Мама мыла раму...

Мама методично водила тряпкой по раме, словно пыталась стереть не грязь, а саму реальность. Стекло, запотевшее от её дыхания, вдруг стало зеркалом иного мира — в нём проступило лицо: не её отражение, а бледная маска с глазницами‑пропастями, где клубилась тьма древних кошмаров.

«Пора», — прошелестел шёпот за спиной, будто ветер, пробегающий по кладбищу забытых слов. Она обернулась — в дверном проёме застыл силуэт, держащий ржавые ножницы, похожие на когти времени, изъеденные коррозией вечности.

«Я всего лишь мыла раму!» — вскрикнула мама, и её голос разбился о стены, как хрустальная чаша. Стекло хрустнуло, будто ломались позвонки мироздания, и из рамы потянулись десятки рук — холодных, как дыхание забвения, цепких, как корни древнего зла. Они вцепились в её волосы, превращая пряди в нити судьбы, которые рвались с тихим, невыносимым треском.

...

Руки из рамы тянули её внутрь, в зеркальный лабиринт кошмаров, где время текло вспять, а тени шептали забытые имена. Мама отчаянно цеплялась за подоконник, но пальцы скользили — словно сама реальность отторгала её.

«Вытри слёзы, — прошипела маска в стекле, — они мешают разглядеть истину». В отражении уже не было лица — лишь водоворот из осколков её воспоминаний, кружащихся, как листья в бурю.

Последняя хватка — и рама поглотила её с хрустом захлопнувшейся ловушки. В комнате осталось лишь запотевшее стекло с узором из инеистых пальцев.

...

В комнате повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом рамы, будто дом‑хищник пережёвывал добычу. На стекле медленно проступали узоры — не случайная изморозь, а чёткие отпечатки пальцев, складывающиеся в послание на языке забытых богов.

Соседняя рама вдруг задрожала, и в ней проявился новый лик — не такой жуткий, но от этого не менее пугающий: лицо ребёнка с глазами‑омутами, полными звёздной пыли. «Она не первая..., — прошептал голос, похожий на шелест опавших листьев. — И не последняя... Рамы ждут...».

За окном, в сумеречном небе, медленно раскрывались десятки окон‑глазниц, каждая — портал в иной кошмар. Стекло запотело вновь, и на нём проступили первые буквы нового послания: «Твоя очередь…»