс. – Иди-ка сюда, растрёпа, косу тебе заплету.

Летний вечер наступал неспешно; приделав все домашние дела, Малюта собиралась уже в баню.

– Малюта, иди-ка за мной, – спрыгнула вдруг откуда-то с крыши Чернышка. Малюта послушалась; кошка, призывно подняв хвост, устремилась за плетень, в сторону озера. Там, прислонившись к сосне, стоял в тенёчке старичок-леший и раскуривал трубку.

– Маленька, – улыбнулся он, и его зелёные лихо закрученные усы забавно дёрнулись. Малюта вновь ему низко поклонилась. – Мне к вам в дом ходу нету, солью заговоренной все пути засыпаны, уж прости, что позвал сюда, за плетень.

– Ничего, дядюшка Зелён, – кивнула Малюта. – Я молодая ещё, ноги крепкие.

– Угу, – добродушно усмехнулся леший. – А я вот тебе тоже подарок принёс, за доброту твою. Подставляй ладошки, – он вытащил откуда-то из глубин своего подпоясанного зелёным кушаком армяка три крупных разноцветных семечка и ссыпал их в подставленные ладони Малюты; она вновь поклонилась перед ним. – Хватит спину гнуть, я ж не барин какой, – проворчал дядюшка Зелён, похлопав девушку по плечу.

– Так я вас куда сильнее барина люблю, – хихикнула Малюта.

– Вот обломала бы ты ветку у дуба, нипочём бы тебе подарка не дал.

– Да как же я могла бы такое сотворить! – ужаснулась Малюта.

– Вот потому я тебе подарок в дорогу и дал, – леший печально вздохнул и задумчиво дунул в трубку; оттуда вырвался светло-зелёный дымок, и девушка уловила в нём привычный мятный запах сушёных трав. – Добрая ты, животных любишь, лес бережёшь, с Гулёной-дурёхой дружишь. Она бы без тебя давно бы от скуки утопилась, – хмыкнул дед; Малюта сердито глянула на него. – Ну-ну, полно так зыркать на меня, я уже старенький. На женишка своего так смотреть будешь, – хихикнул он, а Малюта потупилась.

– До женишка мне далеко ещё, – вздохнула девушка.

– Да брось ты, я помогу тебе, – хитро усмехнулся леший. – Красное зернышко тебе позволит мышью полевой обернуться, чтобы в щели протискиваться. Зелёное зернышко тебя в медведицу огромную обернёт, чтобы от врагов ты могла отбиться. А белое зёрнышко тебя в лисицу быстроногую перекинет, чтобы от врагов ты убежать смогла. А дальше – сама. Всё запомнила?

– Всё запомнила, дядюшка Зелён, – вновь поклонилась Малюта; когда она подняла голову, лешего уже не было. – Вот нравится дядюшке позерствовать, – тихонько хмыкнула она. - Ай! - маленькая сосновая шишка стукнула её по макушке. - Да я ж по-доброму, может, я тоже так хочу, – обиженно просопела Малюта, потирая ушибленное.

Чистая, вымытая в бане бабулей Малюта сидела на лавочке во дворе с закрытыми глазами; бабуля, пришёптывая заговоры, заплетала ей в косу белую ленту, тоже заговоренную, конечно. Малюта, разумеется, уже давно не боялась мыться одна, но в этот раз бабуля сказала, что так надо. Малюта против воли улыбнулась, вспомнив, как бабуля, поливая её из ковшика водой, приговаривала: “Как с гуся вода, с Малютки худоба”. Совсем как в детстве.

Солнышко ласкало Малютины руки, бриз с озера ласково коснулся её лица, словно прощаясь. Трудолюбивая пчела прозудела где-то над её головой, и замолкла где-то в клумбе, слева от входа в их маленькую снаружи, но большую внутри избушку. На озере громко что-то громко плеснулось; не то рыбина, не то Гулёна играется. Тихонько квохтали пасущиеся куры в поисках притаившихся в траве вкусностей. Мир удовлетворённо замер, застыл, при этом оставаясь живым, наполненным неизведанными чудесами, и Малюта в эту секунду ощутила себя такой невесомой и незначительной, словно весь этот мир умещался у неё в груди, в быстро бьющемся сердечке, и меж тем был снаружи, повсюду, в шёпоте ветра, в шелесте трав, в ветерке, что игрался с волнами озера, в ней самой…

– Готово, Малютка, – бабуля ласково тронула девушку за плечо. – Никак задремала?

– Угу, – кивнула Малюта, улыбнувшись; она обернулась к бабуле, и та тоже ласково улыбнулась в ответ. Чернышка, которая, оказывается, всё это время сидела тут, на лавочке, тоже устало зевнула и потянулась, вытянув лапы с розовыми подушечками.

– Пора уже, Малютка, – промурлыкала кошка; в голосе её слышались нотки жалости. Бабуля вздохнула и поднялась; Малюта снова плотно-плотно зажмурилась, пытаясь напоследок поймать, уловить лучи солнышка, дуновение ветра… а после встала, оправив белый сарафан без украшений. Она была готова. Быстрым шагом, не желая больше тянуть, Малюта зашла за бабушкой в избу.

– Сперва, как выйдешь за плетень, выпей чёрный, – бабуля протянула Малюте первый пузырёк. – Иди в лес и не оборачивайся, если обернёшься – быть беде, ты никогда уйти не сможешь, так и останешься меж двух миров, – напутствовала бабуля. Малюта кивнула и убрала пузырёк в поясную сумку, где уже лежали в кисете семечки от лешего. – Красный – для Волка, там сильное снадобье лечебное, вмиг его на ноги поставит, только смотри – сама из рук в руки ему передай, а то быть беде. Белый выпей, как все дела закончишь и будешь готова вернуться назад, – Малюта трясущимися пальчиками приняла их. – Ничего тамошего не ешь и не пей, а то назад вернуться не сможешь, – продолжила бабуля. – Зла не бойся, зло обычно исподтишка действует, а если против него честно и смело выйти – так и не сдюжить может.

Малюта поклонилась бабуле – в последний раз перед выходом, потрепала Чернышку по голове, взяла посох – он вышел чуть выше её самой – и, вздохнув, вышла из избы. Медленным шагом она прошла по всему двору, мучительно стараясь не оглянуться, пусть пока это и было можно. Выйдя за плетень, Малюта коснулась нагретой за день сосны ладонью, вытащила из сумки чёрный пузырёк, откупорила крышку и, закрыв глаза, прошептала:

– Я ещё вернусь.

А после одним глотком выпила содержимое.

В горло хлынула горькая, холодная и вязкая жидкость, и Малюта едва удержалась, чтобы её не выплюнуть. Когда ледяной комок рухнул в желудок, её скрутило от боли; рухнув на колени и схватившись за живот, Малюта ощутила, как противная и липкая волна холода прокатилась по её телу до самых кончиков пальцев. Из горла вырвался хриплый полукрик-полустон, и Малюта всё–таки рухнула на землю. Спустя минуту мучений, она всё-таки смогла немного прийти в сознание; разогнувшись, она с трудом встала, всё ещё не раскрывая глаз. Держась руками за резко похолодевшую сосну, она чуть отдышалась, пока боль не ушла, а после открыла глаза.

Привычный и знакомый, исхоженный на вёрсты вокруг дома лес изменился; вместо озера чернела глубокая бездна, а сами деревья – больные и словно неживые – выстроились вдоль протоптанной тропинки, как молчаливые стражи. Кроны их плотно смыкались над тропой, отчего-то напоминая злобно оскаленную пасть гигантского зверя. И эта широко распахнутая пасть ждала, отливая в глубине чернильной чернотой.

Вздохнув, Малюта шагнула вперёд; серая трава обращалась в пыль под её шагами, похрустывая, словно она была насквозь проморожена. Малюта поскорее оставила за спиной обочину и шагнула на тропу. Земля на тропе напоминала камень – затоптанная сотнями и тысячами ног. Ни одного дерева, из тех, что окружали девушку, она не узнала; они не шумели кронами, на их ветвях не чирикали птички, и даже лёгкий ветер не пролетал сквозь них. За ними в нескольких шагах клубилась тьма – Малюта, разумеется, проверять не пошла, но она была точно уверена, что такая же тьма была и в озере. Абсолютную тишину нарушало лишь едва слышимое шарканье множества человеческих ног – самих же обитателей данного места видно не было. Даже и не заметив этого, и сама девушка не стала нарушать тишину этого места – она двигалась практически бесшумно, стараясь не задеть ни былинки на этой ужасной тропинке.

– Малечка! – услышала вдруг она сзади знакомый девичий голос, с истеричными нотками. – Малечка, солнышко!

Девушка застыла перед серой стеной тумана; она почему-то не могла вспомнить, кому этот голос принадлежал. Но этот голос совершенно точно был для неё важен. Она с трудом подавила в себе желание обернуться; в голове всплыла мысль о том, что оборачиваться нельзя, иначе беда. Другой голос, мужской, прикрикнул:

– Замолчи, дурёха! Если она из-за тебя вернуться не сможет, то я тебя заживо засушу и мужкам к пиву отдам!

– Попрощаться нормально не успели… – со всхлипом проговорил девичий голос. – Ну, Малечка, покажи им там, спуску не давай, про ожерелье помни!

Девушка с улыбкой коснулась висящего на шее шнурка с бусинками-жемчужинами. Кажется, Малечкой девушка назвала её? Собственное имя стёрлось из памяти девушки, имена друзей и родных, осталась лишь цель – идти. Прикрыв глаза, из которых против воли лились слёзы, девушка шагнула вперёд; серая стена тумана сомкнулась у неё за спиной.