Марианна

Италия. Вилла Сант-Анна. Май 1817 года. Спустя 4 года после приезда на виллу. (Марианне 24 года, Себастьяно 5 лет ).

Их неторопливая конная прогулка по окрестностям владений Сант-Анна завершалась, ожидаемо принеся Марианне чувство умиротворения. Ее белоснежная шестилетняя кобыла первой ступила на аллею, ведущую к дому. Коррадо не спешил: сидевший перед ним Себастьяно дремал, надежно придерживаемый его рукой.

Ильдерим, становившийся кротким, когда хозяин брал с собой ребенка, позволял вести себя одной рукой, поэтому Марианна не волновалась, с удовольствием вдыхая воздух, смешавший в себе ароматы цветов и освежающую прохладу близлежащих гор. Она так привыкла жить на вилле в роли жены и матери, что былые приключения казались теперь безумными.

При всем этом она покривила бы душой, если бы назвала нынешнюю жизнь скучной. Коррадо не принуждал ее заниматься обустройством внутреннего убранства, за что она была благодарна ему и, в свою очередь, посвящала немало времени другим занятиям: сыну, лошадям, музыке и изучению деловых вопросов Сант-Анна.

Что касалось ее чувств к Коррадо, она не могла подобрать слова, способных в полной мере описать их. Он стал для нее большим, чем идеальный супруг, о котором могла мечтать в юности. Привлекательный, несмотря на врожденную особенность, которую он продолжал считать изъяном, благородный духом и великолепный статью, князь вызывал восхищение при свете дня. И тот же самый человек с заходом солнца превращался то в пылкого любовника, то в искусного дразнящего сластолюбца, раскрывая Марианне ее суть и заставляя признать себя – чувственную рабу страстей и одновременно обольстительную владычицу его желаний.

Воспоминания о ночах, проведенных в объятиях Коррадо, неизменно вызывали порожденную в глубине сладостную дрожь, ту, что оседала теплым напряжением внизу живота. Марианна прикусила губу и обернулась, бросив взгляд на мужа, гадая, о чем тот думает, в то время как она мечтает о наступлении времени, когда они останутся наедине.

Коррадо осторожно вел Ильдерима, не отвлекаясь ни на что, словно в мире не было вещи важнее, нежели сон пятилетнего мальчика. Он был прекрасным отцом, и Марианну нисколько не огорчало то, что порой Себастьяно явно предпочитал общество Коррадо в играх и прогулках. Напротив, она радовалась тому, что у сына есть родители, она ценила это, сполна хлебнув сиротской жизни, во многом предопределившей ее мытарства. Супруг ни разу не упрекнул ее прошлым, хотя сама она предпочла бы, чтобы некоторые эпизоды, что хранила память, никогда не случались – она не могла без сожалений вспоминать первую близость в убогой риге, по сути, со случайным человеком, Ледрю, содрогаться отвращением при мыслях о насилии со стороны Чернышова и Дамиани.

Коррадо принял ее, будучи прекрасно осведомленным о ее любовных делах. Иначе их судьбы не соединились бы. Тот случай, когда счастью помогло несчастье. Марианна подивилась: она назвала несчастьем отношения с людьми, которыми, несомненно, дорожила до сих пор!

Пылкая, искренняя влюбленность и верность ныне отреченному Императору, зародившаяся в ее неискушенном сердце с первого взгляда, была омрачена необходимостью скрывать их связь и принимать как должное его поглощенность делами государства и династии. Это было естественно для подданной, но ей, молодой и переживающей первую влюбленность девушке, роль тайной возлюбленной казалась унизительной, трагичной.

А страстная любовь к Язону непостижимым образом была исполнена преодолением бесчисленных препятствий, непониманием, бесконечными противоречиями и неясной, но интенсивной борьбой, переходящей едва ли не в соперничество друг с другом. За три года, прошедших со дня злополучной свадьбы с Кранмером до возвращения к сыну и мужу, она уяснила, что сильная любовь нередко причиняет боль и приносит разочарования.

Первое время после воссоединения с Коррадо она испытывала стыд, думая о том, что пришла к истинной любви сквозь отнюдь не скромную череду вольных и невольных любовников. Но, размышляя о судьбе, она нашла объяснение, или, вернее, оправдание.

Действительно, была ли она готова к испытаниям жизни – целомудренная семнадцатилетняя девушка, воспитанная заботами одинокой тетушки, имевшей весьма скудные представления об отношениях с противоположным полом из общения с почтенными отцами семейств да священниками? Что знала Марианна о мужчинах, вынеся весьма далекие от реальности представления из сентиментальных романов? Немудрено, что она долгое время жила наивно обманываясь – воображала себя хозяйкой судьбы, тем не менее, постоянно попадала в положения, в которых приходилось служить интересам других. В те дни она чувствовала себя вольным ветром, наслаждалась «свободой» и совершенно не замечала, что заполняет паруса чужих кораблей.

Воспоминания о морских путешествиях с их соленым влажным воздухом, синевой небес и вод, зеленью на берегах долгожданной земли… песчаными пляжами островов и уютными гротами…

Сознание совершило неожиданный переворот, и она едва не хихикнула, вспоминая приключение, которого никогда не стыдилась – ласки таинственного незнакомца с Корфу….

***

Ожидания ночи не оправдались в том ключе, в котором она ее предвкушала. О желаниях плоти пришлось на время позабыть – переодеваясь после прогулки, она обнаружила кровь. Марианна нахмурилась: несколько месяцев ее не покидало разочарование в моменты подобного открытия. Отнюдь не потому, что они означали недоступность удовольствия, банальным образом она расстраивалась, ибо надеялась на иное.

Она, сама того не желая, дважды так легко забеременела, более того, она безмерно страдала, узнав о зачатии ребенка от Дамиани, что спустя год жизни с Коррадо искренне удивлялась тому, что их близость не имела естественных последствий. Впрочем, она не сомневалась, что это неизбежно произойдет в ближайшее время, а потому беззаботно наслаждалась жизнью и любовью.

Около полугода назад Себастьяно, которого постепенно приучали к общению с детишками, спросил у родителей, что такое братик и отчего у него его нет. Марианна вскинула любопытный взгляд на супруга, ожидая ответа, но Коррадо ограничился нежным поглаживанием головы сына и отвлёк его внимание игрушкой. Тогда она расценила это смущением, нежеланием отвечать на вопросы недетского разумения. Она ждала вечера, чтобы поговорить о том, не расстраивает ли его то, что их союз оставался бесплодным? Безусловно, раньше он отказывал себе в возможности иметь потомство, но с рождением Себастьяно и обретением супруги он сильно поменялся и, наверняка, освободился от того глупого запрета.

Но то ли дела отвлекли ее от откровенного разговора, то ли неведомые глубины души остановили ее, Марианна не помнила точно, так или иначе, она не затронула этой темы, но стала чаще задумываться о рождении второго ребенка, особенно в минуты, когда видела мужа и сына счастливыми и радостными. Она не сомневалась, что Коррадо не перестанет любить Себастьяно, даже в случае появления родного сына. Нельзя разлюбить того, кого вскормил и взрастил с самого рождения. При мысли о месяцах, проведенных в разлуке, на глаза Марианны наворачивались слезы – Себастьяно был обязан Коррадо всем: заботой и любовью, богатством и именем, самой жизнью. То есть, тем, чем она категорически не желала делиться всё время, пока носила его, считая едва ли не чудовищем, порождением тьмы, вселившейся в его безумного отца.

Она так явно выказывала отвращение к не рожденному, что потеряв возможность взять его на руки, кормить, увидеть первые шаги, услышать первые слова, ей было некого винить кроме себя…

Под воздействием горьких воспоминаний об утраченных моментах счастливого материнства, Марианна осознала, что хочет дать себе шанс стать хорошей матерью, и признала желание вновь родить.

***

Вечер принес приятную прохладу горного бриза. Закончив довольно длительные приготовления ко сну – умывания, умащивания, расчесывание волос и, наконец, облачение в просторную украшенную кружевом ночную сорочку, Марианна отпустила горничную, вышла из будуара, потушила свечу и вздохнула, устраиваясь на перине. Коррадо не спал, он обнял ее, привлекая ближе. Марианна чуть виновато пробормотала:

- Не сегодня.

Он чуть отстранился, поцеловал и вновь прижал к себе, но иначе – не жадно, но нежно.

- Тебя что-то беспокоит?

Она не удивилась чуткости мужа, успев привыкнуть к тому, что он ясно читает ее настроение даже в темноте.

- Я…, - перед глазами всплыл умилительный образ спящего Себастьяна в объятиях Коррадо, она призналась. – Нет, я лишь немного расстроена.

Марианна приняла легкий поцелуй в висок, приглашающий к откровению.

- Что тебя расстраивает?

- Я не хочу перекладывать на тебя лишние заботы.

По легкому напряжению мышц обнимавших ее рук и тому, как он затаил дыхание, давая ей высказаться, Марианна поняла, что добилась прямо противоположного результата – теперь и он лишен спокойствия. В душе она совершенно неаристократично выругала себя.

- Это из-за императора? Ты опасаешься, что его враги могут причинить нам вред?

Предположение, возможно, резонное с учетом политических реалий, было столь далеким от ее забот, что она рассмеялась:

- Совсем нет!

Она, в самом деле, не боялась мести. Во-первых, Сант-Анна были почитаемым итальянским родом, корнями, уходившими в глубину веков, и могли не бояться гонений, тем более, что во времена Наполеона многие семьи, принадлежащие высшему свету Европы признавали его власть и военный гений. Во-вторых, в годы его правления Коррадо жил глухим затворником и не играл заметной роли в политике, а о героическом служении императору его супруги знали единицы, считающие ее роль ничтожной в судьбе императора в свете драматических событий последних лет.

- Тогда что тревожит тебя, carissima?

- Боюсь, меня постигло несчастье Жозефины, - тихо произнесла Марианна. – Но я не хочу повторять ее судьбу.

***

Она проспала время привычного пробуждения. Раздосадованная этим, она не стала вызывать горничную, самостоятельно совершив туалет, она заплела волосы в косу и надела костюм для верховой езды. Заглянула в комнату Себастьяно, с удовольствием игравшего с доброй донной Лавинией. Поцеловав сына и не желая более тратить без того потерянное время на завтрак, она направилась в конюшню. Ухаживать за красавицей Фелицией было ее добровольной обязанностью и приятным увлечением.

Белоснежная кобылка приветливо фыркнула и посторонилась, пропустив хозяйку в денник. В дни женского недомогания, Марианна не ездила верхом, но могла почистить шерсть, вычесать гриву, сменить воду в поилке, подкинуть сена, проследить за выездкой.

Утра на вилле были для работы – Марианна завела это правилом для себя, послеобеденное время посвящалось сыну и мужу, который придерживался примерно такого же распорядка.

Обычно она получала удовольствие как когда-то в Селтон-холле, с легкой печалью вспоминая почившую тетушку Эллис, с которой в равной степени разделяла любовь к лошадям. Но сегодня, занимаясь немудренной физической работой на конюшне, она приводила в порядок мысли, успокаивала нервы после ночного разговора, из-за которого долго не могла уснуть.

***

Ночная беседа

- Боюсь, меня постигло несчастье Жозефины, - тихо произнесла Марианна. – Но я не хочу повторять ее судьбу.

- Дорогая, ваши судьбы совершенно не схожи. К тому же среди моих мыслей нет ни единой о разводе, - он завершил шутливое утешение поцелуем в носик.

- Я не о разводе, - Марианна покачала головой, положив ладонь ему на грудь. - Мы давно живем вместе, и разве не странно, что я до сих пор не забеременела?

Коррадо разомкнул объятия и сел, тепло и уют, окружавшие Марианну испарились. Поправив подушки у изголовья, она тоже села, удивляясь перемене, произошедшей с ним.

- Разве мы не обсуждали этот вопрос в самом начале? – вопрос был задан тихо, но интонация поразила Марианну отчужденностью.

- Но…

Желая аргументировать свои соображения тем, что за последние годы всё в их отношениях разительно изменилось – он перестал скрываться, и они стали настоящими супругами, она пыталась объяснить, отчего отказ от возможности рождения детей представлялся ей лишенным смысла. Внезапная боль разочарования пронзила сердце в момент осознания того, как жестоко она ошибалась на этот счет. Марианна растерянно прошептала, вглядываясь в темноту:

- Но что бы мы делали, если бы я забеременела? – она пыталась убедить себя, что вскрывшейся пропасти между ними нет, и та стена, которой он отгородился, рухнет, и сию минуту он успокоит и согреет лаской.

Коррадо не ответил, но, когда, Марианна уже ничего не ждала, произнес:

- Этого не случилось и никогда не случится. Спокойной ночи, Марианна.

Мрачность и безаппеляционность сказанного обескуражили, а последние слова нанесли обиду: он редко называл ее по имени, предпочитая ласковые обращения, но гораздо больше ее задел учтивый, но равнодушный тон, более подходящий для общения с чужими. Коррадо лег, не делая никаких попыток, дотронуться до нее. Марианна, не шелохнувшись, осталась сидеть, прикрыв глаза, она медленно дышала, не позволяя слезам пролиться.

***

Примечания

1. Отец Коррадо, князь Уголино, был светлокожим, хотя был рожден от связи матери с чернокожим рабом, однако, темная кожа была унаследована Коррадо. В гневе Уголино убил жену, не зная, что сам передал сыну африканскую кровь.

2. Коррадо вел жизнь затворника, стыдясь своего облика, но желая получить наследника Сант-Анна, он взял в жены беременную Марианну, которой грозило бесчестье. По их уговору он не притязал на роль настоящего мужа.