Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Я выскочил из вагона, прихватив с собой тяжелый "Маузер". Благо, этого добра у нас теперь навалом.

Тимофей, мгновенно забыв о своих душевных терзаниях и теологических беседах, вылетел следом, сжимая в руке кинжал.

Мы оба пребывали в полной уверенности – произошло что-то страшное. Очередное нападение или того хуже – кто-нибудь из новоиспеченных бойцов случайно ранил товарищей.

Морозный воздух, смешанный с отчетливым, резким запахом сгоревшего пороха, ударил в лицо.

Возле нашего эшелона творился какой-то локальный хаос. Из соседних теплушек уже повысовывались встревоженные лица. Женщины испуганно столпились на одном пятачке. Прятались за отнюдь не широкую спину княгини Шаховской, которая воинственно держала в руке поварешку.

Картина, представшая моему взору, заслуживала звание "черт знает что!". В нескольких шагах от штаба барахтались двое молодых мужчин. Судя по всему, они безуспешно пытались кого-то скрутить. Правда, за их телами абсолютно не было понятно, кого именно.

– Кто стрелял?! – рявкнул я с таким бешенством, что барахтанье мгновенно прекратилось, но при этом ни один не вскочил на ноги. Продолжали лежать друг на друге. – Встать!

В несколько широких шагов преодолел расстояние до кучи, в которой сложно было определить, где свои, где чужие.

Петр Селиванов оказался быстрее. Он выскочил откуда-то сбоку и уже успел ухватить одного из дозорных за воротник. Оторвал его от земли, поставил на ноги.

Это был один из тех, кого Петр недавно обучал обращению с оружием. Вроде бы, его имя – Матвей. Фамилию не помню. Еще не успел выучить весь список.

Парень замер. Стоял бледный как полотно, сжимая в трясущихся руках "наган". Ствол был опущен в снег.

– Ты палил, идиот?! – прошипел Селиванов, готовый отвесить горе-стрелку знатную оплеуху.

– Д-да я не в него, Петр Иваныч! Я в воздух! Для острастки! – заикаясь, начал оправдываться дозорный, испуганно поглядывая в мою сторону. – Мы стоим, караул несем. А тут из-под платформы тень – шасть! Мы ему: "Стой, стрелять будем!". А он верткий, как хорек, под вагоны нырк. А потом с другой стороны вынырнул. Наглый. Ивану вон подножку дал. Ну я курок-то с перепугу и сдернул… случайно вышло! Палец замерз…

Селиванов молча закатил глаза. У приказчика не нашлось подходящих слов, чтоб выразить свое отношение к случившемуся. А вот Тимоха наоборот обрёл красноречие.

– Убью, щенок. – Процедил вахмистр сквозь зубы, – Еще раз повторится, пристрелю. Чем дураком небо коптить, лучше уж помереть. Кого ловили-то?

Из снега, кряхтя и отплевываясь, поднялся второй дозорный, тот самый Иван. В руках он крепко, за шкирку, держал виновника переполоха.

Все присутствующие ошарашенно замерли, изучая страшного и ужасного "диверсанта", с которым не могли справиться двое молодых, крепких парней.

Иван приподнял свою добычу повыше.

Это был самый настоящий, классический, хрестоматийный уличный Гаврош. Прямо-таки харбинский Оливер Твист, только без английских манер и с ярко выраженной криминальной хваткой.

Мальчишка лет десяти-одиннадцати. Одет в какое-то немыслимое рваное тряпье.

Безразмерный, прожженный на рукавах ватник доходил ему до колен. Штаны были подвернуты в несколько раз. Огромные, чужие сапоги норовили свалиться с ног. На голове — надвинутая по самые брови засаленная кепка.

Пацан дрыгал ногами и пытался вырваться из крепкой хватки Ивана.

Но главное даже не одежда. Лично меня до глубины души поразили лицо и взгляд этого паренька.

Его физиономия была настолько истощенной, что возникал вопрос, а когда этот ребёнок вообще ел в последний раз?

Глаза... Они абсолютно не соответствовали возрасту. Ушлые, по-взрослому цепкие, нагловатые.

Мальчишка не плакал, не дрожал. Ни черта подобного. Малолетний засранец оценивал нас. Спокойно, со знанием дела. Тот факт, что его держали за шиворот на приличном расстоянии от земли, босяка вообще не смущал.

– Пусти, дядя, порвешь! – хрипло прикрикнул он на Ивана, пытаясь вывернуться. – Я по делу пришел! Мне князь нужон! Арсеньев который! Пусти, говорю, а то мадам Розе пожалуюсь, она с тебя шкуру спустит!

Услышав имя хозяйки борделя, я сделал жест рукой. Велел отпустить парнишку.

Надо же, моя ночная вылазка по злачным местам дала результат гораздо быстрее, чем рассчитывал.

– Поставь его на землю, – спокойно скомандовал я Ивану. Потом перевел взгляд на Матвея. – А ты... оружие спрячь. Опозорились на весь Харбин. От одного беспризорника вдвоем отбивались, да еще и со стрельбой. Свободны. На посты.

Дозорные, смущенно сопя, отпустили пацана, попятились к выходу из тупика. Мальчишка тут же по-хозяйски отряхнул свой безразмерный ватник, шмыгнул носом, утер его тыльной стороной ладони и уставился на меня с вызовом.

– Ты, что ль, князь будешь? – спросил он, оглядывая мой костюм. – Больно неприметный какой-то.

Видимо, в его картине мира князья должны ходить в золотых коронах и горностаях.

– Тем не менее, перед тобой именно князь Арсеньев, – Я подошел ближе к пацану, – А ты от Розы?

– От нее самой. Бежал, чуть легкие не выплюнул по дороге.

Пацан судорожно сглотнул. Только тогда стало заметно, что его мелко бьет дрожь. То ли от холода, то ли от произошедшего недоразумения.

– А твои дураки... – он оглянулся через плечо, посмотрел вслед ушедшим парням, – Крик подняли, на весь город. Токма ни черта поймать не смогли. Это я поскользнулся. Понял? А так бы – шиш им с маслом.

– Идём в вагон, посыльный, – усмехнулся я.

Развернулся, двинул к теплушке. Боковым зрением успел заметить, как к мальчишке приблизился Тимофей, отчего пацан сразу, пулей, рванул вслед за мной.

Видимо, молчаливый вахмистр произвел на него больше впечатления, чем двое парней с пистолетом.

Селиванов, Прокин и Корф присоединились к нашей компании.

В вагоне было тепло. Буржуйка нагнала температуру так, что можно сидеть без верхней одежды.

Я указал пацану на свободные нары.

– Садись. Погрейся, герой. – Обернулся к Селиванову, – Петр, налей ему чаю. Горячего и сладкого. И каши дай, если осталась.

Мальчишка, услышав про еду, замер. Его показная, уличная бравада мгновенно испарилась. В глазах мелькнул тот самый голод, который невозможно прикрыть ничем.

Пацан тяжело, как маленький старичок, вздохнул. Опустился на край топчана, сложил руки на коленях. Можно подумать, само послушание.

Когда Селиванов протянул ему жестяную кружку с густым, дымящимся чаем и миску с остатками чумизы, пацан вцепился в еду. Он забыл про меня, про людей вокруг. Принялся работать ложкой. Глотал кашу быстро, не пережёвывая. Давился ею, словно боялся, что дармовую еду сейчас отберут.

Через несколько минут миска оказалась совершенно пустой.

Босяк вылизал ложку до блеска, аккуратно положил ее на топчан. Туда же поставил освободившуюся посуду. Затем схватил кружку, втянул носом пар, зажмурился от удовольствия и начал мелкими глотками пить сладкий чай.

– Вкусно... – растянул он в улыбке щербатый рот. – С сахаром. Мадам тоже иногда с сахаром дает, когда барыши хорошие. Я мелкую работу для нее выполняю. Письма отнести, сообщение незаметно передать. Она меня за это кормит.

– Звать тебя как, гонец? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Пашкой кличут. Веретенников я. Павел Павлович, – с достоинством ответил мальчишка, шмыгнув носом. – Фамилиё своё знаю. И отца помню.

– Ну, рад знакомству, тезка, – я протянул ему руку. Пацан крепко, по-мужски пожал ее, – Давай к делу, Павел Павлович. Что мадам велела передать?

Пашка поставил кружку, облизнул губы.

– Мадам велела сказать, что гости пожаловали. Те самые, к которым вы интерес имели. С обеда в заведении куражатся. Постоянные посетители. А с ними один новый. Прежде мадам его не встречала. Такой... – Мальчишка пощёлкал пальцами, подбирая слова, – Весь из себя интеллигентный. В пальто. И в очках. Не нашенский. Видать, из приезжих.

Селиванов, стоявший за моей спиной тихо выругался:

– Вот гнида. Это же он...

– Погоди, Петр, – перебил я приказчика, – Продолжай, Паша. Что делали? Что говорили?

– Да гульбанят они там! – пацан оживился. – Какое-то дельце празднуют. Дюже успешное. Девок самых дорогих заказали, шампанское. Но обещали расплатиться только через несколько дней. Залог какой-то мадам оставили. Орут на весь зал, что куш жирный сорвали. Тот, который в очках, всё водку хлещет. Потом с одной девкой ушел в нумера. С Глашкой. Так она вышла и мадам все рассказала. Мол, хвастался, что теперь заживет, как барин. Что товар ценный в надежном месте заперли. Мол, им за этот товар золота много дадут. И все про Восьмую ветку талдычил. Так вот мадам меня сразу и отправила. Сказала, они еще до вечера отдыхать будут, но потом уйдут. Никогда на ночь не остаются.

– В каком месте запрятан товар? Адрес он назвал? – я нетерпеливо подался вперед.

Пашка хитро прищурился. Он понимал, что сейчас отдаст самый ценный кусок информации.

– Назвал... Щас... Мадам Роза велела точь-в-точь фразу эту выучить...Сказал:"На Пекарной улице щенки сидят. В подвале старой типографии Сахарова. Скоро мы их обменяем на такой капитал, что вам и не снилось", – Пацан довольно ухмыльнулся, – Вот те крест, слово в слово. Меня мадам Роза несколько раз заставила повторить. А этот в очках... Глашка потом говорила, он ей все сережки золотые обещал. Ага. Ну она еще кое-что рассказывала про него, вот только... – Мальчишка с сомнением оглядел застыших рядом мужчин, – Не доросли еще господа такие пошлости слушать.

Селиванов тихо хохотнул себе под нос, поражаясь пацанячьей наглости. Корф с осуждением покачал головой. Барон был слегка шокирован, что при ребенке о подобных вещах рассказывает какая-то продажная девка.

Я кивнул сам себе. Вот все и сложилось. Мои подозрения подтвердились.

Матвей Семенович Приходько, тот самый трусливый интеллигентик, оказавшись на морозе, отправился искать местечко потеплее.

Уж не знаю, как он вышел на "белую мафию". Может, случайно подвернулся им под руку, да они хотели его обобрать. Может, целенаправленно встретился. Он же о себе ни черта не рассказывал. Вдруг знакомые какие имеются среди бывших белогвардейцев.

В любом случае, очкастый сдал бандитам информацию о богатом наследнике Строганова. Ну и заодно прибился к группировке. Вот тебе и махровый интеллигент в очочках. На самом деле – гнида и мразь.

– Пекарная улица... Заброшенная типография Сахарова, – повторил я медленно. – Отлично.

Залез в карман шубы, достал тяжелый серебряный даян, вложил его в ладонь Пашки.

– Ты молодец, тезка. Свою работу выполнил на высшем уровне. Скажи мадам Розе – князь Арсеньев от души благодарит за помощь и скоро придет расплатиться. А эта монета твоя. За скорость.

Глаза мальчишки округлились от вида такого богатства. Он проворно спрятал монету куда-то в недра своего ватника.

Я резко поднялся.

– Итак, господа. Все сложилось гораздо лучше, чем мы рассчитывали. Разведданные получены. Цель ясна. Осталось подготовить аргументы для дискуссии, чтобы визит в типографию прошел максимально эффективным и без потерь с нашей стороны.

Посмотрел на мальчишку. Не удержался, похлопал его по плечу. Хороший пацан. Даром, что уличный беспризорник.

– Ступай. Теперь тут такие дела начнутся, которые тебе лучше не видеть.

Пашка вскочил на ноги, на прощание низко, в пояс поклонился:

– Благодарствую, твоя светлость! За чай, за кашу... И за серебро.

Он поправил свою огромную кепку и тенью скользнул за дверь. Этот пацан далеко пойдет. Если не сгинет, конечно, на улице.

Как только мальчишка выскочил из теплушки, Селиванов позвал остальных "бойцов". Тех, кто будет участвовать в вылазке.

Состав, в общем-то, был достаточно неплох. Сам Петр, Василий Прокин, мы с Тимофеем, Алексей Осеев, еще семеро мужчин.

А вот Корф обиделся на меня капитально. Из-за того, что категорически отказался брать его с собой.

– Ну прекратите, барон, – Я приобнял генерала за плечо, – Вы должны остаться здесь. На вас – контроль, оборона и защита. Вы видели, что двое молодых дураков учудили? С ребенком справиться не могли. Как на них оставлять эшелон?

– Князь, я всю жизнь воевал... – Начал было Корф.

– Вы большой молодец, но сегодняшнее мероприятие это совсем другое, – Мягко перебил я его, – Вот именно, барон, что всю жизнь воевали. Честно, по совести, благородно. Нынешняя ситуация требует иного подхода.

Генерал Корф тяжело вздохнул, но в итоге все же согласился.

– Так, господа, – я сбросил пиджак, закатал рукава рубашки. – Пора заняться сюрпризом, с помощью которого мы войдем в типографию без приглашения. Убедительно прошу всех отойти в дальний конец вагона и убрать огонь! Печку прикройте. И...Давайте сообразим стол. На топчане будет слишком неудобно.

Тут же началась суета. Кто-то тащил с улицы доски, кто-то ящики. Через полчаса в штабе, в углу, подальше от печки, появился импровизированный стол.

Я сгреб все компоненты, перенес их туда. Работать нужно быстро, но без суеты.

Для начала занялся запалом — фитилями.

Плеснул в металлическую кружку немного крутого кипятка из чайника, стоявшего на буржуйке. Щедро засыпал туда калиевую селитру, размешивая деревянной щепкой до полного растворения, пока вода не перестала принимать порошок. Нарезал купленный хлопковый шпагат на равные куски, сантиметров по пятнадцать, и бросил их вымачиваться в крепкий соляной раствор.

Минут через десять достал пропитанные нити, аккуратно разложил их на теплой металлической крышке печки, чтобы влага быстро выпарилась. Селитра кристаллизовалась прямо в волокнах хлопка. Идеальный, ровногорящий стопин готов. Он не потухнет от ветра.

Пока фитили подсыхали, приступил к основной фазе. Аккуратно, стараясь не пылить, высыпал на большой лист плотной бумаги магниевый порошок и бертолетову соль. Деревянной ложкой начал осторожно, перекатами смешивать их до однородной серовато-белой массы. Металлическими предметами мешать нельзя. Даст искру.

– Смотрите и запоминайте, – негромко комментировал процесс, засыпая смесь в жестяные банки из-под чая.

Вставил готовые, просохшие селитровые фитили в крышки от банок, предварительно проделав отверстия. Закапал растопленным воском от свечи, чтобы намертво зафиксировать детонатор, исключить малейшее попадание влаги внутрь.

Затем начался процесс упаковки. Я брал куски старой, жесткой кожи, оборачивал ими банки в несколько слоев, добавлял сверху холстину. И всё это дело туго стягивал суровой бечевкой.

– При взрыве, – пояснял притихшим зрителям, – порошок мгновенно расширяется. Жестянка лопается, но толстая кожа и веревки держат давление до последнего. Когда они наконец рвутся, то не дают острых, смертельных осколков. Зато звук и ослепительный свет вырываются наружу. В замкнутом пространстве эффект будет такой, что у них барабанные перепонки полопаются. Они ослепнут и оглохнут. Выиграем секунд десять-пятнадцать за счет полной дезориентации противника. Этого хватит.

Первая граната легла на стол. Неказистая, похожая на колбаску. Пойдёт. Красота тут не главное.

Генерал Корф недоверчиво, с прищуром рассматривал мое творение, прицокивая языком.

– И неужто это сработает так, как вы описываете, князь?

– Эффект будет ошеломляющий, Ваше Превосходительство.

Минут через двадцать работа была закончена. Всего получилось пять штук. Пойдет.

Медленно, несколько раз, сжал и разжал пальцы, избавляясь от напряжения. Представил, как вхожу в этот подвал. Как нахожу там Очкастого. Главное, не сорваться и не вколотить эти круглые очки прямо в его поганую, трусливую рожу.

Посмотрел на своих товарищей.

– Ну что, господа. Инструменты готовы. Оружие имеется. Цель ясна. Старая типография Сахарова на Пекарной улице. Прошу всех подготовиться. Ровно в полночь мы должны войти внутрь. А нам еще нужно провести разведку непосредственно возле здания. Генерал Корф, вы остаетесь за старшего. Никого не впускать, не выпускать, на провокации не поддаваться.

– Простите, князь, – спросил Осеев, – А почему именно в полночь?

– Потому что мне так нравится, – усмехнулся я в ответ.

От автора

Попал в тело русского эмигранта в Америке? На дворе 1920-ые? Что ж, придется пройти дорогу от бутлегера до «крестного отца» Нью-Йорка. Читать тут https://author.today/reader/370837/3426554