Манеж для двоих

Самайнская Лиса

МАНЕЖ ДЛЯ ДВОИХ

Пажик вытирал потные ладони о штаны, с трудом унимая дрожь в теле. Это его первое долгожданное выступление, которое молодой человек едва не вымаливал у Дядюшки. Будучи инспектором манежа, он относился к представлениям крайне серьезно. Пажику никогда не давали своих номеров — он был на манеже лишь в качестве помощника. Но теперь он совершеннолетний, взрослый и может проявить себя!

— Ни пуха, зайчик! — Треф сжала руку в кулак.

Пажик криво улыбнулся любимой акробатке. Она всегда поддерживала его, словно старшая сестра, и сегодня ее слова были важны как никогда.

— «К черту» надо отвечать, бестолочь! — Ворон грубо натянул Пажику шляпу на голову и небрежно потормошил. — Не опозорь нас. Еще три дня выступать.

— Я постараюсь…

— Чего? Что за лепет? Громче говори!

— Я постараюсь!

— Пажик!

Из-за занавеса показалась рука Дядюшки, и юноша, едва не роняя карты, подскочил к выходу на манеж. Он сглотнул, поправляя шляпу. Ему никак нельзя опозориться…

* * *

— Бестолочь!

Ворон грубо толкнул его, отчего Пажик упал на грубый пол шатра. Ладони его тут же начало жечь, как и глаза.

— А я говорил, что выручка может упасть, — покачал головой Оррак, вытирая руки после сырого мяса, скормленного тиграм.

— Лучше бы и дальше стоял у стенки, пока я метаю ножи! Хотя бы это у тебя получается! — Ворон поднял юношу за шкирку, но Треф ударила его по руке.

— Оставь ты его!

Пажика била мелкая дрожь, он не мог и слова выдавить. Юноша чувствовал себя провинившимся щенком, которого наказывают хозяева. Но они цирковая семья. А в семье все помогают друг другу. Правда ведь?

Выступление еще не закончилось, а потому наказание пришлось отложить. Оррак ушел за тиграми, Ворон — на манеж. С Пажиком осталась лишь Треф.

— Знаешь, зайчик, — она приобняла его за плечи, отчего ее кулон с желудем качнулся и обжег холодом его шею, — может это и правда не твое? Понимаешь, сцене нужны уверенные люди, смелые, харизматичные. А ты ведь не такой, зайчик…

Пажик неверящим взглядом уставился на акробатку. Она ведь всегда поддерживала его. Она ведь верила в него. Она ведь…

— Зайчик, помоги лучше Глицере в шатре. Скоро выступление закончится, все побегут гадать. А потом вернешься к тренировкам с Вороном.

— Но я ведь… — тихо начал юноша, — я ведь хотел стать фокусником…

— Зайчик, тебя едва было слышно даже с микрофоном.

Пажик чувствовал, как дрожит губа. Даже оскорбления Ворона и Оррака не звучали так обидно, как ее слова сейчас.

Он опустил голову, снял шляпу и медленно направился к шатру гадалки. Возможно, быть вечным помощником — это и есть его главный вклад в цирк. Ведь в семье, даже неродной по крови, никто не желает друг другу зла, и их советы всегда идут от чистого сердца. Пажик робко отодвинул шторку, заходя внутрь шатра. Глицеры не было, но оставленная зажженной свеча, плавающая в чаше с водой, намекала на то, что хозяйка скоро вернется. Пажик выглянул из шатра, убедился, что никого нет, после чего сел на место Глицеры и взял ее карты.

Таро не было его коньком, юноша лучше гадал на обычных картах, но «нетронутые» найти было крайне сложно — Ворон с Орраком вечно брали его карты и играли на деньги. Гадать на таких было уже нельзя.

Пажик перетасовал карты, делая любимый каскад, возвращая их на место. Ему было приятно думать, что после его прикосновений к картам предсказания были добрыми. Грустно было лишь от того, что все считали, что это заслуга Глицеры. Пажик ведь знал, что ее расклады никогда не были хорошими. Но кто бы поверил ничтожному лакею? Свеча дрогнула. Пажик приблизился, замечая, как медленно начал подниматься черный дымок.

— Я говорила, что провалишься.

Юноша вздрогнул, случайно задувая свечу. Глицера, несмотря на свои браслеты и огромные серьги, передвигалась до странного тихо. Она жестом приказала Пажику встать, усаживаясь на свое место.

— Сколько раз я говорила не делать каскад картами? Ты же сгибаешь их. Держи обычные.

Она кинула ему свежую пачку игральных карт, но юноша неловко перехватил их, отчего несколько штук упали на пол под цоканье гадалки. Пажик собрал их с пола, сунул пачку в карман и пересел на место посетителя, наблюдая за тем, как гадалка вновь зажигает свечу.

— Ну и? — она вновь начала мешать карты. — Сколько ни тасуй, а на тебя твое же счастливое прикосновение не распространяется.

— Я знаю…

— Хватит киснуть, я тебя предупреждала. Приди в себя уже. Впереди много работы. Ты уже сделал амулеты на удачу? И в этот раз надо побольше на любовь, они быстрее расходятся.

Пажик опустил голову. Услышав треск свечи, он перевел на нее взгляд. Пламя весело танцевало, словно показывая ему свою готовность предсказывать.

— Глицера… — начал он, однако заметил, что женщина его не услышала, и повторил громче. — Глицера, у меня вопрос…

— Так задавай, чего мнешься?

— Моя жизнь… Когда-нибудь изменится?

«Смогу ли я стать фокусником? Смогу ли однажды носить красную рубашку и бабочку, громко объявлять каждый номер и быть в центре внимания?» — пронеслось в его голове.

Глицера нехотя вытянула несколько карт, раскладывая перед Пажиком. Свеча снова затрещала.

— Рыцарь мечей. Он явно изменит твою жизнь. Вы одной масти, должны быть на одной волне. Дьявол и Солнце. Бойся своих желаний. Изменения будут, но вряд ли ты будешь к ним готов. Все? За работу.

Вероятно, в любой другой ситуации Пажик мог бы порадоваться. Однако сегодня все казалось ему жалкой насмешкой. Даже изменения, которых он жаждет, не принесут ему счастья.

Глицера хмуро смотрела на пламя. Вода в чаше со свечой зашлась рябью.

* * *

Ранним утром Пажик стоял за кулисами, пока Дядюшка на манеже спорил с Орраком о выручке. Дрессировщик вечно был недоволен своей долей, и Пажик не понимал отчего же — ему как помощнику никогда не платили, в то время как Оррак вгрызался в каждую копейку. Юноша влажными ладонями сжимал красный занавес, пытаясь найти в себе силы подойти к Дядюшке и извиниться за свой провал. Пажик закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, но что-то остановило его от выхода на манеж.

Он вновь отодвинул занавес и замер.

Позади Дядюшки стоял молодой человек, до ужаса похожий на Пажика: такие же светлые волосы, курносый нос и светлые глаза. Вот только улыбка была не дорисованной к уголкам губ, а настоящей, широкой. На шее у него красовалась красная бабочка, и Пажик не мог не скрипнуть зубами от зависти.

— День добрый, господа! — он излишне манерно поклонился, снимая шляпу. — Сегодняшнее выступление было фееричным! И я окончательно принял решение идти к вам в помощники!

Дядюшка обернулся, скрестив руки на груди, и усмехнулся. Он окинул молодого человека взглядом, не скрывая насмешки.

— Ну, допустим. И что же ты умеешь?

— Все то, что не умеют ваши нынешние помощники!

— И как же обращаться к тебе? — Дядюшка засмеялся, поправляя шляпу.

— Валет.

— Выдержишь работы в два раза больше, Валет?

— Да хоть в пять!

Пажик вздрогнул, когда их взгляды пересеклись. Валет смотрел на него с той же широкой улыбкой. Но Пажик чувствовал, как внутри все похолодело.

Валет действительно справлялся с любой работой. И делал он все это настолько шустро и элегантно, что постепенно все циркачи начали проникаться к нему явной симпатией. Пажик не сводил с него глаз. Он не мог есть и спать, целыми днями лишь наблюдал за ним, словно призрак. И каждый раз, когда они сталкивались взглядами, Валет лишь улыбался ему, и в этой улыбке Пажик видел что-то опасное, пугающее.

Юноша подождал, пока все разойдутся по комнатам, и расположился недалеко от манежа, зажег лампу и достал чистую колоду карт, намереваясь погадать. Он перетасовал карты и достал первую.

— Пиковый валет… — прошептал Пажик, с отвращением убирая руку от карты. — Валет мечей… Предатель…

— Рыцарь.

Пажик вздрогнул от шепота на ухо, едва не роняя лампу. Он неловко подхватил ее, освещая человека перед собой. Валет улыбался. На щеках у него были нарисованы пики.

— Рыцарь мечей. Тот самый.

Он приблизился к Пажику, усаживаясь перед ним на корточки.

— Давай, доставай еще карты.

Пажик смотрел на Валета и понимал, почему его пугал этот человек — глаза его не улыбались. Они кричали о затаенном безумии.

— Кто ты такой… — выдавил он из себя.

— Что-что? — Валет наклонился к нему ближе, подставляя ладонь к уху. — Ничего не слышу.

Пажик почувствовал, что внутри него начинает расти дрожь. От страха ли, от злости — сейчас это не имело значения. Они никак не могут быть одной масти.

— Такой неудачник, — продолжал Валет, качая головой. — Мать померла в родах, отца никто не знает. Тебя даже на бумаге не существует. Невидимка! Но вместо этого ты спрашиваешь, кто я?

Смех Валета, казалось, прокатился по всему манежу.

— Сумасшедший… — Пажик попытался отползти, но Валет схватил его ледяной рукой за ногу.

— Я? — он приблизился еще сильнее, и юноша едва не чувствовал на себе его дыхание. — Разве это я подставлял новеньких? Разве это я портил их реквизит? Разве я жаловался на них понапрасну? Я похож на эгоистичного неудачника?

Пажик смотрел на Валета широко раскрытыми глазами. Никто не мог этого знать. Пажик так тщательно скрывал это, даже Глицера не могла догадаться.

— Боишься? Тебе страшно? — не успокаивался Валет, и на лице его уже не было и следа улыбки. — Страх придает сил. Но только не такому ничтожеству, как ты. Поэтому пришло мое время. Не пытайся мешать мне.

Вторая холодная рука коснулась его глаз, и Пажик попытался убрать их с лица, но что-то будто начало душить его, словно красная бабочка Валета перебралась на его шею и обвила, как змея.

— Нет!

Он вскинул руки и принял сидячее положение, судорожно втягивая ртом воздух. Юноша все так же находился недалеко от манежа. Лампа потухла, из-под занавеса пробивались первые лучи солнца.

Карты вокруг были разбросаны, и лишь одна лежала на самом Пажике…

«Чертовы мерзкие карты…»

* * *

— Ты чего? — щелчки Глицеры перед глазами заставили юношу прийти в себя. — Я с кем вообще разговариваю сейчас?

Пажик опустил взгляд на руки, плетущие амулет на удачу. Все чаще он начинал замечать, как рутинные дела заставляют его просто отключаться. Тело уже настолько привыкает, что само знает, что нужно делать: уворачиваться от кинжалов, собирать реквизит, убираться, кормить тигров. Раньше это его совсем не пугало, но теперь он чувствовал, как жизнь утекает из-под пальцев.

Он будто превращается в механическую куклу. И этот раз не стал исключением. Пажик рассеянно моргнул, понимая, что ноги принесли его к вольеру. Возле клетки стоял Валет и как завороженный смотрел на лакомящихся тигров. Заметив Пажика, молодой человек приветливо помахал ему, засмеялся и юрко ускакал в другую от него сторону, дабы не сталкиваться.

Юноша обвел взглядом помещение в поисках Оррака. Но скупого дрессировщика, сидящего, как обычно, на своем сундуке с сокровищами, не было. Только тигры смачно хрустели, уплетая долгожданное щедрое кушанье. Дядюшка кричал и обвинял всех в побеге Оррака. Однако искать его было уже поздно.

Выступление с тиграми пришлось отложить. Лишь Пажик знал, что последним Оррака, должно быть, видел Валет. Ему хотелось поговорить об этом с кем-нибудь. Но кому он мог верить?

«Никому…» — шептал в голове мерзкий голос, и Пажик начинал его бояться.

— Харизматичный все-таки ублюдок, — услышал он Ворона из комнаты инспектора манежа. — Не зря оставили его. Но эта его красная бабочка…

— Всегда нужна верная псина рядом, — засмеялся Дядюшка, зажигая лампу.

— Лишь бы не кусалась.

— С наглыми мальчишками у меня разговор короткий, — Дядюшка захрустел пальцами, и Пажик почувствовал, как его начинает тошнить. Из клетки с тиграми тоже раздавался хруст. Но их ведь никогда не кормили мясом с костями…

— Разве это похоже на семью? — раздался шепот Валета над ухом, и Пажик почувствовал, как чужая ладонь вновь закрывает его глаза. — Мерзкий Оррак, отбирающий у тебя каждую копейку, мерзкий Ворон, метающий в тебя ножи так, словно действительно мечтающий попасть, мерзкий Дядюшка, который не видит в тебе человека.

— Н-но… Треф и Глицера…

— Мерзкие лицемерки. Они никогда не любили тебя. И ты хочешь довольствоваться их жалостью? Хочешь до конца своих дней жить как псина?

Пажик почувствовал странный запах и резко выдохнул, отстраняя его руку, моргнул пару раз, пугаясь темноты в глазах. Он чувствовал, как бешено бьется его сердце, как дрожат его руки. Холодное дыхание коснулось его уха, и он испуганно отстранился.

Темно. Никого не видно. Ничего не слышно. Но что-то есть рядом. Что-то злое, пугающее.

Вспышка света ослепила Пажика, и он увидел Валета, держащего лампу. На его лице была все та же улыбка, однако вместо нарисованных пиков щеки его были испачканы чем-то темным. В другой руке показалось блестящее лезвие, также испачканное чем-то темным. Пажик замер, судорожно осматриваясь. Это без сомнения была комната Дядюшки.

— Я все думал, что же мне с ним сделать… — Валет задумчиво почесал висок острием ножа. — Хотел выбрать что-то оригинальное… Но не получилось…

Взгляд Пажика остановился на ноже Ворона. Кровь застыла в его жилах, но странный прилив смелости заставил его подойти к Валету, выхватывая нож.

— Ты что натворил?…

— Ах, точно… — Валет отвел лампу в сторону. — Я же не показал.

Пажик почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Сердце его застучало где-то в желудке. Ворон, пригвожденный кинжалами, висел на деревянной афише, где Дядюшка с широкой улыбкой приглашал всех на представление. По три меча на руках и ногах, два в животе. Разбитая голова с широкой раной на лбу зияла пустотой.

— Этот грим идет ему лучше всего.

Пажик перевел взгляд на дрожащую руку, в которой держал нож.

— Что ты наделал… — шепотом сказал он, но Валет прыснул от смеха.

— Я показал ему лучшее представление. Не только он умеет метать ножи.

Он развернул Пажика в противоположную сторону, где виднелась сидящая на стуле фигура Дядюшки. Пажик не видел его лица, но готов был поклясться, что такого ужаса тот никогда не испытывал.

— Д-дядюшка…

Глотая слезы, он приблизился к нему, замечая, что руки мужчины привязаны к ручкам стула.

— Д-дядюшка, почему вы молчите?…

Он протянул руку, но не успел коснуться его.

Глицера, распахнувшая занавес, тяжело дышала, освещая все перед собой большой лампой. Вбежавшая за ней Треф, увидев Пажика, заверещала и потеряла сознание.

— Ты что натворил?! — закричала Глицера.

Пажик поднял голову. Голова Дядюшки была неестественно низко. Все его тело было залито кровью. Шея, которую не успели дорезать, едва держала голову мужчины. Глаза его были открыты, а губы искривлены в жуткой гримасе.

— Это… Это не я… — отшатнулся Пажик, падая на пол и отползая. — Это Валет… Это все он…

— Какой еще Валет?! — Глицера схватила его за воротник и встряхнула. — Приди в себя! Сколько можно верить в эти игры?!

— Это Валет! — закричал Пажик.

— Ты держал нож! Ты! Спектакль окончен!

Пажик перевел взгляд назад, на то место, где стоял Валет. Но там никого не оказалось.

Он пустыми глазами уставился на Глицеру. Она что-то кричала ему, плакала, трясла. Но Пажик ничего не мог ей ответить. Он нелепо хихикал, растирая испачканными руками запекшуюся на щеках кровь.

Ему впервые стало настолько легко дышать, несмотря на красную бабочку, впившуюся в шею.