Марек: Тот, Кто Стал Тьмой

Марек: Тот, Кто Стал Тьмой

Предыстория Владыки

В семи главах

Глава I: Сад

Двести тридцать лет назад.

Деревня Тихая Заводь.

Маленькая. Незаметная.

Из тех, что не попадают на карты.

Там жил мальчик.

Его звали Марек.

Семь лет. Худой. Тихий.

С глазами цвета весенней листвы.

И с руками, которые всё оживляли.

Буквально.

Марек трогал семечко —

Оно прорастало за минуты.

Марек гладил увядший цветок —

Цветок распускался заново.

Марек шептал дереву —

Дерево склоняло ветви,

Будто слушало.

«Дар природы, — говорила мама. —

Редкий. Драгоценный.

Ты будешь великим садовником, сынок.

Лучшим в королевстве».

Мама была травницей.

Добрая. Тёплая. Пахла мятой.

Отца Марек не знал.

«Ушёл до твоего рождения, — говорила мама. —

Не вспоминай. Не стоит».

Марек не вспоминал.

У него была мама.

У него был сад.

У него был дар.

Этого хватало.

Каждый день — в саду.

Розы. Лилии. Травы целебные.

Марек разговаривал с ними.

Они отвечали.

Не словами — ростом.

Цветением. Ароматом.

«Ты счастливый? — спросила мама однажды. —

Тебе не скучно? Один, с цветами?

Другие дети играют, бегают...»

«Не скучно, — ответил Марек. —

Цветы — лучше детей.

Они не дразнятся.

Не кидаются камнями.

Не называют "ведьминым выродком"».

Мама замолчала.

Обняла его.

Крепко.

«Люди боятся того, чего не понимают, —

Сказала она тихо. —

Это не твоя вина.

И не их, наверное.

Просто — так устроен мир».

«Плохо устроен», — сказал Марек.

«Да, — согласилась мама. —

Иногда — плохо.

Но мы можем делать его лучше.

По чуть-чуть. Своими руками.

Ты — своим садом.

Я — своими травами.

Маленькие добрые дела.

Из них складывается — большое добро».

Марек запомнил.

Глава II: Огонь

Мареку было двенадцать,

Когда пришли солдаты.

Война. Далёкая, чужая.

Между королевствами, о которых

Марек слышал только в сказках.

Но война не спрашивает,

Что ты слышал.

Война приходит.

Солдаты — грязные, злые, голодные.

Искали еду. Искали ценности.

Нашли — деревню.

Маленькую. Незащищённую.

Марек был в саду, когда услышал крики.

Побежал домой.

Дом горел.

Мама лежала у порога.

Неподвижная.

С красным на платье.

Которое раньше было белым.

Марек упал рядом.

Тряс её. Звал.

Она не отвечала.

«Мама! Мама! Проснись!

Пожалуйста! Проснись!»

Не проснулась.

Солдаты смеялись где-то рядом.

Грабили соседние дома.

Не обращали внимания

На мальчика у горящего дома.

Марек смотрел на маму.

На её лицо — спокойное, будто спит.

На её руки — те, что гладили его по голове.

На кровь — которая впитывалась в землю.

И что-то внутри него — сломалось.

Или — проснулось.

Он положил руки на землю.

Ту землю, что пила мамину кровь.

И — попросил.

Не словами.

Криком.

Болью.

Яростью.

«УБЕЙТЕ ИХ».

И земля — услышала.

Корни поднялись из-под земли.

Деревья — ожили.

Ветви — стали копьями.

Трава — стала лезвиями.

Солдаты кричали.

Потом — перестали.

Когда Марек очнулся —

Деревня была тихой.

Слишком тихой.

Солдаты — все мертвы.

Оплетены корнями. Пронзены ветвями.

Изрезаны травой.

Но не только солдаты.

Соседи — тоже.

Те, кто не успел убежать.

Те, кто оказался на пути

Его ярости.

Старик Ворм, который давал ему яблоки.

Тётушка Милла, которая пела песни.

Маленькая Эла, которая однажды

Подарила ему полевой цветок.

Единственный ребёнок,

Который не кидался камнями.

Все — мёртвые.

Марек смотрел на них.

На их тела.

На дело своих рук.

«Нет, — прошептал он. —

Нет, нет, нет.

Я не хотел... я не...

Я только солдат...

Я не хотел...»

Он упал на колени.

Рядом с телом Элы.

Такой маленькой.

Такой неподвижной.

«Прости, — шептал он. —

Прости, прости, прости...»

Но мёртвые не прощают.

Мёртвые — молчат.

Марек бежал.

Из деревни. Из долины. Из королевства.

Бежал, пока мог.

Потом — шёл.

Потом — полз.

Он не знал, куда идёт.

Он не знал, зачем.

Он знал только одно:

Он — монстр.

И монстры не должны

Быть рядом с людьми.

Глава III: Башня

Пять лет скитаний.

Марек выжил.

Как — сам не понимал.

Ел, что находил.

Спал, где придётся.

Избегал людей.

Его дар изменился.

Раньше — он оживлял.

Теперь — мог и убивать.

Одинаково легко.

Жизнь и смерть — две стороны.

Он держал обе.

В семнадцать он нашёл башню.

Старую. Заброшенную.

В глухих лесах на севере.

Бывшая обитель мага.

Который умер давным-давно.

Внутри — книги.

Сотни. Тысячи.

Магические трактаты.

Истории. Философия.

Всё, что Марек не знал.

Он остался.

Читал. Учился. Практиковал.

День за днём, год за годом.

Его природная магия — росла.

Но он хотел большего.

Он хотел понять — почему.

Почему мир так жесток?

Почему добрые люди умирают?

Почему сила приходит через боль?

Почему, почему, почему?

В книгах были ответы.

Разные. Противоречивые.

Ни один не удовлетворял.

«Боги так решили», — говорили жрецы.

(Какие боги? Почему решили? Зачем?)

«Такова природа вещей», — говорили философы.

(Почему такова? Можно ли изменить?)

«Сильные едят слабых», — говорили циники.

(Но Марек был сильным. И его мать всё равно умерла.)

Однажды он нашёл книгу.

Старую, почти рассыпающуюся.

Без названия на обложке.

Внутри — некромантия.

Магия смерти.

Запретная. Проклятая.

Та, которую боялись все.

Марек читал.

«Смерть — не конец, — говорила книга. —

Смерть — трансформация.

Энергия не исчезает.

Она переходит.

Тот, кто понимает переход,

Может им управлять.

Возвращать ушедших.

Или — не дать уйти.

Смерть — это дверь.

Некромант — держит ключ».

Марек читал всю ночь.

Потом — начал практиковать.

Глава IV: Первый

Первого он поднял в двадцать три года.

Крестьянин. Умер неделю назад.

Марек нашёл могилу.

Раскопал. Провёл ритуал.

Тело встало.

Глаза — пустые. Мутные.

Движения — дёрганые.

Никакой личности.

Просто — оболочка.

Подчиняющаяся приказам.

«Иди, — сказал Марек.

Тело пошло.

«Стой».

Остановилось.

«Сядь».

Село.

Это работало.

Но это было не то.

«Это — не воскрешение, — понял Марек. —

Это — кукла.

Тело без души.

Мясо на верёвочках.

Мама... мама была не этим.

Мама была — смехом, теплом, запахом мяты.

Это — не вернёт её.

Это — оскорбит её память».

Он отпустил тело.

Оно упало.

Снова — просто труп.

Марек сидел в башне.

Думал.

«Душа. Нужна душа.

Но куда уходят души?

Книги говорят — за Грань.

В мир мёртвых.

Можно ли туда попасть?

Можно ли — вернуть?»

Он искал.

Годами.

Нашёл ритуалы. Заклинания.

Способы заглянуть за Грань.

Способы позвать оттуда.

Но ни один не работал для его цели.

«Души уходят, — говорили тексты. —

И не возвращаются.

Таков закон.

Таков порядок.

Нарушить — невозможно».

«Невозможно, — повторял Марек. —

Все говорят — невозможно.

А я говорю — посмотрим».

Он стал искать исключения.

Легенды о тех, кто возвращался.

Мифы о героях, победивших смерть.

Сказки о любви сильнее могилы.

Нашёл — немного.

Но нашёл.

«Лич, — прочитал он в одном трактате. —

Маг, который привязал свою душу

К материальному объекту.

Филактерия. Якорь.

Душа не может уйти за Грань,

Пока якорь существует.

Лич — бессмертен.

Лич — не жив и не мёртв.

Лич — между».

Марек перечитывал.

«Если можно привязать свою душу...

Можно ли привязать чужую?

Поймать её до ухода?

Удержать здесь?

Дать ей новое тело?»

Теория была безумной.

Практика — ещё безумнее.

Но Марек был готов на всё.

Глава V: Становление

Тридцать лет исследований.

Марек менялся.

Физически — перестал стареть.

Побочный эффект некромантии.

Тело, пропитанное энергией смерти,

Не подчинялось обычным законам.

В пятьдесят он выглядел на тридцать.

В семьдесят — так же.

Ментально — тоже менялся.

Одиночество. Десятилетия одиночества.

Только книги. Только эксперименты.

Только мёртвые, которых он поднимал и отпускал.

Снова и снова.

Он забывал — каково это, говорить с живыми.

Забывал — каково это, смеяться.

Забывал — каково это, чувствовать.

Осталась только цель.

Вернуть маму.

«Когда я верну её, — говорил он себе, —

Всё будет хорошо.

Она обнимет меня.

Скажет, что гордится.

И я снова стану... человеком.

Не этим... чем-то.

Человеком».

Он построил армию.

Не намеренно — просто нужны были помощники.

Зомби — для физической работы.

Скелеты — для охраны.

Потом — больше.

Потом — ещё больше.

Он захватил первую деревню.

Не из жестокости — из необходимости.

Нужны были ресурсы. Материалы.

Живые люди — для экспериментов.

(Он старался не думать об этом.

Старался не помнить их лица.

Не всегда получалось.)

Потом — вторую деревню.

Потом — город.

Потом — провинцию.

«Временно, — говорил он себе. —

Это всё временно.

Когда найду способ —

Отпущу всех.

Верну всё как было.

Это — не зло.

Это — необходимость».

Он лгал себе.

И знал, что лжёт.

Но останавливаться было поздно.

Королевства объединились против него.

Армии шли на его земли.

Он отбивался. Побеждал.

Его армия росла.

С каждой битвой — больше мёртвых.

С каждой битвой — больше солдат.

Его прозвали Владыкой Тьмы.

Зиглордом Чёрным.

(Он не помнил, откуда взялось это имя.

Кажется, кто-то назвал в страхе.

И прижилось.)

Он принял это имя.

Марек — умер давно.

В деревне Тихая Заводь.

Рядом с телом матери.

Остался только Зиглорд.

Сто лет.

Сто пятьдесят.

Двести.

Он всё ещё искал.

Способ вернуть душу.

Способ вернуть маму.

Способ вернуть — себя.

Не находил.

Глава VI: Пустота

Двести лет.

Зиглорд сидел на троне.

Чёрный трон. Из костей.

(Не его идея — подчинённые построили.

«Владыке нужен трон,» — сказали они.

Он не спорил. Какая разница?)

Вокруг — слуги.

Личи — бывшие маги, которых он обратил.

Вампиры — присоединились добровольно.

Тёмные рыцари — павшие герои в проклятых доспехах.

Все — смотрели на него с почтением.

Или со страхом.

Или с тем и другим.

Никто — не смотрел с любовью.

Зиглорд сидел и думал.

«Двести лет.

Я завоевал полмира.

Я создал империю.

У меня — миллионы подданных.

Живых и мёртвых.

Я — самый могущественный маг

В истории этого мира.

И я — пуст».

Он смотрел на свои руки.

Бледные. Холодные.

Руки, которые оживляли цветы.

Когда-то. Давно.

Сейчас — только убивали.

«Мама, — думал он. —

Я делал всё это ради тебя.

Чтобы вернуть тебя.

Но я так и не нашёл способ.

И уже не найду, наверное.

Двести лет — и ничего.

Только трупы. Только боль.

Только пустота».

Он не плакал.

Разучился — давно.

Слёзы требуют чувств.

А чувства — ушли.

Вместе с Мареком.

«Может, — думал он, —

Может, я ошибся с самого начала.

Может, мама не хотела бы...

Всего этого.

Она говорила — маленькие добрые дела.

А я — большие злые дела.

Она говорила — делать мир лучше.

А я — сделал хуже.

Намного хуже».

Он встал.

Подошёл к окну.

Внизу — армия. Тысячи. Миллионы.

Его армия. Его сила.

«И что теперь? — спросил он пустоту. —

Я не могу остановиться.

Слишком много сделано.

Слишком много — на мне.

Если я остановлюсь —

Армия рассыплется.

Хаос. Разрушение.

Ещё больше смертей.

Я — единственный, кто держит это вместе».

Он усмехнулся.

Горько.

«Я — стал тюрьмой.

Для себя. Для мира.

Клетка, из которой нет выхода.

Потому что выход — ещё хуже».

Он вернулся на трон.

Сел.

Закрыл глаза.

«Пусть кто-нибудь придёт, — подумал он. —

Пусть кто-нибудь остановит меня.

Я — не смогу сам.

Но если кто-то сильнее...

Если кто-то мудрее...

Если кто-то — сможет...

Я буду благодарен.

Я буду рад.

Наконец — отдых».

Он ждал.

Приходили герои.

Приходили армии.

Приходили попаданцы.

Сто сорок шесть — за двести лет.

Никто не смог.

Зиглорд убивал их.

Или его генералы.

Без удовольствия.

Без злости.

Просто — так было.

Так работала система.

«Когда-нибудь, — думал он. —

Когда-нибудь придёт тот,

Кто сможет.

Кто поймёт.

Кто — освободит меня».

Он ждал.

Двести лет ждал.

Глава VII: Вася

И он пришёл.

Не воин. Не маг.

Человек в странной одежде.

С животом. С залысинами.

С голосом, который нёс...

Что-то невозможное.

Зиглорд слушал.

Про философские огурцы.

Про бутербродную термодинамику.

Про носки и вторники.

Бред. Абсолютный бред.

И — почему-то — правда.

«Ты забыл, — сказал попаданец, —

Что бессмысленность — это не конец.

Это — начало.

Когда нет смысла —

Ты свободен создать свой».

Зиглорд слушал.

И впервые за двести лет —

Что-то шевельнулось.

Там, где он думал — пусто.

Там, где был — только холод.

«Ты не смотришь на меня как на монстра, —

Понял он. — Ты смотришь как на... человека.

Сломанного. Потерянного.

Но — человека.

Когда последний раз кто-то...»

Он не помнил.

«Ты ни во что не веришь, —

Говорил попаданец. —

И поэтому — ты слабый.

Сильнее всех — и слабее всех».

И это было — правдой.

Зиглорд чувствовал, как что-то ломается.

Стены. Которые строил двести лет.

Броня. Которая защищала от чувств.

Пустота. Которая стала домом.

Всё — трескалось.

«Двести лет, — прошептал он. —

Двести лет — и ни один не сказал...

Все приходили с мечами, магией.

Все хотели убить.

Никто не хотел — понять».

«Я не хочу тебя убивать, —

Ответил попаданец. —

Я хочу, чтобы ты — сам решил».

Сам решил.

Когда последний раз Зиглорд решал сам?

Не реагировал. Не защищался.

Не следовал инерции.

А — решал?

Он не помнил.

И тогда — он заплакал.

Впервые за двести лет.

Чёрные слёзы — по бледным щекам.

Столько боли. Столько одиночества.

Столько — всего.

Выходило наружу.

Наконец.

«Мама, — шептал он. —

Прости меня.

Я так старался вернуть тебя.

И так потерял себя.

Ты говорила — маленькие добрые дела.

А я... я...»

Попаданец сидел рядом.

Молчал.

Не осуждал.

Просто — был.

Это было больше,

Чем Зиглорд получал за двести лет.

«Ещё не поздно, — сказал попаданец. —

Ты можешь — измениться.

Это не искупление.

Но — другой путь».

Другой путь.

Зиглорд — нет, Марек —

Посмотрел на свои руки.

Руки, которые убивали.

Руки, которые — когда-то —

Оживляли цветы.

«Розы, — прошептал он. —

Я любил розы.

Мама их любила.

Я выращивал их для неё.

Каждую весну — новый куст.

Она смеялась и говорила:

"Марек, у нас скоро будет

Больше роз, чем травы!"

А я говорил:

"Это плохо?"

И она смеялась снова...»

Он замолчал.

«Я хочу снова выращивать розы, —

Сказал он. — Можно?

Мне — можно?»

«Можно, — ответил попаданец. —

Тебе — можно».

Марек встал.

Распустил армию.

Одним словом.

Двести лет работы — за минуту.

«Я пойду, — сказал он. —

На юг. Там — тепло.

Хорошо для роз.

Спасибо. За всё».

«Удачи, Марек».

Марек.

Кто-то назвал его — Марек.

Впервые за двести лет.

Он улыбнулся.

Слабо. Непривычно.

Мышцы забыли как.

И исчез.

Эпилог: Розы

Юг. Маленькая деревня.

Без названия на картах.

Старик живёт на окраине.

Странный. Молчаливый.

Никто не знает, откуда пришёл.

Никто не спрашивает.

У него — сад.

Розы. Сотни роз.

Красные, белые, жёлтые.

И одна — чёрная.

Которую он вырастил сам.

Назвал — «Белиберда».

Никто не понимает почему.

Дети приходят к нему.

Он рассказывает им сказки.

Странные сказки.

Про мальчика, который любил цветы.

Про маму, которая пахла мятой.

Про ошибки, которые нельзя исправить.

Про прощение, которое можно найти.

«Дедушка Марек, — спрашивают дети, —

А сказки — правда?»

«Все сказки — правда, — отвечает он. —

И все — ложь.

В этом — их магия».

Дети не понимают.

Но им нравится.

Ночами — Марек сидит в саду.

Смотрит на звёзды.

Разговаривает с розами.

Они отвечают.

Не словами — цветением.

Как раньше. Как тогда.

«Мама, — шепчет он иногда. —

Я выращиваю розы.

Как ты хотела.

Маленькие добрые дела.

Я учусь заново.

Медленно. Трудно.

Но — учусь».

Розы качаются на ветру.

Будто кивают.

Марек улыбается.

Шрамы — остались.

Двести лет — не стереть.

Тысячи мёртвых — не забыть.

Вина — не уходит.

Никогда не уйдёт.

Но рядом с виной —

Теперь есть что-то ещё.

Маленькое. Хрупкое.

Похожее на росток.

Надежда.

Что может — не искупить.

Но — прожить иначе.

День за днём.

Роза за розой.

Сказка за сказкой.

Этого — достаточно.

Этого — хватит.

КОНЕЦ

«Марек: Тот, Кто Стал Тьмой»

Иногда монстры — это дети,

Которых никто не обнял вовремя.

Иногда злодеи — это люди,

Которые забыли, как плакать.

И иногда — не всегда, но иногда —

Достаточно одного разговора,

Чтобы вспомнить:

Под бронёй — всё ещё бьётся сердце.