Мара. Первый порог.

Мара.

Мара. Первый порог

Мара не приходит. Она уже здесь.

Ты этого не замечаешь — пока не поздно. Пока не лежишь с закрытыми глазами и не понимаешь: сны кончились. Это — не сон.

Комната тихая. Слишком тихая. Ни звука. Ни дыхания. Только она — стоит у изголовья.

Не тень. Не призрак. Просто — женщина. Высокая. В плаще, который шевелится, хотя ветра нет.

— Ты здесь, — говорит она. Не вопрос. Констатация.

Ты не отвечаешь. Не можешь. Голос пропал вместе с телом.

— Не бойся, — говорит она. — Я не за тобой.

Ты не веришь. Все верят, что Мара приходит за умирающими. Это враньё. Мара не забирает. Она — спрашивает.

— Ты готов? — спрашивает она.

Ты молчишь. Что ответить? Готов к чему? К смерти? К жизни? К чему вообще?

Она ждёт. Не торопит. У неё — вечность.

На её плече — сова. Чёрная. Глаза — жёлтые, как два огонька. Смотрит на тебя. Не моргает.

— Ты видишь её? — спрашивает Мара. — Значит, ты уже не спишь.

Ты смотришь на сову. Она — на тебя.

— Что это? — наконец спрашиваешь ты.

— Проводник, — отвечает Мара. — Она видит то, что ты не видишь.

— Что именно?

— Твою нить.

Ты не понимаешь. Никто не понимает — пока не увидит.

Мара поднимает руку. Между пальцами — золотая нить. Тонкая. Мерцающая. Идёт от её ладони — к твоему сердцу.

— Это ты, — говорит она. — Твоя жизнь. Твоя судьба. Твоя боль.

Ты смотришь на нить. Она — красивая. И страшная.

— Что с ней делать? — спрашиваешь ты.

— Ничего, — отвечает Мара. — Она сама знает, куда идти. Я — только держу.

Она не врёт. Мара не ткёт нити. Не рвёт. Не путает. Она — держит. Пока душа решает.

— Ты умираешь, — говорит она. — Но это не конец.

— А что тогда?

— Выбор.

Она показывает другую руку. В ней — ещё одна нить. Тёмная. Почти чёрная.

— Это — путь назад, — говорит она. — В тело. В боль. В жизнь.

Потом — снова на золотую.

— А это — путь вперёд. В свет. В покой. В вечность.

Ты смотришь на обе нити. Не знаешь, что выбрать.

— Почему ты не выбираешь за меня? — спрашиваешь ты.

— Не моя работа, — отвечает она. — Я — хранительница. Не судья. Не палач.

Сова на её плече фыркает. Как будто смеётся.

— Она говорит, что ты трус, — переводит Мара.

— Я не трус.

— Все трусы так говорят.

Ты молчишь. Она права.

— Слушай, — говорит Мара. — Я не буду тебя уговаривать. Не буду пугать. Не буду обещать рай или ад. Я — просто скажу правду.

Ты ждёшь.

— Если пойдёшь назад — будет больно. Очень. Тело — сломано. Душа — разорвана. Но ты — живой. И можешь всё исправить.

— Исправить что?

— То, что сломал.

Ты не отвечаешь. Знаешь, о чём она.

— Если пойдёшь вперёд — будет легко. Тихо. Светло. Но ты — не вернёшься. Никогда.

Ты смотришь на нити. Золотая — манит. Тёмная — пугает.

— Сколько у меня времени? — спрашиваешь ты.

— Вечность, — отвечает она. — И ни секунды.

Сова снова фыркает.

— Она говорит, что ты слишком долго думаешь, — переводит Мара.

— Заткнись, сова, — говоришь ты.

Мара усмехается. Впервые.

— Она слышала, — говорит она. — Она обиделась.

Сова шипит. Распушает перья.

— Ладно, — говоришь ты. — Я готов.

— К чему?

— К выбору.

Мара кивает. Протягивает обе руки. Нити — между пальцами.

— Выбирай, — говорит она.

Ты смотришь на золотую. Красивая. Лёгкая. Вечная.

Потом — на тёмную. Грязная. Больная. Живая.

— Я выбираю, — говоришь ты.

И тянешься к тёмной.

Мара не удивляется. Она — знала.

— Ты вернёшься, — говорит она. — Но это будет больно.

— Я знаю.

— И ты всё равно идёшь?

— Да.

Она кивает. Отпускает нить.

— Тогда иди.

Ты чувствуешь — падаешь. Вниз. В тьму. В боль.

Последнее, что видишь — её лицо. Спокойное. Без эмоций.

И сову — которая кивает. Как будто одобряет.

Ты просыпаешься.

Окно запотело. Голова — раскалывается. Тело — болит.

Но ты — живой.

На подоконнике — один белый гриб. Светится в темноте.

На ладони — мерцающая золотая нить. Тонкая. Почти невидимая.

Мара ушла.

Но она задала тебе вопрос.

А ты?

Ты готов?

Мара. Первый порог
(Часть 2)

Ты просыпаешься.

Окно запотело. Голова — раскалывается. Тело — болит. Каждая кость — кричит.

Но ты — живой.

На подоконнике — один белый гриб. Светится в темноте.

На ладони — мерцающая золотая нить. Тонкая. Почти невидимая.

Ты смотришь на неё. Потом — на свои руки.

Они трясутся.

Память возвращается. Медленно. Как яд.

Три дня назад.

Ты сидел в баре. «У Змея» — так называлось заведение. Грязное. Тёмное. Воняло пивом и потом.

Рядом — Костя. Друг детства. Или — был другом. Теперь — просто человек, который знает твоё имя.

— Ну что, — говорил он. — Последний раз.

Ты кивнул. Знал, что врёт. Все врут. Особенно — себе.

Выпили. Один стакан. Потом — второй. Потом — не считал.

Костя говорил про работу. Про жену. Про детей. Про то, как всё пошло наперекосяк.

Ты молчал. Пил.

Потом — он ушёл. Сказал — «жена ждёт». Врал. Жена ушла год назад. С соседом и с ребёнком.

Ты остался. Пил один.

Бармен — Змей, хозяин — смотрел на тебя. Глаза — холодные. Как у рептилии.

— Закрываюсь, — сказал он.

— Ещё один, — попросил ты.

— Нет.

Ты допил остатки. Встал. Пошатнулся.

— Сколько?

— Триста.

Ты полез в карман. Пусто.

— Забыл дома, — сказал ты.

Змей усмехнулся. Не добрый смех. Злой.

— Оставь часы.

Ты посмотрел на руку. Часы — отца. Старые. Серебряные. Единственное, что осталось.

— Не могу, — сказал ты.

— Тогда — останься.

Ты не понял. Потом — понял.

Он вытащил нож. Маленький. Острый. Положил на стойку.

— Руку, — сказал он. — Или часы.

Ты смотрел на нож. На часы. На его глаза.

— Зачем? — спросил ты.

— Плати.

Ты снял часы. Положил на стойку. Руки — тряслись.

Змей взял. Примерил. Усмехнулся.

— Спасибо, — сказал он. — Приходи ещё.

Ты вышел. На улицу. Холодно. Дождь.

Пошёл домой. Не помнишь как.

Два дня назад.

Ты проснулся. Голова — раскалывается. Тело — болит.

На столе — бутылка. Пустая.

В голове — пусто.

Встал. Пошёл на кухню. Налить воды.

Зеркало — на стене. Ты посмотрел.

Не узнал.

Глаза — красные. Лицо — серое. Волосы — грязные.

— Кто ты? — спросил ты у зеркала.

Зеркало не ответило.

Налил воду. Выпил. Потом — ещё.

Сел за стол. Достал телефон.

Ни одного сообщения. Ни одного звонка.

Мать — не звонила. Друзья — не писали. Работа — не требовала.

Ты — никто.

Положил телефон. Встал. Пошёл в ванную.

Открыл кран. Горячая вода. Пар.

Сел на край ванны. Смотрел на воду.

Думал.

О чём? Не помнишь. Думы — плохие. Они ведут к плохим местам.

Встал. Разделся. Залез в ванну.

Вода — горячая. Почти обжигает.

Лёг. Закрыл глаза.

Думал — усну.

Не уснул.

Один день назад.

Ты проснулся.

Встал. Дрожишь.

Посмотрел на себя. В зеркале.

Тот же человек. Те же глаза. Та же пустота.

Оделся. Пошёл на кухню.

На столе — бутылка. Полная.

Взял. Открыл. Налил.

Выпил.

Потом — ещё.

Сел за стол. Смотрел в окно.

За окном — дождь. Люди спешат. Машины едут.

Ты — сидишь.

Думал.

О чём? Не помнишь.

Потом — встал. Пошёл в спальню.

Лёг на кровать. Закрыл глаза.

Думал — усну.

Не уснул.

Сегодня.

Ты просыпаешься.

Окно запотело. Голова — раскалывается. Тело — болит.

На подоконнике — один белый гриб. Светится в темноте.

На ладони — мерцающая золотая нить.

Ты смотришь на неё. Потом — на комнату.

Беспорядок. Бутылки. Грязь.

Встаёшь. Медленно. Больно.

Идёшь к окну. Открываешь.

Холодный воздух — в лицо. Очищающий.

Смотришь на улицу.

Люди спешат. Машины едут.

Ты — стоишь.

Потом — поворачиваешься.

Идёшь на кухню. Собираешь бутылки. Выбрасываешь.

Идёшь в ванную. Снимаешь грязную одежду. Включаешь душ.

Горячая вода. Почти обжигает.

Моешься. Долго.

Выходишь. Оделся в чистое.

Смотришь в зеркало.

Глаза — всё ещё красные. Лицо — всё ещё серое.

Но ты — другой.

Потому что ты вернулся.

Не потому что хотел. А потому что выбрал.

Мара спросила: «Ты готов?»

Ты ответил: «Да».

Теперь — докажи.

На подоконнике — гриб всё ещё светится.

Ты берёшь его. Держишь в руке.

Тёплый. Живой.

Потом — кладёшь в карман.

Выходишь из дома.

На улице — дождь. Холодно.

Ты идёшь.

Не знаешь — куда.

Но идёшь.

Потому что ты вернулся.

И теперь — живёшь.

Мара. Первый порог
(Часть 3)

Ты идёшь.

Дождь — холодный. Проникает под кожу. Очищает.

Шагаешь по улице. Люди — мимо. Не смотрят. Не замечают.

Ты — невидимый.

Потом — останавливаешься.

Перед тобой — «У Змея». Бар. Тёмный. Грязный. Воняет пивом и потом.

Ты смотришь на вывеску. На дверь. На окна.

За окном — Змей. Хозяин. Сидит за стойкой. Курит. Смотрит в пустоту.

Ты входишь.

Дверь — скрипит. Змей поднимает голову.

— Ты? — спрашивает он.

— Я, — отвечаешь ты.

— Чего?

Ты подходишь к стойке. Садишься. Молчишь.

Змей смотрит на тебя. Глаза — холодные. Как у рептилии.

— Часы вернуть? — спрашиваешь ты.

Он усмехается. Не добрый смех. Злой.

— А с чего это?

— Потому что я пришёл за ними.

Змей смотрит на тебя. Долго. Потом — встаёт. Идёт в подсобку.

Возвращается. Бросает часы на стойку.

— Держи, — говорит он. — Больше не приходи.

Ты берёшь часы. Серебряные. Старые. Отец подарил в день рождения. Сказал — «носить до конца».

Ты надеваешь их. На руку.

— Спасибо, — говоришь ты.

Змей не отвечает. Отворачивается.

Ты встаёшь. Идёшь к двери.

— Эй, — говорит Змей.

Ты останавливаешься. Оглядываешься.

— Ты выглядишь лучше, — говорит он.

Ты киваешь. Выходишь.

Улица — мокрая. Люди — спешат.

Ты идёшь. Не знаешь — куда.

Потом — останавливаешься.

Перед тобой — дом. Старый. Обшарпанный. Окна — грязные.

Это — дом Кости. Друга детства. Или — был другом.

Ты подходишь к двери. Стучишь.

Долго. Никто не открывает.

Потом — открывается соседка. Пожилая. Глаза — добрые.

— Чего? — спрашивает она.

— Костя дома? — спрашиваешь ты.

— Уехал, — отвечает она. — Вчера. С сумкой.

— Куда?

— Не знаю. Сказал — «надоело». Ушёл.

Ты молчишь. Смотришь на дверь.

— Он оставил тебе записку, — говорит соседка.

— Мне?

— Да. Сказал — «если придёт».

Она заходит в квартиру. Возвращается. Даёт тебе конверт.

Белый. Чистый. Твоё имя — на нём.

Ты берёшь. Благодарствуешь. Уходишь.

Скамейка в парке. Мокрая. Грязная.

Ты садишься. Открываешь конверт.

Внутри — лист бумаги. Рукописный текст.

«Привет.

Если читаешь это — значит, ты вернулся. Или я ушёл. Или и то, и другое.

Я ухожу. Не знаю — куда. Просто — надоело. Всё.

Ты спросишь — почему? Не знаю. Просто — жизнь пошла не так. Жена ушла. Работа — дерьмо. Друзья — врут. Ты — пьешь.

Мы оба — сломались. Но ты — сильнее. Ты вернёшься. Я — нет.

Прости. За всё. За слова. За то, что не был другом.

Если найдёшь меня — не ищи. Я сам найду тебя. Когда будет время.

Костя»

Ты читаешь. Дважды. Трижды.

Потом — складываешь. Кладёшь в карман.

Смотришь на небо. Дождь — прекратился. Солнце — вышло.

Ты встаёшь. Идёшь.

Дом.

Ты открываешь дверь. Входишь.

Комната — та же. Беспорядок — тот же. Бутылки — выброшены.

Ты садишься на стул. Смотришь на стены.

Пусто.

Потом — встаёшь. Идёшь в спальню.

Ложишься на кровать. Закрываешь глаза.

Ночь.

Ты просыпаешься. От холода.

В комнате — темно. Только луна — за окном и туман. Густой. Белый.

И в тумане — фигура.

Высокая. В плаще. Совиные глаза — жёлтые, как два огонька.

Мара.

Она смотрит на тебя. Не улыбается. Не хмурится. Просто — смотрит.

— Ты вернулся, — говорит она. Не вопрос. Констатация.

— Да, — отвечаешь ты.

— Почему?

Ты молчишь. Не знаешь, что ответить.

— Потому что выбрал, — наконец говоришь ты.

— Выбор — это не причина. Это — действие.

Ты смотришь на неё. Она — на тебя.

— Я не знаю, — говоришь ты. — Просто… не хотел уходить.

Мара кивает. Медленно.

— Это — причина.

Она подходит ближе. Совиные глаза — смотрят в твои.

— Ты будешь жить? — спрашивает она.

— Попробую.

— Это — не ответ.

— Это — всё, что у меня есть.

Мара молчит. Потом — усмехается. Впервые.

— Достаточно, — говорит она.

Она поворачивается. Уходит в туман.

Сова — остаётся. Смотрит на тебя. Кивает.

Потом — улетает.

Утро.

Ты просыпаешься. Солнце — светит. Птицы — поют.

Ты встаёшь. Идёшь на кухню.

Наливаешь воду. Пьёшь.

Смотришь в окно.

Улица — чистая. Люди — спешат. Машины — едут.

Ты — живой.

На руке — часы. Серебряные. Старые.

В кармане — гриб. Белый. Светящийся.

На ладони — золотая нить. Почти невидимая.

Ты смотришь на неё. Улыбаешься.

— Я вернулся, — говоришь ты.

Никто не отвечает.

Но ты — знаешь.

Ты вернулся.

И теперь — живёшь.

Мара. Новая жизнь

День первый.

Ты просыпаешься. Без похмелья. Без боли. Без пустоты.

Солнце — светит. Птицы — поют.

Ты встаёшь. Идёшь на кухню. Наливаешь воду. Пьёшь.

Смотришь на зеркало.

Глаза — всё ещё красные. Лицо — всё ещё серое. Но ты — другой.

Потому что ты трезв.

Первый раз за… не помнишь сколько.

Ты смотришь на себя. Долго.

— Ну что, — говоришь ты. — Начинаем.

Ты выходишь на улицу. Без цели. Просто — идёшь.

Люди — мимо. Машины — едут. Мир — живёт.

Ты — часть его.

Заходишь в кафе. «Утренний свет» — так называется. Чистое. Светлое. Пахнет кофе и свежей выпечкой.

Садишься за столик. У окна.

Официантка — молодая. Глаза — добрые.

— Чего желаете? — спрашивает она.

— Кофе, — отвечаешь ты. — Чёрный.

— С чем-нибудь?

— Нет. Просто кофе.

Она уходит. Возвращается. Ставит чашку.

Ты пьёшь. Горячий. Горький. Вкусный.

Смотришь в окно.

Люди — спешат. Ты — сидишь.

Впервые за долгое время — ты никуда не спешишь.

Дома убираешь квартиру. Выбрасываешь мусор. Моешь полы. Стираешь бельё.

Комната — чистая. Светлая. Пустая.

Ты смотришь на неё. Улыбаешься.

Ты звонишь матери.

Она отвечает. Голос — старый. Усталый.

— Алло?

— Мам, это я.

Тишина.

— Иван?

— Да.

— Ты… трезвый?

— Да.

Она плачет. Тихо. Радостно.

— Я так долго ждала…

— Прости.

— Не надо. Главное — ты вернулся.

Вы разговариваете. Долго. О погоде. О соседях. О жизни.

Она не спрашивает — почему. Не осуждает. Просто — рада.

Ты кладёшь трубку. Смотришь на часы.

Они тикают. Медленно. Спокойно.

День второй.

Ты просыпаешься. Солнце — светит. Птицы — поют.

Ты встаёшь. Идёшь на кухню. Наливаешь воду. Пьёшь.

Смотришь в окно.

На подоконнике — белый гриб. Светится. Тихо. Мягко.

Ты берёшь его. Держишь в руке.

Тёплый. Живой.

— Спасибо, — говоришь ты.

Гриб не отвечает. Но светится ярче.

Ты идёшь на работу. Туда, где работал раньше.

Офис — стекло и металл. Люди — в костюмах. Всё — чужое.

Подходишь к охраннику.

— Я к директору, — говоришь ты.

— У вас есть запись?

— Нет.

— Тогда — нельзя.

Ты смотришь на него. Потом — на часы. Серебряные. Старые.

— Скажи ему — Иван пришёл.

Охранник звонит. Говорит. Кивает.

— Проходите. Кабинет 304.

Ты идёшь.

Дверь — стучишь.

— Войдите.

Ты входишь.

Директор — седой. Глаза — холодные. Как у Змея, но другой холод.

— Иван, — говорит он. — Ты вернулся.

— Да.

— Почему?

— Хочу работать.

Директор смотрит на тебя. Долго. Потом — усмехается.

— Ты ушёл пьяным. Орал на всех. Сломал стул.

— Я помню.

— И ты думаешь, я тебя возьму?

— Не думаю. Прошу.

Директор молчит. Потом — встаёт. Подходит к окну.

— Ты был хорошим работником, — говорит он. — Лучшим в отделе.

— Я знаю.

— Но ты пил.

— Больше не буду.

Директор оборачивается. Смотрит на тебя.

— Обещаешь?

— Не обещаю. Говорю.

Он молчит. Потом — садится. Открывает папку.

— Хорошо, — говорит он. — Начинаешь с понедельника. С нуля. Без премий. Без бонусов.

— Добре.

— И если хоть раз…

— Не будет.

Он кивает. Ты выходишь.

День третий.

Ты идёшь в магазин. Покупаешь еду. Не водку. Еду.

Хлеб. Молоко. Овощи. Фрукты.

Кассир — молодой. Глаза — равнодушные.

— С вас триста пятьдесят, — говорит он.

Ты платишь. Берёшь пакет.

Выходишь.

На улице — солнце. Люди — спешат.

Ты идёшь домой. Медленно. Спокойно.

Ночь.

Ты лежишь в кровати. Смотришь в потолок.

Думаешь.

О чём? Не помнишь. Думы — другие. Не плохие.

Тишина. Только тиканье часов. Серебряных. Старых.

И в этой тишине — приходит понимание.

Упасть может любой.

Не важно — кто ты. Богатый или бедный. Сильный или слабый. Умный или глупый.

Падают все.

Вопрос не в том, упадёшь ли.

Вопрос — встанешь ли.

Ты встал. Не сразу. Не легко. Но — встал.

Подняться — это битва. Не с врагами. Не с обстоятельствами.

С самим собой.

Увидеть себя без прикрас. Без оправданий. Без вранья.

Признать: я ошибся. Я сломался. Я упал.

Это — самое трудное.

Потому что легче винить других. Мир. Судьбу. Друзей.

Но правда — в другом.

Правда — в зеркале.

И ты — наконец — посмотрел.

Это тоже путь.

Не красивый. Не лёгкий. Но — твой.

И у всех он разный.

Кто-то падает и не встаёт. Кто-то падает и встаёт сразу. Кто-то — как ты — падает, лежит долго, а потом — встаёт.

Нет правильного пути. Есть — твой путь.

И ты — его проходишь. Тебя теперь держит надежда. Не та, красивая, из книжек. А грубая. Живучая. Как сорняк в асфальте.

Надежда, что завтра будет лучше. Что ты — справишься. Что жизнь — не кончена.

Но это не всё.

Тебя сломало ещё кое-что. То, что ты не хочешь признавать.

Завышенная оценка себя.

Ты всегда думал — ты особенный. Лучше других. Умнее. Сильнее. Достойнее.

И когда жизнь ударила — ты не понял почему. Ты же — хороший. Ты же — старался. Ты же — заслужил.

Нет.

Ты не заслужил. Никто не заслуживает просто так.

Разбитые мечты — это не несправедливость. Это — урок.

Ты хотел — и не получил. Потому что хотеть мало. Нужно — делать. Бороться. Падать. Вставать.

А ты — пил.

Ты думал, что мир тебе что-то должен. За то, что ты — ты.

Мир никому ничего не должен.

Мир — есть. И ты — часть его. Не центр. Не герой. Просто — часть.

Это больно признать. Но — правда.

Ты встаёшь. Подходишь к окну.

За окном — ночь. Тёмная. Тихая.

На подоконнике — белый гриб. Светится. Мягко. Тёпло.

Ты смотришь на него.

— Я не особенный, — говоришь ты. — Я — обычный.

Гриб не отвечает. Но светится ярче.

Ты улыбаешься. Впервые — без горечи.

Потому что понял.

Всё можно исправить.

Не потому что ты — особенный. А потому что ты — живой.

И пока ты жив — у тебя есть шанс.

Не гарантия. Не право. Шанс.

И это — достаточно.