Мариус, герцог горной страны

Мариус сидел у окна. От стены и окна дуло, и он уже чувствовал, как замерзает плечо и ноет колено. Большой каменный замок на скале, обдуваемый всеми ветрами, не был самым теплым местом на земле. Но встать и накинуть плащ было выше его сил.

Три месяца без войн. Три месяца тишины. Три месяца бесконечной тоски. Много лет до этого он жил движением. Стратегии, планы, тактики, совещания, споры, заговоры, суета – это казалось иногда таким утомительным.

И вдруг, когда все прошло, оказалось, что утомительна как раз эта тишина и пустота. И бездействие. И ощущение собственной бесполезности - кроме войны, он так ничему и не научился.

О том, что война уносит жизни, отнимает у детей отцов, а у женщин -любимых мужчин, он раньше не задумывался. О том, что жить без мужчин сложно, тем более. Просто война, просто такой образ жизни, его Дело. А народ, армия - ну это такой материал для Дела, каким-то волшебным образом пополняемый.

Когда ты живешь в замке на скале, многие обычные проблемы для тебя не существуют. Весь мир где-то там, ниже. Вероятно, поэтому его пра-пра-пра когда-то выстроил замок именно тут, мечтая отстраниться от всех, взлететь над миром. Не любил этот пра-пра-пра людей. Не любил. Но не воевал. Просто ушел.

Впрочем, судя по обстановке, свой дом он тоже не особенно жаловал. Более неудобного жилища даже представить себе было невозможно. И именно тут живут уже несколько поколений, растут, взрослеют, рожают детей. стареют, умирают. И даже после смерти остаются в стенах замка, находят свой вечный покой на семейном кладбище. Безысходность.

Совершить бы что-нибудь такое, чтобы...

Чтобы что?

Этот Странный Рыцарь, убедивший его завершить все войны в королевстве, говорил о том, что он, Мариус, создан для чего-то более великого, чем войны. И не объяснил, для чего. Ищи, мол, себя сам, война, убийство, не может быть Делом. А как быть, если нет другого дела?

За окном ликовала природа. Этот пра-пра-пра, не любивший людей и уют, наверное, очень любил природу. По крайней мере, на нее смотреть. Каждый раз, когда Мариус оказывался у окна (сколько лет, сколько дней, сколько часов он провел в этом замке?), он не мог отлипнуть от открывающихся ему видов. Буйство красок, дикий мир, затягивающее зрелище, ничего повторяющегося. Это вам не человеческий мир с его гадостями и низостями.

Из-за этого вида из окна Мариус и возвращался все последние десять лет из своих походов, доблестных и не очень. Возвращался и, как пьяница прикладывается к желанной бутылке, приникал к окну, жадно впитывая вид и улавливая все мельчайшие изменения.

Странный Рыцарь (надо было хотя бы спросить его имя) тогда подвел его к окну (он умел читать мысли, не иначе) и сказал что-то вроде " Вот это Твое. Вот ради этого стоит жить и возвращаться домой. А вся эта мышиная возня, которую ты называешь войной - это внешнее, это борьба с самим с собой, но она стоит жизней других людей. Дай им жить. Им от тебя ничего, кроме жизни, и не нужно. "

Окончательно замерзнув, Мариус силой оторвал себя от окна и спустился в кухню. Кухня была второй его отрадой в доме. Там всегда горел огонь и было тепло. Собственно, это было самое теплое место в доме. Теплым оно было еще и потому, что там была тетушка Ю, которая помнила Мариуса младенцем. В ее глазах он еще, кажется, не вырос, остался тем же щекастым крошкой, которому она варила его первую кашку и кормила ей тут же, в кухне, усадив его на высокий стол среди кастрюлек и поварешек и обложив для надежности подушками.

Конечно, ее настоящее имя было совсем не Ю, и Мариус его, конечно же, знал. Когда-то, давно, а потом благополучно забыл, потому что словосочетание "тетушка Ю" прекрасно легло как на ухо, так и на язык.

Тетушке Ю было наплевать на его, Мариуса, высокие звания и победы. И на количество пленников и на площадь захваченных земель тоже. Ее заботили лишь две вещи - ее любимый Усик должен быть сыт (а значит, вкусно накормлен) и доволен собой (а значит, иметь счастливый вид).Пожалуй, во всем королевстве она была единственной, кто видел в Мариусе обычного человека с обычными человеческими заботами и любил его самого, а не его внешнюю оболочку.

Иногда, когда Мариусу хотелось развязаться со всей этой жизнью, и просто перестать, наконец, Быть, он вспоминал лицо тетушки Ю. И мысль "она не перенесет" была сильнее всего на свете, той тонкой, но удивительно прочной нитью, которая связывала его с этим миром.

Он вошел в кухню, удрученный и озябший, и Тетушка Ю, не говоря ни слова, подвинула его стул к огню и продолжила чистить картофелину. Картофелина была большая, бесформенная и какая-то смешная. Мариус смотрел, как узкий ножик скользит по картофелине, как по лабиринту , срезая кожуру тонким слоем, слышал, как за его спиной трещат дрова и чувствовал, как теплеет на душе.

Тут, в кухне, проблема собственной никчемности куда-то отступала. Тут он был нужен. Он. Он сам. Маленький и вреднючий Усик.