Мания

Меня потряхивало. Ледяная капля попала за шиворот, хотя на мне капюшон. Свитер под курткой казался колючим и жарким, а лицо и руки сводило от холода. Премерзко, зато атмосферно и красиво. Фонари городского парка выхватывали из темноты оранжевые пятна – опавшую листву. Дождь уютно шипел, будто старый телевизор, в коконах рассеянного света мерцал иголочками. Я прошёл мимо урны для мусора, откуда торчал букет алых роз. Жаль, не застал произошедшую здесь сцену раньше. Давно не видел любовь.

Глянцевая от влаги асфальтированная дорожка тянулась к центральным воротам – к выходу, но я свернул на тропку, ведущую вглубь парка. Освещения здесь нет, и очень скоро мир превратился в сине-чёрное месиво неба и крон. Я чапал по невидимым лужам. Ступил на траву, а мягкая земля всё равно засасывала ноги. Отряхнул озябшие руки, мокрые, кажется, насквозь. Уже трижды проклял Стива за то, что он родился именно сегодня.

Чавканье моих шагов разбавил лёгкий шорох, доносящийся откуда-то справа. Я замер, смиренно принимая объятия дождя. Одни деревья кругом – ни черта не видно. В десяти ярдах на восток сочно хрустнула ветка. Там же мелькнул фантом, весь чёрный. От того, как сжалось сердце, аж засвистело в ушах. Не отдавая себе отчёта, я побежал вперёд. Жидкая грязь тяжелила ботинки, подошвы скользили по газону, но я не останавливался. Петлял на случай, если преследователь вооружён. Он не отставал. Слышно его сипящее дыхание, будто уже милю за мной гнался.

То ли нарочно, то ли нет, я споткнулся о древесный корень. Кубарем покатился по склону. Весело, как в детстве друг друга спускали с горки в бочках. Сырые мягкие листья разлетались во все стороны и свежо пахло мокрой землёй. Я покорно распластался, выглядывая своего преследователя. Он показался наверху, замер на мгновение и нелепо пошуршал ко мне вниз – боялся поскользнуться. Боже, ну какой же он громкий! Мне наскучило ждать. Я достал из-за пазухи пистолет, снял с предохранителя. Бахнул выстрел. Тело рухнуло мешком и, повинуясь гравитации, поползло по склону, вспахивая носом листовой опад.

Я поднялся, отряхнулся, будто это могло спасти изорванные джинсы. Только сейчас вынул из кармана куртки фонарик, осветил труп. Белый луч отразило лезвие ножа, зажатого в мёртвой руке. Такой маленький, дурацкий ножик! Перевелись нынче маньяки – охотиться с холодным оружием, когда сейчас у каждого второго при себе пушка.

Я тяжко вздохнул. Какой дурак на меня позарился – даже оскорбительно. Мне хотелось хоть как-то воспользоваться счастливым шансом – поддаться, подыграть. Лишь бы кровь разогнать, лишь бы испытать хоть пародию на драйв… Да и вынужденные убийства никогда не приносили мне удовольствия. Казалось бы, круто – жизнь забрал, а через секунду реальность предстаёт во всём своём несовершенстве. Голая плоть, испражнения, вонь – фу! Живые тела куда приятнее, особенно женские. По мерзости больше Стив тащится.

***

Через десять минут я уже втирал грязь ботинок в коврик на крыльце знакомого дома. После моего повторного стука в дверь по ту сторону отозвались:

– Кто?

– Откройте, ФБР!

Загремели и защёлкали десятки замков. Я улыбался, как дурак. Не только потому что пришёл к другу в гости. Меня всегда веселил этот пароль. Да уж, ФБР однажды обязательно воскреснет и придёт.

Впустив внутрь, Стив заключил меня в объятия. Я почуял железный запах, запоздало вырвался из медвежьей хватки. Скорее снял с себя куртку, разумеется, уже с кровавыми отпечатками ладоней. Укоризненно глянул на хозяина. Руки его красные, с них течёт.

– Ладно тебе, Джонни, не ной, – примирительно махнул он на меня, обдав ещё тёплыми алыми каплями. – С прошлого раза тут твой бомбер пылится, а эту сейчас застираем.

– Руки свои застирай, мясник проклятый. От них и чистых уже разит, как от скотобойни.

Вторя моим словам, из гостиной донёсся жуткий стон – рёв умирающего животного. Я не смог побороть минутную слабость. Заглянул за угол, совершая одну и ту же ошибку каждый чёртов раз. К стене, обшитой толстым деревом, был приколочен парнишка лет пятнадцати или меньше. Он висел на руках, пробитых строительными гвоздями. На нём были только джинсы, пропитанные кровью. Крови было до тошноты много, но дурно мне стало не от этого. Кишки склизким комом вывалились из распоротого брюха на железный поддон под ногами несчастного. Мальчик был ещё жив. Закатывал глаза и мелко дрожал, захлёбываясь слюнями. Стив, вытирая руки полотенцем, подошёл ко мне. С гордостью смотрел на весь этот ужас.

– Коллеги с работы подогнали в честь праздника, – пояснил он.

М-да, такое нечем крыть. У меня-то в подарочной коробке только лимитированное издание его любимого фантастического романа, а не очередной подопытный для препарирования. Мало того, что ловить жертв сейчас особенно трудно, я ещё и плохо умел далеко их транспортировать. Разбираться с ними привык на месте – вырываются же. Но подарку моему Стив обрадовался, даже звонко чмокнул в щёку.

– Прости, что помешал, – сказал ему я.

– Да я уже всё. Извини, что при тебе. Знаю, ты такое не любишь. Но уж очень хотелось поскорее подарок… распаковать.

Какие обиды? Я был рад за друга. Он выглядел по-настоящему удовлетворённым.

Кухню от прихожей отделяла дверь, посторонние запахи сюда не просачивались. Здесь ароматы куда приятнее – светлое пиво, запечённое мясо с чесноком. Не человечина – уверен. Каннибалов на дух не переношу, и Стив об этом знает. Убеждён – если в своих экспериментах его занесёт, он предупредит меня.

Предупредит… даже помышлять о таком смешно. Кто в апокалипсисе верит словам? Имеет ли место простая человеческая привязанность в мире, который сошёл с ума? Вероятно, я тешу себя пустыми надеждами. Оно и понятно, «каста» моя самая безобидная – сексуальный маньяк. Мне даже дети и старики неинтересны – только женщины. Мои хорошие, слабые, никчёмные женщины... В нынешних реалиях я, фактически, самый приличный гражданин. Прочие же, поголовно, моральные уроды. Похитители, убийцы, истязатели. Любой ребёнок может выслеживать тебя часами, чтобы прирезать, а милая бабушка вяжет петлю, которую накинет на шею очередному зазевавшемуся дураку. Человеческое мясо уже чуть ли не продают в супермаркетах. Чучела, отрубленные головы и скелеты на Хэллоуин стали настоящими. В моду вошли обувь и сумки из кожи людей.

Я понимаю – то, что происходит, не совсем хорошо. Всё вымирающее человечество это понимает, но ничего поделать не может. Мания слишком сильна. Так её называют – эту проклятую болезнь, которая взялась не пойми откуда. Три года назад учёные всего мира наперебой кричали о вирусе, передающимся воздушно-капельным путём. Шли слухи, что это какой-то военный эксперимент правительства, который вышел из-под контроля. Однако очень скоро пандемия перестала волновать хоть кого-то. Куда важнее стало утолить внезапные порывы к насилию. Мания вытаскивала из нас самые тёмные желания.

Мы бы точно без всякой жалости перебили бы друг друга, если бы не стали одинаковыми. Хищник охотится на хищника. Совершенствуясь в искусстве садизма, человек умнел, вооружался и быстрее бегал. Вот только ему самому теперь жертв днём с огнём не найти. Ладно, что население уменьшилось в десять раз – оно ж развилось вместе с тобой. Теперь трудно приставить нож к горлу и отвести девушку в кусты. Она ж сама тебе первая обрадуется – с вожделением глаза выцарапает, придушит или проломит голову топором. На свиданиях тоже очень странно получается – вы вроде строите из себя нормальных людей, якобы заинтересованных в построении романтических отношений, а самих едва ли не трясёт от понятных желаний. Такая себе игра в кошки-мышки – кто первый нападёт. Но мой главный кошмар – столкнуться с такой же озабоченной, как и я. Это даже похоже на страстный секс, где мы постоянно боремся за власть. Дерёмся, как помойные кошки. Я после такого сам не свой. Не полечился, считай, а только отравился чужой дуростью.

В мире осталась одна погань. Глупый театр, ад, где мне никак не найти покоя. Я завидую Стиву. Ему нравится пытать людей, истязать их, потому ему в кайф поймать такого же, как он. Битва на равных, долгая борьба и сладкая победа. А я же, всякий раз сталкиваясь с прыткой жертвой, которая сама жаждет моих страданий, бьюсь рыбой об лёд. Страстно желаю тех самых эмоций по сложной формуле – чувство превосходства над слабым человеком. Чтобы эта случайная жертва, настоящая жертва, боялась меня. Дрожала в моих руках, молила о пощаде…

Я тяжко вздохнул, запуская пальцы в волосы. Второй рукой нащупал пивной бокал. Не заметил, как мы начали пить.

Стив понял, что всё это время я его не слушал.

– Опять убиваешься? Снова бабы обидели? – прихлебнул пива. – Я тебе психолога советовал. Ходил?

– Ходил, – понуро кивнул я, запихивая кусок мяса в рот. – Он мне не понравился. Во-первых, у него в каморке возился ребёнок. Даже не хочу думать, что он собирался с ним делать. Во-вторых, этот шарлатан предложил мне сублимировать. Сублимировать, понимаешь?! И взял за это сто баксов!

Друг одарил меня сочувствующим взглядом. Однажды Стив помог. Заказал мне проститутку – сыграть жертву. О да, она пыталась убежать, просила отпустить, кричала, что ей больно. Как же было хорошо! Ровно до того момента, пока не узнал, кто она. Предлагала свои интимные услуги в интернете. Да и отзывы хорошие – убила из клиентов только пару человек. В конце концов, многие люди сохранили какой-никакой рассудок, а не превратились в психов, что режут всех без разбора. По-прежнему надо строить дома, выращивать еду, вырабатывать энергию из топлива. Просто теперь у всех похожие хобби.

Новость о том, что прекрасная ночь с незнакомкой была спектаклем, превратила меня в параноика. Как знать, что следующая, на кого упадёт мой взгляд, не подложенная свинья? Стив хотел как лучше, а я стал ещё несчастнее.

Друг похлопал меня по спине. Предложил:

– Поехали за город? Развеемся, оленей постреляем.

Я недоверчиво покосился на него.

– Да ты попробуй! Тишина, природа. Это здорово снимает стресс, – хитро улыбнулся Стив. – А если откажешь – поймаю и выпотрошу. Будет больно, обещаю.

– Достал. Постоянно шантажируешь, будто мне тебя кошмарить нечем. Забыл? У меня пушка!

– Как скажешь, ковбой! Но на настоящей охоте твоя пукалка просто смешна. Я тебе лучшее из винтовки своей дам пару раз пострелять. По старой дружбе.

***

Охоту в традиционном понимании (на животных) я всегда находил скучной. Толку носиться за тупым зверьём, когда по городу бродят женщины? Однако Стив оказался в чём-то прав. Спокойствие и красота леса умиротворяют. Приятно, когда тебя гладят хвойные лапы, когда для тебя дышит влагой земля. Тут на паутине застыли стеклянные бусинки росы, там на ветку куста примостилась какая-то чёрная птичка с блестящими перьями. Пускай мы со Стивом держали ухо востро и крались, как волки, глаз мой радовался, а душа отдыхала.

Утопая в тишине ржаво-зелёного осеннего леса, я думал о странном. Вспоминал мать потаскуху, её мужиков, которые били меня ещё до прихода мании. Но хроническая обида моя, что вечно кипит где-то возле сердца, сменялась какой-то стылой тоской, когда перед глазами вставал букет роз в мусорке. Пышные алые бутоны, чуть поникшие без воды. Мне жаль их, куда больше всех женщин, которыми воспользовался. Хрупкие цветы, за что с ними так?

Хрустящий шелест. Еле уловимый – впереди, за соснами. Мы замерли, Стив приложил палец к губам в понятном жесте. Пусть охотником он был и до пандемии мании, я в своих похождениях тоже научился скрываться и нападать. Да и интересно, кто там шуршит. Никогда не видел зверя больше белки в естественной среде обитания.

Еловая поросль будто ожила – двигалась и мерцала. Стив почему-то закинул винтовку на спину. Прячущийся услышал нас, замер. Только приблизившись, я разглядел – никакая это не дичь. Девушка в охотничьем комбинезоне. На плечах рюкзак, из него торчал хворост, выпадали шишки. Она сняла капюшон, когда мы подошли.

– Хай, охотники.

– Краса-а-вица, – сально протянул Стив. – Как, живой лес?

– Я не стреляю. Ищите сами, – пожала плечами она и поспешила уйти.

Мой друг не растерялся – пошёл рядом, шаг в шаг. Я за ним. Во дурак! Пусть он вооружён, девчонки нынче могут и не таких уложить.

Рвано выдохнув, незнакомка сложила руки на груди. Выпалила:

– Ну чего?

– Ничего, – ответил Стив.

Всё произошло слишком быстро. Пистолет чёрной птицей вздрогнул в руках девушки. Стив его вышиб. Девчонка вскрикнула, попыталась поднырнуть, ускользнуть, но охотник технично схватил за волосы. Эффектный приём. Бедняжка вцепилась в пальцы Стива, щурясь от боли, запуталась в ногах и рухнула на колени.

Я подошёл. Её милое личико оказалось на уровне моего паха. Приятная щекотка закишела под кожей. Я, повинуясь инстинкту, погладил щёку девушки, ущипнул. Мягко. Добыча Стива – ему решать, что делать.

– Хорошая, отведёшь к остальным? – попросил он.

Глаза её намокли, побежала вода. Слёзы… настоящие слёзы! Я опустился на корточки, чтобы лицезреть чудо воочию. Девчонка плюнула мне в лицо. Утёрся рукавом, но продолжал заворожённо смотреть.

Стив намотал длинные волосы на кулак потуже. Гаркнул:

– Язык проглотила?! Веди к своим, или я твои кишки по веткам развешаю!

– Ни за что! – выпалила та.

– К каким «своим»? – осторожно поинтересовался я.

– А сам не видишь? Её ж трясёт. Она боится!

Меня как холодом обдало. Ну нет, не может быть! Слёзы я ещё оправдаю, но страх? Настоящий?! Кроличий ужас. Я задрожал от возбуждения. Они правда существуют?

– Да-да, – победно улыбался Стив. – Те самые резистентные, с иммунитетом от мании. Золотая добыча, Джонни.

Я думал, это сказки. Устойчивые к вирусу мании, что собираются в группки, выживают и прячутся по горам и лесам. Настоящая жертва! Дуло обронённого девушкой пистолета впилось ей в висок. Меня бросило в жар. Что Стив творит?!

– Я всё равно их найду. Ты здесь, значит, они рядом. А если перестанешь играть в героя, оставлю хотя бы тебя и твою семью в живых. Считаю до трёх. Раз… два…

– Стой! – я вскочил на ноги, схватил друга за руки. – Отдай её мне. Я заберу.

Он изменился в лице.

– Ещё чего? Я её выследил!

– Стив, пожалуйста! – я не узнал своего голоса. – Тебе же всё равно, кого, а мне такая нужна!

Друг вскинул руку. Я робко попятился. Теперь он целился в меня. Процедил:

– Не зли меня, Джонни. Вас всех, скотов, положить могу. Ещё раз меня цапнешь – будешь стенку украшать. Намёк понят?

Больным манией начисто отшибает страх. Я и не боялся, только тупая душевная боль легонько стукнула по рёбрам. С волками жить – по волчьи выть. Стив – мой лучший друг, но мания сильнее. Я знаю. Сам это чувствую.

Покорно отступил, держа руки на виду. На расстоянии в несколько ярдов повернулся спиной, будто собирался уйти… и в развороте выстрелил другу в колено. Меня аж мороз пробрал от его вопля. Целился в плечо и промазал. Не нарочно, разумеется, не нарочно! Я ужасный друг.

Ноги понесли меня обратно к Стиву, перескакивая через травянистые кочки. По-звериному рыча, оглушённый болью, охотник палил в меня без разбора. Я лисой мельтешил по кривой траектории, на ходу вытащив из кармана газовый баллончик. Стив зашипел, получив струю перца в глаза. С таким уже совладать не смог – отпустил девушку, прикрывая лицо. Она тоже временно ослепла, закашлялась. Мне не составило труда дёрнуть её на себя, закинуть на плечо. Била по спине, хватала меня за волосы, но это не шло ни в какое сравнение с жгучей болью в предплечье. Всё-таки словил пулю.

Спустя три минуты бега через лес, бросил девчонку в овраг, скатился следом. Она хрипела, зато перестала кашлять. Прижал её себе, закрыл липкой от крови рукой громкий рот. Скомандовал:

– Тихо, дура.

Рыпалась. Патроны кончились, перцовый баллончик опустел. Пришлось извернуться и ткнуть кончиком ножа девчонке в шею. Айкнула, замерла.

– Молчи.

Мы сидели, прислонившись к отвесной стене земли, вслушиваясь в шумы леса. Я не отнимал ножа от горла, ладони от тёплых губ. Если эта полоумная издаст хоть звук – нам конец. Лишь бы Стив не заметил дорожку капель крови на пёстром осеннем ковре.

– Джо-о-он-ни-и-и-и!

Мне не страшно, как и всем заражённым, но от этого игривого зова мурашки бегут. Это колючее ошеломляющее ощущение – предчувствие проигрыша. Дружно гаркнули вороны, взмывая в небо, но голос моего друга был всё громче, всё ближе.

– Я охотник, Джонни! Я иду по следу. Отдай бабу, и умрёшь быстро. Без обид, правда!

Шорох хромых шагов усиливался. Трава превратилась в живой организм, что неумолимо полз к нам, чтобы сожрать. Я закрыл глаза, и в тот же момент уха коснулся хруст кустов где-то над головой. Кто-то, ломая ветки клёна на краю оврага, вдруг ломанулся вглубь леса. Туда, где мы со Стивом оставили свои мотоциклы. Грохнул выстрел, совсем близко. Тело дрогнуло в моих руках, но не издало ни звука. Стив ушуршал за тем, кого я буду благодарить всю свою жизнь. Кабан, волк – мне всё равно. Главное – жертва у меня.

Девушка вяло заёрзала, и я её отпустил. Немела и горела раненная рука, хотя виду не подавал. Судьба меня наградила – обессиленная жертва не сбежала, а так и сидела рядом, мелко дрожа и беззвучно плача. Как же она чувствует! Как же это возбуждающе ничтожно.

– Я устала. Устала прятаться. Убивайте друг друга, а меня семья ждёт.

Меня аж судорогой свело. Дрянная, нарочно изводит! Неосознанно закрался к ней, а она попыталась отползти. Её ступня вывернута под неестественным углом – очень хорошо. Лицо красное, глаза круглые, испуганные.

– Ну потерпите, – взмолилась она. – Русские сделали вакцину – скоро привезут и сюда!

Я скривился. В фильмах русские всегда бандиты, а значит не лучше меня. Лекарства не существует – мания давно подчинила себе весь мир и никому его не отдаст.

Я поймал девушку за щиколотку. Она сжалась в рогалик, пытаясь прикрыть голову и шею руками. Холодная мысль ошпарила череп изнутри. Может, хищный инстинкт, но я не верил своей удаче. После стольких лет мучений всё как-то слишком хорошо складывается… Помню жестокие женские хитрости. Их проклятая змеиная сущность. Но я так хочу этого. Так хочу!.. Тут нельзя. Рыщет Стив.

Я не заметил, как залез на девушку. Точно ящерка, цепкий и жадный. Определённых усилий стоило сдержаться и не разорвать одежду.

– Хочешь жить – со мной поедешь, – от возбуждённой улыбки чуть не треснули щёки. – Будешь как у Христа за пазухой. Я самый безобидный из больных.

– Живодёр?

Вот же чёрт. Всё время забываю о них. Издеваются над слабыми, конченные ублюдки!

Я провёл большим пальцем по её губам. Она зажмурилась. Как же больно терпеть.

– Сколько можно прятаться по лесам? Что вы жрёте, где спите? А у меня в подвале всё есть. Ещё хоть десяток лет проживёшь. Весь мир такую как ты мечтает пытать и разрывать на части, а мне ты живая нужна. Всё хорошо будет, Бетти.

– Я Ванесса.

Ничего, научу послушанию. Привью имя моей первой любви. Она на неё не похожа, но чувства такие же сильные. Во всяком случае, чудовищная похоть... Поверить не могу, я, наконец, заведу себе пленницу.

– Просто не дёргайся. Не хочу тебя скидывать с мотоцикла на ходу. Обидно будет.

Притих. Стива давно не слышно, но лучше не рисковать. Надо выждать ещё немного. Девушка ничего не делает, только молча роняет слёзы. Если она маньячка, я не понимаю её плана.

– Она умерла? Эта Бетти.

Я удивлённо посмотрел на неё. Они все такие. Все! Сгорая от злости, выплюнул:

– Изменила.

– Все потаскухи, да? – тихонько говорила она. – А ты владеть хочешь. Любви?

Больно дёрнул за волосы, повалив на жухлую листву. Доигралась, сука! Сейчас я покажу тебе любовь!

– Но ты ведь не такой! С манией можно бороться! Ты не раб, слышишь?

Я схватил её за ворот, прижался к её ключице губами. Тёплая, хрупкая. Я так давно тебя хотел. Хотел контролировать свою жизнь… Мания дала мне власть, подмяв под себя. Я уже ничего не понимаю. Почему именно сейчас медлю?

Вздрогнул, когда Ванесса осторожно обняла меня. Когда меня без злого умысла обнимала девушка в последний раз? Она не боится? А вот я, кажется, начинаю бояться. Прежде не беспокоило, что потерял себя. Что мы все себя потеряли. Теперь стало так… горько. Мания передаётся по воздуху. Что если жертвы тоже заразны со своей глупой человечностью? Я будто снова начинаю чувствовать, но не то, чего хотел. Больше не могу быть слабым.

Экстаз охватил душу, стоило Ванессе поцеловать меня. Целовался я только Бетти, там, в прошлой жизни. Добровольное, нежное касание губ, куда интимнее, чем секс. От эйфории стало дурно. Жертве не страшно – это не по мне. Мы не в сказке. Поцелуй не разбудит заколдованного принца. Да и я никогда не полюблю, о чём бы не грезило моё похороненное «я». Прохрипел:

– Не помогло. Не отпущу.

Она печально кивнула, будто и не надеялась. Вот оно, то самое отчаяние? Ну просто праздник какой-то!

Я поволок Ванессу за собой, она прихрамывала. Мотоциклы на месте. Я целился в деревья пистолетом с пустым магазином для вида. Надо спешить. Скорее усадил девушку на сидение, но не успел сесть сам, как сердце оборвалось от оглушительного щелчка. Я знал, что этим всё кончится. Ничего уже не будет хорошо. Ванесса мешком рухнула на землю. Дробь разорвала ей голову, раскидав незамутнённые манией мозги и осколки черепа по всей поляне.

Меня заколотило от бархатного смеха Стива. Он ступил из еловых юбок. Качаясь, как побитый пингвин, направлял винтовку теперь на меня. Охотник всё смеялся, смеялся, будто кашлял. Я словно во второй раз сошёл с ума. Больше не презираю женщин. Теперь ненавижу всех.

Зуб за зуб – друг прострелил мне колено. Я упал, получив вторую пулю в бедро. Не пристреливает сразу – хочет, чтоб мучился. Как бестолково и жестоко. Болезнь клокочет во мне, жаждет крови и мести, а я тупо держусь из последних сил, чтобы не потерять сознание. Охотник ногой переворачивает меня, чтобы мы встретились лицом к лицу. Дуло винтовки похоже на трупную муху. Она смотрит мне в душу слепыми глазками.

– Прости, друг, это мания, – двусмысленно улыбается Стив. – Я ни в чём не виноват.

Не так закончится моя жизнь. Стив связал меня, перетянул раны, чтобы не умер быстро. Он везёт меня на мотоцикле к себе домой. Мне тяжело дышать и молчать. Я очередное мясо, и в наказание за жадность пытка моя будет изощрённой и долгой. Но грустить нет причин. Совсем недавно я вкусил забытую свободу, и теперь буду рад исцелиться смертью. Наконец это закончится. А самое главное – если Ванесса хоть на какое-то жалкое мгновение воскресила мою душу, то Стив никогда не очнётся. Так ничего и не почувствует.

Лузер.