Мама

Уже вторую неделю Аня не могла собраться с силами и поехать к маме. Потому что битву за папу Аня проиграла. У папы, наверное, рак. А может, и нет. Может, какая иная неведомая болезнь, но это уже не узнать. Папа не захотел обследоваться дальше.

Аня сидела на краешке дивана и пыталась найти повод не идти на работу. Никуда не идти. Утром, как обычно, она включила звук на телефоне. Мама сегодня не звонила. В голове бились друг о друга слова, сказанные ей в последнем разговоре.

«Мама, ты не виновата, что он алкаш».

«Мама, если он не хочет, то как мы его заставим?»

«Ты итак жила с ним ради нас, ради зарплаты».

«Ну похороним, и всё».

Аня помнит, какой папа бывал в молодые годы. Выбитая дверь, нож, торчащий из маминой подушки, когда мама от страха перед буйным мужем легла в детской комнате на раскладушке.

Аня помнит, как папа ударил маму. Давно, в Анином детстве. Тогда Аня, маленькая семилетняя девочка, встала между родителями с криком: «Не смей бить мою мамочку!» Тогда папа ударил Аню, она отлетела к двери, было больно, кружилась голова, но Аня встала и снова бросилась на защиту мамы.

Аня помнит, как папа, выпив пару рюмок, начинал рассказывать свои байки про училище и службу. Истории было такие забавные, что все смеялись. Как юные лейтенанты с бутылкой рома в Марокко искали укромное местечко, чтобы отпраздновать день рождения. И как их там встретил лев. Как «физруки» дрались с «моряками», как сестра сшила ему семейные трусы на широкой лямке в крупный горох, и он возглавил отряд на линейке, на радость всем курсантам.

Аня любила, когда папа был весёлый. Например, на праздниках, в которые нужно было идти на демонстрацию, с красными флажками и воздушными шариками. Тогда всех детей держали за руки.

У мамы трое дочек. А руки всего две. На демонстрации одну дочь вёл папа.

Аня помнила, как однажды папа отводил и забирал её из садика. Тогда папа шмыгал носом, и Аня шмыгала, за компанию. Ей нравилось широко шагать, как папа, и думать, что он ведёт её, а значит, любит.

Папа никогда не говорил, что любит её. Никому не говорил.

Но однажды, когда Аня вернулась с городского праздника с поникшим красным тюльпаном в руке, он спросил её: «Что случилось?»

Тогда, в тот самый день, четырнадцатилетняя Аня сидела у папы на коленях, он гладил её по голове и слушал о её чувствах к неведомому Андрею. Это была не первая любовь, нет. Но тогда папа не сказал ни единого гадкого слова, ни разу не ухмыльнулся, а только грустно улыбался и вытирал Анины слёзы, гладил по голове, как настоящий папа.

Папа наверняка знал, кто ворует его сигареты, но ни разу не возмутился.

С годами он стал мягче и совсем перестал буянить. Когда Аня вернулась домой, побывав замужем, и сказала, что будет матерью-одиночкой, папа не осудил её. Потом он обожал внучку, баловал её и говорил, что дети его не были такими умными и красивыми, как она. Папа прыгал на корточках, изображая лягушку, а маленькая Полинка заливалась смехом. И он прыгал и прыгал снова.

Мама признавалась, что он не был таким в Анином детстве. Тогда он был или в море, или пьяный.

Было время, когда Аня разрывалась от любви и сочувствия к маме. В то время семья жила в общежитии. Дочки в постирочной по-очереди помогали маме стирать руками, машинок не было. Тогда мама вдруг заплакала, опустила в таз рубашку и подошла к окну, в которую была видна дорога.

— Он бросит нас. Бросит. Уйдёт к другой.

Маленькое Анино сердечко обливалось кровью, но что сказать, что сделать тогда надо было, она не знала. Поэтому Аня застыла и решала самую сложную проблему. Кого она любит больше: маму или папу?

А если папа уйдёт, перестанет ли она его любить? Надо бы перестать, но это разве так работает?

Он так и не ушёл, а вот дядя Володя, его друг, семью свою бросил. И тётя Ира перестала любить дядю Володю.

Папа много пил. По праздникам, по пятницам. А дней флота всегда было несколько в году. Он созванивался с друзьями, кричал «с новым годом» в три часа дня, по-камчатски. За тех, кто в море, третьим тостом, не чокаясь. Наверное потому, что многие в море так и остались навсегда.

Папа никогда ни слова не сказал матом при ней, маме и девочках. Потому что офицер. А ещё папа учил дочек ходить на каблуках. Надевал мамины туфли и учил. Мама в такое не вмешивалась. Как и в то, как он учил Аню крутить нунчаки и выкручивать кисти рук. Было страшно и весело.

Папа ходил в школу, когда вызвали родителей из-за происшествия. За гнусную газетёнку, написанную Аней от руки в нескольких экземплярах, в которой недвусмысленно очернялись некоторые неугодные школьникам учителя. Ане было так стыдно. Когда они шли домой, папа сказал ей, что нужно было круче написать, и выдвинул несколько предложений по улучшению первоначального текста. Девочке не верилось, что ей не влетит, что бить не будут, что не лишат чего-то. Папа говорил очень смешно.

Когда внучки выросли, Анин папа стал тихим и добрым дедом, выпивающим по три бутылки водки в неделю. В один день ему стало худо, после чего подскочило давление. Мама звала Аню на совещание по папиному здоровью, ведь у старшей дочки маленькие дети, а младшая с семьёй не в ладах, кому ещё сказать? Аня средняя дочка, но родила детей первей сестёр, и сейчас оказалась свободней и ближе.

Доктора нашли хорошего, самого лучшего кардиолога.

— Не больше трёх рюмок в день! — сказал он, назначая таблетки.

И папа пил дальше. А потом у него очень выросла печень, сил ходить не стало. Аня приезжала два раза в неделю, выгулять папу и маму.

«Мои старички», — говорила она.

А потом потащила маму в магазин косметики и купила ей помаду и тушь.

— Моя мамочка красавица! Ну и что, что семьдесят три. На вид не больше пятидесяти!

Маме было очень приятно. Но Ане — больше. Никогда она не забудет, как в детстве шла с мамой по рынку, и мама взяла в руки детский крем, покрутила и положила обратно.

«Хотела для лица взять, но денег всё равно нет», — сказала тогда мама и заплакала.

Нет, никогда Аня не забудет этого.

И как доктор, на этот раз хирург, говорил недавно с папой.

— Если вы не примете решения удалять это, то вас ждёт долгая некрасивая смерть. Образование огромное, оно пережмёт вену и вы будете чувствовать недостаток кислорода. А потом кровотечения, ужасные боли. Вы будете молить что-нибудь сделать, но будет поздно. Нужно делать сейчас.

— Но военный госпиталь занят ранеными. Такое время. Кому я там нужен, пенсионер в отставке. Сколько дал бог, столько и доживу…

В парке, Аня прогуливала маму, держа её под ручку, и они много говорили. Обо всём на свете.

— Мама, мне так страшно, что я ничего не могу сделать. Мне снился ужасный сон. Будто я прихожу домой, а вы с Ксеней сидите на диване в его комнате и обсуждаете сериалы. И тут замечаю, что из-под шкафа торчит папина рука. Будто бы он умер, а вы его просто задвинули под шкаф, потому что некогда им заниматься. Я так боюсь, мама, что он умрёт, думая, что он никому не нужен. Стране не нужен, всё, отслужил, срок годности человека истёк, друзьям не нужен, ни с кем не общается, дочкам не нужен, Маша с ним разругалась на политической почве, зачем? Зачем? Тебе не нужен, любовь давно прошла, да и после всего, что было, я нисколечко тебя не виню, мама! Но как же страшно мне за него.

Звонок заставил Аню подскочить.

— Привет, доча! Как Полинка, поступила? Молодец! А папа такой послушный стал, ест овощи, что я готовлю, даже кабачки ест! Я ему сказала, что на сегодня водки хватит, так он и не просит. Гордись мной. Я его не бросила! Я не бросила его, ещё поборюсь!

— Я очень, очень горжусь тобой, мамочка! — сказала Аня, а слёзы всё текли и текли, ведь если мама не видит, то можно плакать сколько угодно.