Мантикор 2045

Ночь затопила мраком безлюдные поля и перелески, подобно савану укрывая мертвую землю. На сотни километров вокруг нигде не теплилось электрического света, не звучало музыки, ничто не указывало на то, что люди еще обитали на этой планете.Люди оставили после себя полуразрушенные стены, рваный ржавый металл, и километровые борозды траншей с сырыми норами. Все это казалось сейчас безжизненным, оставленным для дикого зверья, растаскивающего желтые человеческие кости.На самом деле, людей здесь еще можно было найти. Просто теперь они хорошо прятались, овладев этим навыком в совершенстве за последние годы. И находить их было для кого-то настоящей радостью. Он умел это делать, и сейчас, возвращаясь в свою собственную нору, нес с собой неопровержимое доказательство.У входа в блиндаж, на слегка притоптанном клочке земли, горел огонь. Разведённый костер (в нарушение всех правил маскировки) – то, чего ни в коем случае нельзя было делать людям. У костра сидел темный человек в грязной и рваной, измаранной бурыми пятнами, форме. Он смотрел на огонь и ждал, когда вернется охотник.Наконец, еле слышно из окружающей тьмы послышались тяжелые глухие шаги. Охотник вернулся. Он вышел на свет костра, огромный, похожий на двуногого хищника. Весь промокший от осенней влаги, но непохоже было, что он устал или замерз. Высоко на его груди лежал приклад автомата, рукоять которого он держал правой рукой. Во второй руке у него был полный мешок.

- Никого? - хрипло спросил охотник у темного человека.

- Только ты и те, кто с тобой, - ответил шепотом темный, и на его лице появилось нечто вроде улыбки и тугая струйка крови, протянувшись вниз, упала с его губ. Охотник присел у огня, который совсем не давал тепла, но давал вполне достаточно света. Поставил ствол рядом с собой, достал нож и запустил руку в мешок.В тишине ночи раздались влажные звуки его работы. Ее результат должен был к рассвету украсить ближайшую рокаду. Межу, которую охотник определил здесь, на линии соприкосновения. Темный человек затянул песню, которую никто не слышал, как никто не видел его призрачного синего огня.

Группа Енота втянулась в посадку и там взяла паузу. Это была условно серая зона, почти прилегающая к позициям немцев. До них здесь было чуть больше пятисот метров, и в этой посадке они отмечались гораздо чаще, чем русские. Первыми зашли саперы, Ямал и Кач. Ничего не нашли ни сканером, ни древним щупом. Вылез на край посадки пулеметчик Бобёр. Бобёр за свою карьеру уже многое видел. И в Польше, и в Румынии, и уже здесь. Вздутые почерневшие трупы, сгоревшие в машинах семьи с детьми, кишки на изгородях. Обычная реальность войны. Никто уже не мог и припомнить, когда такие вещи кого-то шокировали. Но то, что увидел Бобр здесь, по крайней мере, удивляло. И еще внушало непонятный, странный ужас, в принципе, еще мало знакомый пулеметчику.

- Енот Бобру, подойди сюда.

- Бобер Еноту, принял.

Командир подошел, лег рядом.

- Что за хуйня? - спросил пулеметчик.

- Выдыхай, Бобёр. Это немцы.

- На кольях?

Вдоль рокады стояли в ряд девять жердей. На каждой жерди была насажена голова. Головы были еще свежие, с бледной восковой кожей, вымазанной в запекшейся крови. Головы пялились черными провалами глазниц, а рты были раззявлены в безмолвном крике.

- А что это вообще? - спросил Бобёр.

- Титири. Не слышал что ли про него? - ответил Енот, немного приподнявшись.

- А, это тот каннибал? Из первого бата? Я думал, это байка.

- Ну, вот тебе и байка... Ладно. Сейчас надо отбиться.

Енот нажал кнопку на гарнитуре.

- Драккар Еноту...

- Драккар на связи. Что у вас?

- Вижу работу Титири.

- Что именно?

- Девять немцев двести. Головы. Без глаз и языков.

- Принял, Енот. Понаблюдайте за пятьдесят второй, кажется это оттуда.

- Принял, Драккар. Отбой.

Енот посмотрел дальше, в сторону ближайшей вражеской позиции, через поле.

- Да нет там уже никакой пятьдесят второй.

Два Мрапа гнали меж серых холмов со стороны прифронтового Форста. Не по давно разбитой, практически срытой артиллерией трассе, которая никогда не исчезала из вида спутников и птиц. Гнали полевой рокадой, одной из множества затерянных дорог.Высокие, чем-то напоминающие навьюченных онагров, крепко сбитые машины, увешанные композитной броней и клеткой из динамической защиты. Стволы турелей беспокойно водили по сторонам, а движки утробно ревели, подгоняя автокрепости через опасные пустоши. Впрочем, местность казалась слишком открытой для внезапного нападения. Разве что вдруг выползет на далекий холм русское чудовище со своим 120-миллиметровым жалом. Чтобы этого не случилось, над Мрапами, под самой сырой облачной хмарью, оседлав ветра, парила птица, озирая окрестности и передавая картинку сразу в ведущую машину. Лейтенант Бергман поглядывал в планшет фельдфебеля, но больше, конечно, смотрел вперед, на раскисшую линию дороги, вьющуюся за зеленоватым стеклом. За два года войны Бергман научился доверять своему чутью, которое не раз спасало ему жизнь еще под Варшавой, и у Люблина. Он почти всегда знал, когда ситуация становилась критической и нужно было отступить, чтобы выжить и спасти личный состав. Но сейчас происходило нечто странное. На километры вокруг ни шевеления: не было не то что танка, даже никаких сигнатур, напоминающих пехоту. Между тем, все чувства говорили, нет, кричали, что нужно ехать обратно, в город, за реку, подальше отсюда, но никак не вперед. Что это будет? Ракетный удар? Нет, русские не могли предугадать этот бросок. Два маленьких стремительных Мрапа на одной из сотен рокад.Ехали на передовые позиции, одна из которых погибла прошлой ночью. Не первый случай, но каждый оказывался сущим кошмаром.
Русские никогда так не воевали, подобно каким-то одичалым индейцам, не просто вырезая опорники, но и оставляя после себя чудовищные знаки своей жестокости. Даже далекие предки Бергмана ровно сто лет назад не практиковали подобного. А уж никто не мог упрекнуть бы их в недостаточной жестокости. Русские явили свое даже не звериное нутро, какое им всегда приписывали, а гораздо более страшное, гораздо...
Мина выбросила в воздух тонну земли, подкинув морду первого Мрапа. Вместе с землей в воздух взлетели бронежилеты тех, кто был в кабине, и все, что осталось от них, находилось в этих бронежилетах. Прочее, руки, ноги, головы, смешалось с грунтом и разлетелось кровавой грязью на десятки метров вокруг. Мрап, с разрушенным передним мостом, зарылся в воронку. Подобно упавшему на колени быку, сраженному тореадором, поднял задницу, снова рухнул, покачнулся и, наконец, затих. Второй с трудом избежал столкновения, объехал первого, опасно кренясь, но не спасся. Буквально из-под земли, в стороне от дороги, выросла одинокая фигура с трубой на плече. Немцы не успели заметить ее и понять, что это за труба. Всполох реактивной струи раскрылся за спиной фигуры подобно адским крыльям, и дымная стрела впилась в маленькое боковое окошко кабины. Мрап словно стошнило пламенем, которое вышибло двери изнутри и разбросало ошметки тел, оружия и амуниции. Большинство немцев выжили. В обоих Мрапах погибли только те, кто находился в кабинах. Но все выжившие теперь были контужены и вынуждены покинуть свои машины.Первый, кто открыл дверь и показался снаружи, получил выстрел в лицо и неуклюже повалился вперёд. А прямо через него внутрь машины залетела граната. Из второго Мрапа тоже выполз выживший, но так же получил короткую очередь, и история с гранатой повторилась.
Титири потратил еще минут пятнадцать, чтобы снова набрать свой мешок. Ему нравилось, что даже гранаты убили не всех, и, когда он отрезал головы, некоторые немцы еще хрипели и пускали из разрезанных глоток большие кровавые пузыри. Все руки Титири были скользкими от этой жирной горячей крови, но делали свою работу уверенно и быстро. На лезвии ножа так легко лопались жилы, артерии и мышцы. Так легко отставали позвонки. И голова за головой отправлялись в чрево его мешка.