Маргарита

Ночью приснился кошмар: я спасал ребенка из горящего дома. Проснулся в холодном поту и сел, пытаясь прийти в себя. «Приснится же такое, — подумал, — надо прекращать смотреть перед сном телевизор».

Сегодня я должен был получить микросхему в Зеленограде и отвезти в Тверь, чтобы завтра с утра впаять ее на место сгоревшей. Гостиница была заказана, и я не видел в своем плане никаких препятствий.

Умылся, позавтракал и поехал в Зеленоград. Получив микросхему, после обеда заехал к Димке – он давно приглашал, а тут с оказией – чем не повод? Выпили, вспомнили армейское прошлое и засиделись допоздна – не заметил, как время пролетело.

Приехал на станцию, но последняя электричка в Тверь захлопнула перед носом дверь и укатила во тьму. Вот невезуха! Я уже собрался вернуться домой, когда вдали мелькнули огни медленно приближавшегося поезда.

К платформе выполз древний состав с деревянными товарными вагонами и остановился передо мной последним вагоном. Я думал, таких уже не осталось, но вот он, динозавр, сзади даже площадка с ручным тормозом имеется.

Потоптавшись немного, подумал: «А что, если добраться на нем? Вряд ли он такую крупную станцию проскочит без остановки». В нормальном состоянии мне бы такое и в голову не пришло, но легкое опьянение от выпитой водки потянуло на подвиги.

Будь, что будет, решил я, и, воровато оглянувшись, прыгнул на площадку. Выставив будильник мобильника на два часа вперед, сел на пол и, прислонившись к стенке, прикрыл глаза. Поезд медленно тронулся, и я окунулся в царство морфея.

Проснулся от дерганья вагона. Поезд стоит на насыпи, где-то внизу у начала вагона слышен разговор.

— Долго еще? — спросил баритон.

— Паровоз подцепили, сейчас поедем.

«Какой еще паровоз в двадцать первом веке, — ахнул про себя, — их давно списали на металлолом». Голоса стали удаляться, и я выглянул за площадку. Под насыпью по направлению к голове поезда шли два мужика. Вокруг – ни души, стоим в поле на запасном пути. Проехал! В ужасе вскочив, посмотрел на будильник – так и есть: он отзвучал свое, но в шуме поезда я не услышал.

«Так, спокойно, — думаю, — сейчас доеду до ближайшей станции и вернусь назад». Сижу, жду. Наконец, поезд тронулся и стал набирать ход. Вокруг проносятся какие-то деревни, полустанки, на дорогах – лошади с телегами, и ни одной машины. Куда меня занесло? Что за дыра? Лошади остались только на ипподромах. Да еще телеги везде. Бред какой-то.

Проехали станцию Обухово. Выходит, к Питеру подъезжаем, но почему люди на платформе одеты так странно и бедно? Мужчины и женщины в старых телогрейках, полотняных куртках и изношенных пальто, обувь на ногах в таком же плачевном состоянии, женщины в длинных платьях. Пока изумленно озирался, поезд стал замедляться, перестук колес стал реже, и я понял, что мое путешествие подходит к концу.

Остановились у крайней платформы. За частоколом забора – станционный двор. Женщина в пестром платке удивленно смотрит на меня. А чего смотреть? Одет не бог весть, как: джинсы и обычная куртка с эмблемой Adidas, на ногах – берцы, что здесь странного?

Ладно, куда бы ни занесло, надо выбираться. Взял сумку и вышел на перрон. Навстречу идет парень в спецовке.

— Ты как сюда попал?

— На нем, — показал на вагон.

— Зайцем, что ли? — Я кивнул.

— Ну, заяц, — усмехнулся, — ты попал. Ладно, пошли к шефу – пусть сам с тобой разбирается.

Возле пульмановского вагона разговаривают два человека: франт в длинном пальто, в шляпе и в лакированных туфлях и интеллигентного вида мужчина в очках с золотой оправой в коротком пальто.

— Николай Петрович, — обратился к франту мой спутник, — вот, зайца привел.

Тот обернулся и недоуменно посмотрел на меня:

— Как? Откуда?

— Из Зеленограда.

— Твою мать! Сколько раз говорил забить досками заднюю площадку. На ней, что ли, прибыл? — Да.

— Как зовут?

— Андрей.

— Ладно, далеко не отходи, потом с тобой разберемся.

— Павел Иванович, — обратился он к интеллигенту, — скоро они?

— Выехали от Эрмитажа полчаса назад. С погрузкой задержались, извините.

— Меня Валерой зовут, — представился мой спутник. Ты хоть понимаешь, куда забрел? — Я мотнул головой.

— Здесь сейчас тысяча девятьсот двадцатый год, и скоро сюда привезут картины из Эрмитажа для продажи за кордон. Двадцать шестого октября вышло постановление Совнаркома о сборе и продаже за границей антикварных вещей. Читал, может, что их распродали за гроши? Так вот, мы здесь, пока не очухались либерасты из Европы и Америки, выкупаем картины и художественные ценности за золото. Понял?

Увидев мой обалдевший вид, пояснил:

— Ладно, вижу, что не врубаешься. Оглянись вокруг. Ты глазам своим веришь? Это двадцать первый век?

— Постой, машину времени, что ли, изобрели?

— Ну, не совсем, — смутился, — свое прошлое мы изменить не можем. Слышал, может, про парадокс времени? Вижу, слышал, начитанный, значит. А вот чужое можно.

— Что значит, чужое?

— Раз начитанный, наверное, слышал про теорию Хью Эверетта.

— Аа, множественность параллельных миров. И что?

— Ну, вот, умные люди нашли способ заходить в них. Видишь глухой спецвагон без окон перед нашим? В нем установка перехода. Как это работает, не спрашивай – сам не знаю, только она прорубает окно, которое по размеру и времени активности способно пропустить поезд. Естественно, там и там рельсы должны совпасть, поэтому сначала проводится тщательная проверка. Эту работу делают люди, способные самостоятельно ходить между мирами. У нас так могут шеф, Николай Петрович и его зам, Павел Иванович. Тот вагон ничего без них не может, поэтому перед переходом шеф садится в него и что-то там шаманит.

Минуту я безмолвствовал, ошарашенный новостью, пока не пришел в себя.

— Как бы теперь вернуться? — спросил, внутренне уже поверив, — жить при военном коммунизме – так себе удовольствие

— А зачем возвращаться? Иди к нам работать. К тому же, пройдя переход, ты уже сам не захочешь уйти. Переход меняет человека: после него с вероятностью один на тысячу ты можешь приобрести особые свойства, ну, или остаться обычным человеком, но какие-то изменения происходят у всех – это показывают энцефалограммы мозга.

Во мне ничего не изменилось, взгрустнул я. Конечно, один на тысячу – иначе и быть не могло. Подумав, я пришел к выводу, что не все мне в этом деле нравится.

— Вы же обираете чужой мир, это нечестно.

— Не обираем, а покупаем по рыночной стоимости и везем туда, где их нет. Если либерасты вывозили из России картины, почему мы не можем? Напишут новые.

«Действительно, какое мне дело до них» — решил я после недолгих размышлений.

— Слушай, Валер, можно выйду на улицу? Ужас, как хочется посмотреть. Столько читал про военный коммунизм, жаль такой случай упустить.

— Валяй, только далеко не отходи – скоро картины привезут.

Спустился по лестнице и, пройдя через двор, вышел на улицу Гончарова. Слева – пустая Площадь Восстания, только несколько конных телег перед вокзалом. Вокруг худые изможденные лица. Люди бредущие, как тени, одеты в крайне изношенную одежду или откровенное тряпье. «Куда делась великая Россия? — загрустил я. — Социальный эксперимент большевиков довел страну до пропасти, а людей – до голода и нищеты».

Направо по улице толпится народ. Подойдя ближе, из разговоров услышал, что это очередь за карточными пайками.

— На четвертую категорию для нетрудовых элементов выжить невозможно, — возмущалась женщина, — только, наверное, даже ее не достанется.

Изголодавшиеся люди смотрели на мою сытую рожу озлобленно, поэтому я поспешил отойти. Слева из арки раздался отчаянный женский крик, и я на рефлексах рванул туда.

Вбегаю в узкий двор – справа спиной ко мне стоит мужик с ножом в руке, перед ним девочка лет пятнадцати в ужасе прижалась к стене. Услышав шум, он стал поворачиваться, но не успел – я с разбегу ударил ногой в колено. Боковой удар выбил берцовую кость из связки, и тот, заорав, рухнул на землю.

— Ты в порядке? — спросил ее. Молча кивнула.

Не знаю, как здесь, но в моем времени за такой удар могли посадить – был у него нож или не был, доказывай потом. Поэтому, убедившись, что девчонка цела, я направился в обратный путь. Оглянувшись, заметил, что идет следом. Вернулся в станционный двор и иду к поезду, слышу – догоняет и стучит каблучками совсем рядом.

— Подождите, пожалуйста, — слышу голос. Оборачиваюсь.

— Я здесь умру. Возьмите меня с собой, пожалуйста.

Я оторопел.

— Почему ты говоришь о смерти?

— Мне нечего есть и больше нечего продать.

— Ты же совсем меня не знаешь.

— Я видела вас во сне.

Я опешил, не зная, что сказать.

— Где твои родители?

— Их убили.

Ее слова смутили меня. Несчастная девочка, но чем я ей могу помочь? Я сам здесь на птичьих правах. Обернулся на шум – во двор заезжает вереница конных повозок. Еще раз внимательно присмотрелся к ней.

Истощенное от голода бледное лицо обрамляют пылающие на солнце огнем рыжие волосы. Точеный прямой нос, изящные губы. Огромные ярко-зеленые глаза убивают взглядом наповал. Настолько красивой девочки я еще не видел. Я почувствовал, что просто не могу прогнать это чудо природы и обречь на голодную смерть, это выше моих сил.

— Как тебя зовут? — спросил я, перебирая в голове возможности хоть чем-нибудь помочь ей.

— Маргарита.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

Наверное, от голодухи смотрится моложе, решил я.

— Хорошо, встань возле лестницы и жди моего сигнала, попробую что-нибудь придумать.

Поднявшись на платформу, я нашел Валеру.

— Ты где бродишь? — накинулся он, — картины уже привезли. Сейчас грузить начнем, проследи, чтобы грузчики не повредили.

Действительно, к платформе приближалась процессия конных с высокими бортами телег. Картины были уложены в обрешеченные рейками узкие каркасы и поставлены вертикально. Вот Тицианская «Венера перед зеркалом» и «Мадонна Альба» Рафаэля, уехавшие в нашем мире в Вашингтон, следом «Ночное небо» Ван Гога и не менее знаменитые картины, разбросанные у нас по всему миру. Рядом с возницами идут охранники с оружием. Лошади остановились, и грузчики стали поднимать картины на платформу.

— Ты начинай заполнять с конца и иди вперед, а я начну с головы и пойду навстречу, — велел Валера, и я пошел в конец поезда.

Открыв вагон, прикинул, нельзя ли Риту как-нибудь спрятать. Вдоль вагона рядами стоят опорные козлы для картин. «А что, если в углу оставить пустое место?» — подумал, пытаясь представить, как это будет выглядеть. Поднесли первые картины, и я велел грузчикам расставить козлы так, чтобы между ними были узкие проходы, но в углу оставалось пустое место для ящиков, которые принесут позже.

Через час вагон был заполнен, и рабочие отошли к следующему, а я выгрузил из сумки в пустой угол взятые с собой продукты: фуа-гра, спрайт, датское пиво, копченые колбаски к нему, чесночный хлеб, булочки и прочее съестное по мелочи. Потом задвинул дверь вагона так, чтобы через щель могла пройти худенькая девочка и, показав пальцем, подал ей знак.

Пока загружали следующий вагон, я краем глаз следил за ней. Вот умница, все поняла и, поднявшись на платформу, подошла к щели, а я, развив бурную деятельность, стал отвлекать внимание охраны на себя. Все, зашла – и, вернувшись, я плотно закрыл дверь. Не задохнется – там полно щелей. Медленно продвигаясь навстречу друг другу, к полудню встретились с Валерой посередине состава.

— Картины загружены, — браво отчитался я.

— Молодец, — одобрил он, осмотрев пару вагонов, — пошли к шефу, будем тебя обустраивать.

У головного вагона – суета. Несколько подошедших мужчин здороваются с шефом.

— Наши возвращаются, — заметил Валера, — те, кто готовил здесь операцию.

Павел Иванович повел людей в вагон, и мы подошли к шефу.

— Золото отдал, все погрузили — отрапортовал Валера.

— Ну, что, Андрей, ты – с нами? — спросил шеф.

— Да.

— Тогда иди в вагон и располагайся. Валера, проводи.

Коридорная суета ушла в дальний конец, и Валера завел меня во второе купе. Два мягких дивана, обитых дорогой тканью, панели из красного дерева – шикарно.

— Бросай сумку и пойдем покурим, — предложил он.

Выхожу – возле вагона шеф беседует с мужиком в кожанке. Тот подозрительно окинул меня взглядом и продолжил разговор:

— Через полчаса вам откроют путь. Картины нарисуем новые, лучше этих. Люди измучены голодом и разрухой. Надо поднимать экономику, закупать машины, паровозы, зерно, и ваше золото нужно нам, как воздух. Предписание совнаркома мы выполнили. Прощайте.

Мужик ушел, шеф зашел в вагон, а я, сославшись на то, что хочу размяться перед дорогой, прогулочным шагом пошел вдоль состава. Возле последнего вагона громко спросил:

— Как устроилась?

— Благодарю вас. Хорошо, — донесся тихий голос.

Вернулся в вагон. В первом купе сидело начальство, в нашем Валера выкладывал на стол пиво и копченую колбасу.

— Садись за стол, отметим твое вступление в нашу команду, — предложил он.

Я достал бутылку коньяка и взглядом задал вопрос.

— Убери, потом выпьем.

Колбаска с пивом пошла на ура, и, утолив голод, я спросил:

— Расскажи о вашем мире.

— Он мало отличается от вашего, скоро сам увидишь. Разница только в том, что мы вошли в конфедерацию, а в вашем мире даже не слышали о ней. Восстановили порталы и Центральную станцию, через которые можно переходить из одного мира в другой.

Несколько лет назад организовали конгресс конфедерации миров, на котором были приняты ее правовые основы. Согласно ей между мирами разрешена свободная торговля предметами материальной ценности и добровольная эмиграция людей, правда, вмешательство в свое прошлое члены конфедерации сразу запретили, на другие миры всем было наплевать.

После долгих споров для придания видимости правового поля запретили нелегальный вывоз из цивилизованных миров ценностей и людей, и приравняли это к пиратству, что грозило отъемом лицензии и тюремным заключением. При многовластии допускалось заключение договора с любой из властей.

Для контроля и координации был создан специальный комитет со штаб-квартирой на Центральной Станции и филиалами на четырех континентах. Он выдает лицензии организациям, прошедшим специальную подготовку.

— И вы получили лицензию?

—Угадал.

— Дорого обходится это удовольствие?

— Спецвагон взят в аренду, и каждый год мы платим за него бешеные деньги, но и прибыль он приносит хорошую. Расходы тоже немалые, ведь, приходится содержать целый штат разведчиков, аналитиков, дипломатов и историков, обеспечивающих нахождение и беспрепятственный вывоз ценностей.

— Что за чудесный вагон и кто его обслуживает?

— Делают их в производственных цехах под Москвой по технологии, которую получили от гостей из другого края галактики. Пару лет назад они появились на Центральной Станции и поделились информацией, найденной в архивах, как попадать в конкретное время выбранного мира. Наши тоже чем-то их порадовали. Обслуживают вагоны спецы из комитета, за них мы так же платим о-го-го, какие деньги.

— Не маловато нас для такой масштабной операции?

— Основную работу ведут на местах: разведка, оценка, ведение переговоров. Мы только перевозим. В этот раз мы представились эмигрантами, создавшими международную компанию, и предложили лучшую цену. Золото после вхождения в конфедерацию потеряло свою ценность. Не жалко.

— Не хватятся, что поезд пропал?

— Может, и хватятся, но вряд ли: в стране – бардак.

— А в будущее попасть можно? Вот бы посмотреть!

— Нет, в будущее не получается. Слушай, Андрей, ехать еще долго. Ты поспи, если хочешь, а я устал и вздремну, пожалуй.

Валера достал из-под дивана подушку и лег. Я последовал его примеру.