Мам

Маргарита готовила отвар из зверобоя, когда к ней пожаловали незваные гости. Вытирая мокрые руки о льняной фартук, гремя яшмой бус на шее, хозяйка подошла к тяжёлой двери. Отворив, застыла в изумлении. Стоило ждать соседку Светлану, что постоянно берёт настойку на кубышках. Стоило ждать тех же туристов из города, наслышанных о местной знахарке. Но на пороге стояла Нина – преподаватель сельской школы. Хотя узнать её с первого взгляда сложно.

Под тусклыми глазами синяки, руки спрятаны в карманах. Вместо прямой осанки учителя – скованность в плечах и напряжение в шее. Нину все знают как женщину, в общем-то, добрую, пусть и холодную. В науке строга, в общении немногословна. Любая благодарность за помощь нуждающимся и похвала обижает её и даже злит. Оставаясь участливой в социальной жизни села́ по долгу службы и воле сердца, Нина равнодушна к вечным сплетням, в том числе и о себе. Ясное дело – уж пятый десяток подходит, да всё не замужем.

– Дверью не ошиблась? – не поверила ведунья. – Ну заходи.

Гостья прошла внутрь. Пучки трав сушились под потолком, на плите кипела зелёная жижа. Стены украшены гобеленами с непонятными символами, от которых почему-то становилось не по себе. Какие-то сита, чугунки, горшочки. Изба походила на древнюю лабораторию, где активно идёт созидательный процесс. К счастью, светло – летний день льётся в окна, свечи не горят. От мрачной атмосферы, какую обещали страшные сказки, совсем бы душа в пятки ушла. В конце концов, Нина пришла сюда ею торговать.

Посетительница села за круглый обеденный стол, застеленный чёрной скатертью. Белым мелом на бархате начерчены геометрические фигуры и неведомые знаки. Сознание Нины так и проваливалось в эти загадочные переплетения линий, пока её не отвлёк чирк спички. Пыльный огарок в центре мелового круга с лёгкой руки хозяйки увенчался капелькой пламени. Маргарита широким жестом расправила перед собой колоду карт. Гостья пристально посмотрела ей в глаза. Боялась передумать.

– Так зачем, мирянка, пришла ко мне? – с неприкрытым интересом спросила колдунья.

– Не знаешь? Врут – не ясновидящая ты?

Та не растерялась, ухмыльнулась:

– Интересная. Хочешь погадать?

– Нет, не надо, – Нина нахмурилась. Слова давались с трудом. – В общем, нужна помощь в любовных делах.

Маргарита расцвела. Невиданное удовольствие ей доставляли унижения и слабости набожной женщины. Ведунья приняла самый дружелюбный вид:

– Да неужели? На старость лет? Кто этот счастливец? Да не убивайся, любого приворожу. До самой смерти руки целовать тебе будет.

Видя, как Нина отчего-то проваливается в глубокую, тёмную печаль, Маргарита в помощь поставила на стол рюмку водки. Та выпила залпом. Поморщилась, выдала как на духу:

– Да дурость. С детства его знаю. Из одной песочницы, как говорится. Сами знакомые, не друзья. А я по дороге шла, оступилась – он помог мне подняться. За руку взял, в глаза посмотрел… и всё. Всё! Нет покоя мне. Как проклял кто.

– Так и чего ж?

– Женат.

У Маргариты заблестели глаза. Она откинулась на спинку стула, хмыкнула:

– Значит, делаем отворот на соперницу? А ты не так проста.

– Нет, – гостья замотала головой, – нет, отворот… на себя.

Брови Маргариты поползли вверх. Редкий заказ, на её веку второй такой.

– Ну что ты так смотришь на меня? – не выдержала Нина. – И без того тошно.

– Не помогли молитвы? – в открытую злорадствовала ведунья. – Понимаешь, чего просишь? Последствия знаешь?

У Нины не осталось ни слов, ни сил. Она закрыла лицо ладонями и, казалось, даже не дышала. Не нужно дара, чтобы ощущать это чёрное, удушающе горе, окутывающее несчастную женщину. Это прекрасное нежное чувство, обернувшееся страшным мучением. Так... искушающе сладко. Облизнув губы, Маргарита сказала:

– Чёрт с тобой. Слушай, что сделаешь…

Этой ночью Нина была как никогда одинока. Казалось, всё село́ с его тусклыми фонарями, лающими собаками и спящими соседями исчезло с заходом солнца. Осталась одна избушка, омраченная колдовством, как и душа хозяйки.

С наступлением темноты Нина заперла окна и двери, но одно, северное, как было велено, открыла настежь. Снять нательный крест и убрать икону со стены было сложнее всего. От стыда колотилось сердце, и каждый его удар отдавался разрядом тока по спине. Нина зажгла огарок, что дала ей Маргарита. Уколола безымянный палец иглой. Алая капля упала на горящий фитиль, но, вопреки здравому смыслу, пламя не погасло. Кровь мгновенно испарилась, пожранная огнём.

– Вот же… чертовщина, – изумилась Нина.

В памяти всплыл их с ведуньей разговор накануне:

– Оставь свечу и ложись. Проснёшься с первым криком петуха. Коли нет огня – радуйся, угасли твои чувства.

– Сколько хочешь за услугу?

– С мирян денег не беру. Согласием своим бесценное отдашь. Но поверь, тебе от этого только легче станет.

Как бы то ни было, сон к Нине не шёл. Проваливаясь в беспамятство, она вздрагивала и открывала глаза. Заговорённая свеча сияла во тьме, отбрасывая на стены зловещие тени. Срамные мысли лезли в голову, дрожью скользили по коже. Так хотелось любимого рядом. Прижаться к нему, вдохнуть его запах, утонуть в объятиях. Казалось, вот-вот он проведёт рукой по её волосам. Щекотно… и больно. Уж и отмахивалась женщина от душевных волнений, и принимала их всецело – ничего не помогало. Это походило на лихорадку, что не кончается избавительной смертью, а обращается в вечность. Личным адом, посланным в наказание за ледяное сердце.

В дверь постучались. В одно мгновение страх окаменел в животе. Единственная догадка – черти явились платы за колдовство требовать. Стучались, стучались. Нина не выдержала, побежала по полу босая. Спросила:

– Кто?

– Я, доченька.

– Мам? – отворила. – Что случилось?

Испугавшись, принялась Нина свою мать-старушку с ног до головы разглядывать. На крыльце темень, но на первый взгляд не больна, не ранена. Сама улыбается, платочек на голове поправляет.

– Не спится чего-то. Дай, думаю, проведаю. Войду?

Нина замешкалась. Странно это всё. Что бы заставило её идти ночью через всё село? Материнское чутьё? Не выгонять же – впустила. Поставила на обеденный стол две кружки ягодного компота, села напротив мамы.

– Что это у тебя за свеча такая?

– Пылесборник – дожечь и выбросить. А с тобой что? – перевела тему дочь.

– Волнуюсь. Совсем грустная ты в последнее время, ко мне редко ходишь. Испереживалась я. Прости старую.

– Что ты? Я всегда тебе рада. Только не пугай больше так.

Позабыла Нина, что ей по наказу ведьмы спать положено. Глядела дочь на мать, как на мираж. Тепло и хорошо стало с её приходом. Как в детстве – бесплотные чудовища, рождённые страхами ребёнка, исчезают, если рядом мама. Свет от пламени играл на лице старушки, отчего казалось, что оно сияет.

Говорили о ерунде: об огороде и приближении нового учебного года. От этих бесед такой далёкой, недостижимой показалась Нине жизнь без грешных страстей. Нечаянная слеза покатилась по щеке. Мыслей не осталось – только дрожь губ в отчаянной попытке сдержать всхлип. Мамины руки накрыли её, обняли, укрыли от ужасов мира. Нина перестала притворяться сильной, когда мама ласково спросила:

– Что с тобой? Скажи.

Сквозь рыдания, Нина, наконец, коротко поведала о своей беде. О Маргарите, о душевной буре и страхах.

– Я ж почти старая. Это так глупо. Так тяжело! Я плохая, мам.

– Нет, доча, ты хорошая. Я тобой горжусь.

Ночную тишину разорвали хлопки крыльев. Чёрная птица ворвалась в открытое окно, перепугав женщин, и полетела к огарку. Действуя интуитивно, мама вскочила с места, преградила вороне путь. Когти царапали старые руки, клюв бил по лицу, но та не пускала. Колебания воздуха от отчаянной борьбы щипали огонёк. Его предсмертный танец внушил Нине праведный ужас. Не умом – сердцем почувствовала, что привязала себя кровью к проклятой свече, душу свою вдохнула в пламя. Ощутила, как пульс сбивается в такт дрожи огня. Схватив со стола сковородку, Нина с размаху ударила птицу. Та каркнула человечьим голосом, упала на пол. Скачками, волоча сломанное правое крыло, добралась до окна и выпрыгнула в ночь.

Во дворе пропел петух. Женщины в страхе посмотрели на свечу. Она горела. Нина зачем-то коснулась своей груди. Сердце стучало ровно, жизнь и душа, кажется, сохранены и… легче не стало.

– Тьфу, нечисть проклятая! – мама смахнула кровь с лица и задула свечу. – Ну? Ничего страшного?

– С-спа-сибо, – заикаясь, пролепетала Нина, не выпуская сковороду из рук.

Стучать пришлось долго. Маргарита отворила, одарив визитёршу самым убийственным взглядом, на который была способна.

– Чего припёрлась, старая?

Даже раны от птичьих когтей и клюва на лице старушки её не радовали. Оно и понятно – сломанная правая рука болела нещадно. Приметив гипс, мама Нины удостоверилась:

– Это была ты.

– Сумасшедшая, – ведунья захлопнула дверь.

Визитёршу это не смутило. Повысив голос, пригрозила:

– Я знаю, чего ты боишься. Не кормись моей дочерью.

– Да чтоб она провалилась! – послышалось из дома. – Не отдала своих чувств, так пусть сгниёт в них!

Гостья отшатнулась, смахнула что-то невидимое с рук, чувствуя себя грязной. Ушла, не обернувшись, навсегда оставив ведьмино логово.

В книгах волею сюжета находятся нужные люди или ценные артефакты, исправляющие, казалось, безвыходную ситуацию. Того же бога из машины обычно не приходится даже ловить на трассе – он приезжает сам. В реальной жизни неожиданные универсальные решения – редкость, и человек обращается к своим силам и адаптивным механизмам. К тому, что знал всю жизнь.

Та колдовская ночь виделась Нине дном своего личного ада, от которого она оттолкнулась. Приняла неразделённые чувства свои, как крест, который при любых обстоятельствах нужно донести до конца. Тайно, не беспокоя того, к кому запоздало и нечаянно прикипела сердцем. Нина молила о помощи себе в усмирении душевных бурь и о здоровье семье любимого, чтобы ангелы берегли их.

Дни растянулись в недели, те – в месяцы. Не зная, что Нина молится за неё, Светлана чувствовала, как её жизнь катится в пропасть. Любимый Борис из статного мужчины постепенно превращался в равнодушную куклу для скучной игры. Уже не было в нём того слепого, жаркого обожания, как в начале отношений. Муж слонялся без толку, туго соображал и от близости отказывался, заявляя, что болит голова. Да и Светлана сама хворать стала. То там стрельнет, то здесь заноет. Борис ходил рядышком, как привязанный, да не утешал – маялся от душевной пустоты и телесной слабости. Даже ведьмина настойка на кубышках не разжигала огня колдовской страсти.

Недовольная качеством оказанных услуг, Светлана в очередной раз заглянула к Маргарите. Прошипела:

– Чего он нос от меня воротит? Чего ты там сдуру наколдовала, ведьма?!

– Язык попридержи, пока не отсох, – та тяжело вздохнула. – От муженька твоего мне одни проблемы. Если черствеет он, значит, пора.

– Что «пора»?

Снисходительная улыбка Маргариты ей не понравилась.

– Ступай, Светлана, и спи спокойно.

Через считанные дни Светлану свела в могилу странная болезнь. Хоронил жену вдовец, не проронив ни слезинки. Односельчане решили – от шока такой чёрствый. Не знали, что в принципе душа его пуста – колдовством изъедена. Рабы приворота сами себе не принадлежат, чувства и мысли их – продолжение чужой воли. Тёмные чары выпили силы, похерили здоровье. Устав от своего безрадостного, бессмысленного существования, Борис решился искать утешения в Боге.

В храме долго стоял, вспоминая, как молиться. На службах видел – Нина, местная учительница, почему-то отводила глаза, лишь бы не видеться с ним. Проходили дни, и двое в доме Божьем иногда встречались в толпе. На покров день Борис не смог воткнуть свечу в подсвечник из-за непроходящего тремора рук. Нина боялась подойти, а всё же решилась помочь. Позже Борис захотел проводить её до дома – было по пути. Так день за днём капля по капле к нему возвращались чувства и смысл жить. С Ниной ему делалось спокойно и… счастливо. Её присутствие вдохновляло, её речи интересовали, а взгляд постепенно вгонял в сладкую истому.

Однажды признав, что хочет встретиться с ней просто так, без причины, Борис пригласил Нину на свидание. Как мальчишка, заявился к ней с букетом и позвал с собой – прогуляться. Женщина, до последнего не веря в происходящее, не смогла отказать своему сердцу – согласилась. Пока Маргарита наводила привороты и сглазы отчаявшимся, на другом конце села́ в маленьком домике цвела настоящая любовь – Божий дар, свободный от проклятий.