Мама, папа, я – счастливая семья

Письмо

— Что ты там прячешь? — раздраженно спросил отец у маленького сынишки, которому с виду можно было дать от силы года четыре.

— Ничего, — ответил малыш, и попытался сменить тему. — Я хочу мороженое и сладкую вату, и ты обещал.

— Обещал – куплю, мужик всегда должен слово держать. Или не обещать, понял?

— Понял, — ответил пацан и обиженно шмыгнул носом.

— Да ни черта ты не понял! Все потому, что у мамки под юбкой сидел. Теперь вот учить тебя всему с начала.

— Я хочу сладкую вату. И мороженое!

И тут же ребенок топнул ногой, чтобы отец понял, он не шутит, он хочет мороженое и вату.

— Настойчивый, молодец, — похвалил отец и они вдвоем пошли выбирать мороженое, а вата была только одного цвета.

Прохожие, особенно те, кто были в парке с детьми, с недоумением смотрели на странную пару, отца и сына.

Когда мороженое было выбрано, куплено и съедено, как и сладкая вата, сын сказал отцу:

— Папа, купи себе пива, а я тебя тут на скамеечке подожду.

Отец не скрывая удивления, решил не отказывать себе в удовольствии, тем более Саня сам предложил, а это произошло впервые за то недолгое время, которое по решению суда сын жил с отцом, а не с матерью.

У пивного ларька была очередь, и пока отец оборачивался, Саня тихо мирно сидел на скамейке. Но стоило мужчине полностью сконцентрироваться на покупке пива, как ребенок быстро достал из кармашка штанишек свернутый вдвое конверт, достал из него записку и начал старательно читать написанное. Только явно чтение письма доставляло ребенку трудности, а обращаться за помощью к отцу он точно не планировал.

Тогда, еще раз обернувшись и проверив, где находится его папа, малыш встал со скамейки, и тихонечко порхнул за один из игральных автоматов. Дождавшись, пока мимо ни пройдет какая-то женщина, он быстро схватил ее за рукав.

— Тетенька, помоги!

— Ты что, мальчик, потерялся? — всплеснула руками женщина.

— Нет, тетенька, мне мама написала письмо, меня по суду папе отдали, а я прочитать не могу, я так читать еще не умею. Помоги, прочитай мне, пожалуйста!

— А чего же папа, не может?

— Тетенька, он отнимет и порвет, так уже было, они с мамой поссорились...

— Ладно, давай, прочту. Итак, «Дорогой мой Сашенька, сладкий мой сыночек! Знал бы ты, как сильно я по тебе скучаю, радость моя, ненаглядный мой, бельчонок мой самый любимый. Я тоскую по тебе каждый миг, ощущая пустоту от того, что тебя нет рядом, и тревогу от того, что не знаю, здоров ты или нет. Но я молюсь Богу о твоем здоровье, сынок! Я никогда не перестану любить тебя, и очень постараюсь передать тебе это письмо, пока вы с ним будете гулять в парке, ведь он точно отведет тебя туда (хоть в чем-то он вполне предсказуем). Сынок, я никогда не перестану любить тебя, верь мне и ради всего святого, не верь никому, кто скажет, что я тебя не люблю. Твоя мама Наташа».

— Спасибо, тетенька!

— Да не за что, рада была помочь.

И женщина пошла прочь, но еще пару раз оборачивалась, а пацаненок спрятал письмо, и подбежал к отцу.

— Папа, ты уже пиво купил?

— Купил. Ты куда убегал, а? А если бы потерялся?

— Не потерялся бы, я уже большой!

— Ну да, большой. От горшка два вершка, зато шило в попе, вечно носишься туда-сюда. Что у тебя там шуршит?

— А это я... собрал листочки.

— Какие такие листочки? Не осень же, первое июня на дворе. А ну покажи, что ты там в кармане штанов прячешь...

Ребенок уже готов был начать топать ножкой и качать права (с отцом изредка это срабатывало), но тут их обоих отвлекли.

— Простите, вы – Анатолий Юрьевич Борский?

— Я...

— Меня попросили передать вам письмо, лично в собственные руки, заказное. Распишитесь.

Мужчина чиркнул ручкой где ему указывали, взял письмо, и курьер мгновенно растворилась в толпе.

— А ну-ка погоди, пока папка прочтет, что за письмецо мне тут сунули...

Быстро распечатав конверт, Анатолий развернул сложенный вчетверо листок и начал читать. Санька, глядя на отца снизу вверх, сразу понял, что содержание письмо очень его отца тревожит. Тот побледнел, глаза покраснели, губы дрожали, и даже тряслись руки, чего за отцом раньше Сашка не замечал.

Ребенок сразу понял, что беспокоить отца не стоит.

Дочитав письмо, Анатолий Юрьевич прочитал его снова. Потом еще раз. И еще.

— Этого не может быть. Хотя... Нет, не может. Если это какая-то ошибка... Проверить? Чтобы понять, что это не мне, не про меня? Зачем... Хотя, я же ничего не теряю...

А ну пойдем, съездим с тобой сейчас в одно место, — сказал он сыну, параллельно вызывая такси.

Назвав водителю адрес, Толя всю дорогу, около часа, не спускал сына со своих колен, и напрочь забыл о том, что у сына в кармане что-то шуршало.

Расплатившись, наградив шафера щедрыми чаевыми, Толя вышел из такси, не спуская сына с рук и вошел в парадное того дома, до которого их подвозил шофер. В доме было шесть этажей и отродясь не было лифта, и мужчина с сыном на руках поднялся на третий этаж, и позвонил в квартиру номер двенадцать, как ему и было указано.

Трель потревожила тишину, которая царила на этаже до того, как тут появились эти двое, и через минуту дверь открылась.

— Проходите, вторая дверь налево, вас там ждут.

Только тогда Анатолий спустил сына с рук, прошел до указанной двери и бесшумно открыл ее.

Впервые ребенок чувствовал, что его папе страшно и следовал за ним по пятам.

Дверь за ними закрылась также бесшумно, как и открылась.

— Наконец-то! — услышал Анатолий тихо произнесенное слово, так, будто это была молитва. — Толик, сынок!

Повернувшись, Анатолий встретился глазами с пожилой женщиной, чьё лицо было копией его собственного. Вот почему автор письма писал, что в генетической экспертизе нужды не будет точно.

— Что же, — так же тихо сказал мужчина, впервые за всю свою сознательную жизнь ощутивший себя именно Толиком, — вероятно, вы и правда моя мать, в том смысле, что родили меня именно вы. Но учитывая то, что было дальше, я не очень понимаю, зачем вы попросили меня прийти.

— Но ты не знаешь, что было дальше, родной.

— Отчего же, знаю. Вы меня родили от подонка, которого ненавидели, отказались от меня в роддоме, только имя мне соизволили дать, и его отчество, насчет фамилии я не знаю...

— Борская это моя девичья фамилия. Я не могла дать тебе фамилию твоего отца...

— Это понятно.

— Нет, Толик, ты ничего об этом не знаешь. Юрочка, твой папа, попал в беду еще до того, как я узнала, что беременна тобой. Бог свидетель, я ни за что не хотела отказываться от него... Только мне было всего шестнадцать лет, и мои родители, твои бабка с дедом, пригрозили, что твоему папе еще накинут, и за совращение несовершеннолетней, а если придется, то и за изнасилование, а меня никто не станет слушать.

Ты был крупный мальчик, мне делали кесарево, а когда я пришла в себе, мне сказали, что ты – умер. Мои родители подтвердили, что ты родился мертвый... А документ с именем и отчеством и фамилией я надписала заранее...

Тут мне сказали, что все, не понадобится это. Как я плакала, не сказать словами, а тут еще молоко пришло, а кормить некого. Я тогда чуть не убила себя...

Ну, мои родители и смягчились, позволили хоть писать ему, бате твоему. Я писала, все года писала ему. А он мне писал.

Десять лет назад умер мой папка, а потом заболела мама. Тогда и призналась мне, что ты у меня родился живой, а они тебя у меня забрали, мне солгали. Отдали тебя в дом малютки, но там тебя и записали Анатолием Юрьевичем Борским.

Они думали, я так своего Юрочку быстрей забуду. Ан-нет, не могла я забыть своего любимого, и срок меня его не напугал.

Вот когда выпустили его, мы вдвоем-то и стали тебя искать. Долго искали, почти десять годков, и нашли. А у тебя вот у самого сынок.

Иди ко мне, внучик, не бойся, я твоя бабушка, а это вот дед твой, мы твоего папки родители.

Анатолий резко обернулся, и увидел пожилого высокого мужчину, выражение карих глаз которого было точь-в-точь как у него: и вызов, и громкая просьба о любви.

— Ну, что у тебя там шуршало? Да не отнекивайся, мамка письмо написала? Хочешь, прочту?

Сашка удивленно воззрился на отца.

— Так я понимаю, без мамки плохо. Мы с твоей мамкой созвонились тут, недавно. На озеро поедем кататься все вместе. И ты сможешь у нее бывать... сколько захочешь. Ты только, Саня, насовсем к ней... не уходи.

Голос Толика дрогнул. Тут Сашка неожиданно крепко его обнял.

— Нет, папа, я от тебя никуда не уйду. Жаль, что вы с мамой снова вместе жить не станете...

— Сань, ты по-мужски ее пойми, она другого любит...

— Понимаю. Я хочу, чтобы и тебя кто-то любил.

— А это не исключается. Главное, что у меня уже есть ты...

— И папа с мамой.

— И папа с мамой.

Толик погладил сына по темным вихрам и подумал: как трудно оценить ценность чего-то, если этого никогда не было у тебя, зато когда это есть, переоценить невозможно. Что это? Родительскую любовь.