Марк, рейдер

Еще в детстве, под треск поленьев в печи и мерный голос дедушки, я понял, что хочу стать рыцарем. Я говорю не о конях и латах (хотя от книг с картинками, где сверкали доспехи, я тоже не мог оторваться). Нет, дело в ином.

В тех историях, что рассказывал дед, как и в фантастических романах, которые я глотал потом, меня притягивали сила и честь. Когда дед рассказывал о безупречном кодексе, что отличает воина от бандита: не обижать слабого, держать слово, приходить на помощь, когда творится несправедливость — моя душа трепетала. Я хотел хотя бы на ноготок походить на описываемый образ, сражаться со злом и несправедливостью (и, разумеется, получать такую же благодарность, как и книжные герои). Мой дух воспитывали советские книжки о том, «как правильно».

А потом я рос, и желание стать рыцарем тускнело, сталкиваясь с реальностью. Ведь окружающая реальность не читала романов о рыцарях, не знала, насколько ценны правильные и справедливые поступки, и иногда поступала соответственно — подло и безжалостно.

Серьезный удар случился, когда мне было тринадцать. Я попытался заступиться за парня помладше, которого травили у гаражей.

Это была каноничная ситуация из романов или хороших фильмов, где все заканчивается как минимум благодарностью, а как максимум — верной дружбой, тянущейся через годы. Но закончилось для меня всё иначе. Парни были далеки от дуэльного кодекса, они не читали ни «Белой гвардии», ни «Повести о настоящем человеке», ни других хороших советских романов. Они вряд ли размышляли о том, что стоит делать, и чего делать не стоит, и тем более вряд ли мечтали о возвышенном.

Насмешливый вопрос: «ты чо, герой?», подлый удар сбоку, еще один — в лицо. Хруст собственного носа, кровь на рубашке.

Я не ожидал столь грязной и быстрой атаки. Думал, будет время раскачаться и настроиться на драку. Все, что смог — пару раз отмахнуться вслепую, впечатать костяшки во что-то твердое, потом в мягкое. А потом меня повалили на землю и пинали особенно озлобленно, под дружный смех «победителей».

Кстати, когда я смог встать, и мы с пареньком хромали, уходя от гаражей после унизительно и разгромно прошедшей драки, он тоже смотрел на меня, как на идиота.

Тогда на свой поступок, как на исключительно идиотский, посмотрел и я сам.

Я с болезненной ясностью понял: в жизни не будет благодарного сюзерена, который наградит за полученную рану. Не будет «спасибо, что спас», тем более, если не спас, а всего лишь разделил боль. Будут только болючие синяки, унизительные насмешки и чувство глупой, ненужной жертвы, без которой мог бы обойтись.

Выражение «лучшая драка — это драка, которой не было» заиграло новыми оттенками трусости, как бы говоря: мог же пройти мимо, чего ты?..

Были и другие удары от жизни, даже более ранние удары. От генетики, которая не наделила меня широкими плечами и высоким ростом (вы вообще видели маленького и слабого рыцаря?), зато добавила анемию. От Красноярска, из которого обыватели вроде моей семьи уезжали, а герои оставались. Я потом смотрел видео о тех героях (без шуток, действительно считаю их героями), которые остались, чтобы сражаться с Кошмарами, и приятного в этих видео было мало, а страшных смертей хватало. Но точку на моих рыцарских стремлениях поставила именно эта бессмысленная драка.

Я не начал стричь деньги с младшеклассников, не стал бить слабых, и никогда до такого не опущусь. Но что-то внутри переключилось, и когда случилась похожая ситуация, я прошел мимо. А когда через год в автобусе мелкий мужичок нагло обшаривал сумку пожилой бабушки, я стиснул зубы и отвернулся к окну. Мужичок казался (и, возможно, был) опасным — с синими татуировками на пальцах рук, со злым взглядом мелкого хищника. Мне было слишком страшно вмешиваться. Возможно, не мне одному — в автобусе было много людей, и скорее всего, заметил подозрительное не я один.

Я корил себя за тот случай, и до сих пор проигрываю его в памяти, и до сих пор мне стыдно. Но быть «рыцарем» оказалось невыгодно, небезопасно и одиноко. Если решишь погеройствовать, все, что тебя ожидает — боль и неровно сросшийся нос.

Мои принципы не исчезли, только ушли вглубь, превратились в тихую, горькую ностальгию по иллюзии, которую я придумал себе в детстве. По миру, которого никогда не было.

Зато в этом мире была самая настоящая магия — та самая сила, которая даже из невысокого слабого хлюпика с анемией может сделать человека, которого больше никогда не отлупят за гаражами.

Но о магии я задумался чуть позже.

Оказывается, в жизни можно быть не только рыцарем. У людей есть масса других качеств и свойств характера, которые можно тренировать и развивать. Кажется, когда мне было шестнадцать, живя в крохотной квартире с матерью, братом и сестрой, я решил, что не хочу зависеть от кого-либо в этой жизни. Я выбрал для себя самостоятельность и независимость и стал тренировать в себе эти качества.

Я говорю не о виртуозном решении бытовых проблем, вроде «носки по комнате разбросаны», «убраться в квартире не можешь», или «ужин приготовить нормально не способен». Нет, с готовкой и порядком в комнате у меня всегда все было великолепно. Это с братом и сестрой мама иной раз едва не воевала.

Я говорю о самостоятельности иного, более взрослого сорта. О своей квартире, о хорошей работе, о том, чтобы ни от кого не зависеть. Живя в двушке с матерью, сестрой и братом, такой самостоятельности особенно хотелось.

Летом после девятого класса я устроился на подработку в салон сотовой связи. На каникулах осенью и зимой — в кафе, где постоянно требовались официанты, потом — помощником повара. Мне понравилось ощущение, когда ты отдаешь часть честно заработанных денег матери, чтобы та купила больше продуктов к Новому году. Это был первый наш семейный праздник, когда в очередной раз, открывая холодильник, мы не слышали строгого «не трогай, это к Новому году».

Окончив школу, я съехал от родных на съемную студию. Так сделала добрая половина нашего класса.

Школьные приятели плакались о том, что вместе со всеми бонусами отдельной жизни шли и минусы, о которых подростки, мечтающие о самостоятельности, думают редко. Без мамы в их съемных студиях не появлялась еда, об уборке приходилось себе напоминать, а продукты нужно было покупать самому. Причем прикладывать к терминалу нужно было свою карту, а не опустошать мамину зарплатную.

Для меня же подобная самостоятельность была уже привычна и ни капельки не удивительна. Я и готовить прилично умел (куда дешевле покупки фастфуда и полезнее готовой магазинной еды), и покупать продукты не забывал. Более того — в поисках лучшего места я сменил три работы и наконец нащупал ту, на которой можно работать на себя и даже копить деньги. С учетом роста цен на услуги такси работа таксистом в нашем городе казалась мне… нет, не золотой жилой, но свои сто тысяч чистыми, без учета постоянных ремонтов автомобиля, затрат на съем жилья, на продукты и одежду, я делал. За год работы на доставшемся от отца стареньком Филдере я накопил чуть больше шестисот тысяч.

Следующим пунктом в планах была собственная квартира. На двухкомнатную хотелку этой суммы пока не хватало, даже на первоначальный взнос шестисот тысяч было мало, но я упорный, накоплю.

«Крутить баранку» Филдера мне нравилось. Никакого «быстрее, БЫСТРЕЕ!», с которым я столкнулся при работе в общепите, ни снисходительного отношения от начальства — я это начальство вообще не вижу (да и есть ли у меня, самозанятого, это начальство?), ни снисходительного отношения от сверстников. Сверстники и сверстницы разошлись по университетам и училищам, где тоже полной ложкой навернули взрослой жизни. Теперь с завистью смотрят на полный бумажник и говорят, чтобы я не засиживался в таксистах, мол, нужно и к настоящей работе стремиться.

Здесь я ухмылялся и говорил, что в мире никогда не исчезнет потребность в людях, которые умеют водить машины, да и получать умелый водитель будет вполне приличные деньги. Но мысленно я был с ними согласен. Мне уже не первый год хотелось иного занятия, деньги от которого я буду прикрывать словами «в такси заработал».

Всей своей душой я жаждал прикоснуться к настоящей магии. Не к той штуке, в которую верили еще десять лет назад грустные тетки за сорок, по кулдауну навещающие гадалок, а вполне реальной, существующей магии, которая зародилась девять лет назад в Красноярске, и за эти девять лет расползлась по миру. О которой шепчут не только в глухих ветках форумов, но и вполне себе вещают с билбордов и экранов телевизоров.

К той самой магии, которая заставляет по ночам выть сирены скорых и полицейских машин. К той силе, из-за которой в прошлом году, не изучив до конца теорию и неправильно исполнив «Крещение системой», равномерно размазал себя и соседей по стенам общежития студент МГУ. Или той, что месяц назад превратила приколиста-ритуальщика-стримера в нечто дьявольски опасное. Получившееся нечто с вросшей в грудь экшн-камерой GoPro двое суток подряд ломилось в чужие квартиры в Мытищах, виртуозно ускользало от спецназа и пряталось в подвалах, ночами устраивая свой, особый «экшн», пока его не остановил дуплетом в голову охотник, который не выходил на охоту уже лет пять в силу возраста, но тем не менее, главный свой трофей добыл на пороге собственной квартиры. И это самый нашумевший случай за последний год: хватало и менее шумных, но не менее кровавых.

Несложно понять, что государство стремление к сверхъестественному яро не одобряло. Настолько не одобряло, что там не хватало совсем немного, чтобы обозначить Неспящих организованной террористической организацией.

Зато, если ты предрасположен ко всяким мистическим штукам, и желаешь поработать на это государство, оно с готовностью предоставит и учителей, и знания, и прикоснуться к одному из трех смежных с Землей миров тебе позволит. Главное — занимайся под контролем. И сиди на зарплате.

Вот эти подконтрольность и зарплата и вызывали у меня неприятие. Во-первых, не хотелось отдавать все, что можно найти и принести из рейда в другой мир. Форумы полнились описаниями впечатляющих артефактов, которые удалось утащить, и артефакты те впечатляли. Как вам портрет, который будет стареть вместо тебя, забирать все твои травмы, болезни? Как вам артефакты, наделяющие сверхъестественной силой, выносливостью, возможностью влиять на разум и проходить сквозь стены? Как вам способность управлять молниями? И все это можно не только найти и вынести, но и продать, если ты не работаешь на государство и не сидишь на зарплате.

Подконтрольность — туда же. Ходили слухи, что искателей сажают на поводок магических контрактов, которые никак не нарушишь. Вот здесь я слухам верил, и быть связаным магическим контрактом не хотел. Мало ли на что нужно будет подписаться, и что пообещать на бумаге.

В общем, как однажды сказала мне бывшая девушка: «Марк, ты не командный игрок». Вообще-то она тогда много всего наговорила, но про мою некомандность сказала чистую правду — я привык зависеть только от себя и на себя же рассчитывать. Садиться на зарплату мне не хотелось. Я уже убедился, что начальники считают, будто деньги ты получаешь только из-за их величайшего благоволения, и вкупе с рабочими обязанностями должен терпеть и скотское отношение.

Может, в госструктуре не так, а может, и гораздо хуже. В общем, я решил, что если и соберусь обрести систему и стать рейдером (или неспящим, как их до сих пор называют), то сделаю это самостоятельно. Благо, чертеж проверенного ритуала давно лежит в «облаке», рядом с другими, не менее порицаемыми файлами, а ритуальная чаша и все необходимые травы давно спрятаны в гараже. Осталось только накопить на первоначальный взнос по ипотеке — в собственную квартиру не влетит в любой момент хозяйка, чтобы проверить, все ли в порядке. И не обнаружит ритуальный круг, вещи из другого мира или иную из десятка деталей, которые отличают жилище неспящего от любого другого.

***

Светофор замигал зеленым. В принципе, если увеличу скорость, проскочу на желтый, но, пожалуй, рисковать не буду. Пассажир не спешит, я не спешу тоже — плавно торможу. Можно постоять на перекрестке и еще раз погонять в голове мысли о том, чем займусь в будущем, когда решу построить ритуал и коснусь системы. Предвкусить, так сказать.

О чем это я… Так вот. Если будучи ребенком я мечтал вытащить из сна какую-то вещь — приснившийся рыцарский меч, какое-нибудь золотое украшение, или просто забавную зверушку, то теперь эти мечты обратятся планами. Только снов (миров, с которыми граничит Земля) всего два. Да и вынести оттуда можно не только (и не столько) какие-то ценности, но и боль, и унижение, и психологические травмы.

Первый — мир Кошмаров. Стремное место, сопряжение с которым сожрало Красноярск. Единственный мир, который не только принимает искателей, но еще и вечно пытается прорваться к нам. Твари из Техно тоже не лапочки, но магией не владеют (да и с разумом там туго), а местным практически нет до нас дела — они выстроили под землей города и прекрасно научились в них жить.

В мир Кошмаров искатели ходят за артефактами, за серебром-золотом. Именно оттуда можно вынести на Землю кусок монстра, квинтэссенцию его силы, а потом «накидывать» эту штуку на себя, получая ослабленные силы побежденной твари (и легкую безуминку). Ночами там и так неслабые твари становятся кратно сильнее. Самый страшный мир, как по мне, но землян там больше всего — этот мир был сопряжен первым, и теперь изучен лучше остальных.

Второй — Техно. Мир, в котором пару сотен лет назад люди жили на поверхности в гигантских городах, но случилась какая-то биологическая катастрофа — то ли в местных лабораториях создали какой-то невероятный вирус, то ли инопланетяне прилетели и опылили всю планету какой-то дрянью, то ли еще что-то произошло, но теперь люди ушли под землю, а поверхность отдана биотварям.

Из этого мира можно тащить в наш части тел обитающих там тварей (прекрасно уходят как разнообразным крафтерам, так и зельеварам, и даже обычным коллекционерам), найденные на поверхности приборы, украшения или разные технические штуки: начиная от компьютеров и заканчивая роботами. Еще оттуда можно тянуть к нам как принтеры для оружия, взрывчатки, так и чертежи и картриджи для тех самых принтеров. Однако это, как несложно понять, не одобряется государством.

Жаль, что определить заранее, куда тебя забросит, и с каким миром свяжет, нельзя. Ну, по крайней мере, так говорят. В то же время говорят, что в Техно больше всего американцев и прочего англоязычного люда, а людей с нашей стороны земного шарика тянет к Кошмарам.

В общем, я жаждал коснуться магии. Жаждал посетить другой мир так сильно, что сводило челюсти. Хотел выжечь свою анемию с помощью средства иного мира, или — накопив денег на целителя в мире этом. Я хотел раздвинуть стены тесного уютного мира, за который так не хотят вылезать обыватели. Стать кем-то большим и куда более значимым.

И наконец, я хотел стать сильнее физически. Чтобы отпустила немощная слабость, сопровождающая меня с самого детства. Хотелось, проснувшись поутру, не чувствовать себя уже уставшим. Хотелось, чтобы в очередной раз попал в ситуацию с хулиганами возле гаражей или с кражей в автобусе я, а вышел из нее с кровавыми соплями кто-то другой.

Но пока мою тягу к сверхъестественному уравновешивал холодный страх. Я понимал, что не выйдет радостно броситься в другой мир, получить имбовую способность и богиню в придачу, качаться вполсилы и всех нагибать. Магия гораздо опаснее искрящего электрического щитка, и лезть туда невероятно опасно (интересоваться сверхъестественным опасно тоже, но руки «просто попробовать» у меня пока не чесались).

Поэтому я шел окольными путями. Знания брал только из даркнета, у проверенных торговцев, через цепочки анонимных прокси. Скачивал я их не на свой компьютер, а на обезличенный телефон, купленный с рук, подключаясь по бесплатному вайфаю в кафе, куда даже не заходил. Никаких поисков с домашнего IP, никаких обсуждений интересующих меня ритуалов в личке, лишь наблюдение, сбор, сортировка информации. Гайды по классам, списки артефактов, обрывки ритуалов (а иногда и целые разборы того, как надо (и что важнее — как НЕ НАДО)) делать. Схемы рунных кругов, как оригинальные, так и с пометками «ТАК ВЫГЛЯДЯТ ЛОВУШКИ».

И главное правило: никакой практики. Никаких попыток, даже самых робких, пока у меня не будет своего угла, где можно будет наглухо закрыться от всего мира, где ни одна хозяйка с ключом не ворвется в момент, когда на полу медленно сохнет нарисованная свиной кровью окружность.

В общем, хотел я, конечно, поправить здоровье нестандартными способами, да и коснуться неведомого тоже хотелось, только осторожность была куда сильнее. Вот и крутил пока баранку, вот и копил на квартиру, изучая материалы и оставаясь пока теоретиком.

Едва слышно звякнул телефон, уведомляя о новом сообщении и вырывая меня из размышлений. На экран смотреть не стал — во-первых, непрофессионально, во-вторых, можно получить две звезды от пассажира. Сперва доехал до адреса… ну, почти до адреса. К подъезду попасть не получилось: въезд во двор перегородил черный фургончик, из которого водитель выгружал какие-то коробки.

Вот мог бы встать чуть левее, а? Было бы не так удобно водителю, но куда удобнее всем остальным.

— Вам удобно выйти здесь? Или могу подождать, пока он разгрузится.

— Давайте здесь, — вздыхает сидящий на заднем сиденье мужчина.

Паркуюсь у обочины.

— Спасибо, — кивает пассажир.

— Пожалуйста. Всего доброго, — эту фразу с утра я произношу раз в тринадцатый. Уже от зубов отскакивает.

Пассажир выходит, а я беру в руки телефон. Сообщение от матери: приглашает к себе, говорит, что давно не заходил. Моя мать…

(Выбрано читателями)

Фельдшер скорой помощи.

Уставшая, но заботливая женщина. После Красноярска, возможно, страдает от ПТСР, но держится ради детей. Марк чувствует себя обязанным заботиться о ней, поэтому и отдает часть зарплаты.

Работала в поликлинике. Привыкла к чужой боли, но не очерствела. В семье именно она научила детей обрабатывать ссадины и объяснила, что при температуре в 38.5 и выше с парацетамолом нужно пить ибупрофен или ацетилку.

Влияние на Марка: Обучен основам первой помощи. В экстренной ситуации меньше шансов поймать ступор от ужаса, больше — действовать.

Мой отец...

(Выбрано читателями)

Охотник.

Суровый мужчина, родившийся и выросший в сибирской глуши. Охота была для него увлечением, но относился он к этому увлечению со всей самоотдачей: знал лес, умел читать следы, ставить капканы и обращаться с оружием. Именно его хладнокровие и знание местности помогли вывезти семью из Красноярска окольными путями в объезд громадной пробки.

Влияние на Марка: научил обращаться с ножом, разжигать костер в любую погоду, ориентироваться на местности, определять направление ветра. Увы, охотиться научить не успел.

Бонус:

«Внимательный»: + 1 к наблюдательности в условиях природной местности.

Пообещал скоро приехать и провел в ленивой переписке пару минут. Потом еще пару, ожидая заказов. Только вот их все еще не было. Странно — вроде рейтинг не падал…

Я выключил и включил передачу данных, затем перезагрузил телефон, но приложение все еще молчало.

Как-то странно это. Еще и ощущение нехорошее, будто идёшь в жаркий день по улице, и тут в спину дует холодный ветер, а солнце заслоняет туча. Неуютно как-то.

Захотелось уехать, но я это желание пересилил — чего это я, в самом деле? Никто не суетится, никто никуда не бежит. Сирены по городу тоже не звучат, как обычно бывает при прорывах Кошмаров.

Водитель фургончика выгрузил коробки, залез за руль и со второго раза завел машину. Мужчина выглядел нервным и постоянно оглядывался по сторонам.

Я открыл окно. В лицо подуло прохладным воздухом с влажными нотками дождя. Мимо, взявшись за руки, прошла парочка, но тревожно мне было вовсе не из-за них.

Будто вторя моим ощущениям, в кустах аллеи заверещала женщина — страшно и громко. Так кричат не представительницы слабого пола, увидев в кустах мышь: так истошно орут представители любого пола, когда их заживо жрут.

— Ну на хер… — пробормотал я, заводя машину. Краем глаза увидел, что идущая по тротуару парочка оглянулась и, не теряя ни секунды, бросилась прочь, не размыкая рук — рослый парень буквально тащил за собой девчонку.

Я любопытен, но не до крайности: мне не хотелось узнавать, что здесь происходит, и из-за чего кричат. Я бросил телефон в подставку… Только вот уехать не успел. Я уже и руль вывернул, и по привычке посмотрел в зеркало, чтобы не вписаться в бочину едущей машины, но прежде, чем сам дал по газам, задняя дверь открылась и в салон кто-то завалился.

Это сбило меня с толку. Вместо того, чтобы вжать газ, я обернулся через плечо.

Увиденное мне не понравилось. Оно никому бы не понравилось.

Мужчина. Рослый, бородатый и пузатый — такие обычно сами на крузерах гоняют. А еще одежда бородатого мужика была залита кровью так сильно, будто он свинью над собою резал. Серьезно, когда он сел на чистое (ЧИСТОЕ, сука, буквально позавчера вымытое) сиденье, одежда аж хлюпнула. Я сопоставил услышанный крик и кровь, за секунду вспомнил массу историй про сошедших с ума неспящих, и мне стало страшно. Захотелось выскочить из машины и бежать, покуда хватит моих невеликих сил.

— Такси, верно? — я за секунду проклял наклейку «яндекса» на двери. А мужик, не дожидаясь продолжения, приказал торопливой скороговоркой. — Гони быстрее, парень. Надо убираться отсюда.

— Выйдите из машины, пожалуйста, — сказать сумел почти не дрожащим голосом, и сам с себя удивился. Пусть сердце билось гулко и часто, и руки задрожали, но голос не дрогнул. — Мне не нужны проблемы.

Но пассажиру было плевать. Он меня даже не расслышал:

— Чего? Я говорю, гони! Давай, брат, два счетчика, — прежде чем я спросил, какие нафиг счетчики, заорал. — Да дави уже на газ, идиот, блядь! Тебе не меня бояться нужно!

У меня не получилось бы справиться с мужчиной. Даже если бы дело происходило где-нибудь на ринге, я проиграл бы десять раз из десяти, и все, что я мог сейчас — просить «ну пожалуйста». Но и идти на поводу у залитого кровью маньяка я не спешил и на газ не надавил, готовясь выдернуть ключ зажигания, открыть дверь и стартануть следом за парочкой.

Только вот случайно бросил взгляд на боковое зеркало и увидел то, чего не хотел бы увидеть никогда.

Оно вышло из-за угла панельной девятиэтажки. Скорее даже не вышло — вытекло. Тело, похожее на собачье, высокое и неестественно тощее, будто скелет, обтянутый влажно поблёскивающей чешуёй. Лапы слишком длинные для собаки, суставы вывернуты под неправильными углами. Голова длинная, с вытянутой клыкастой пастью. Глаз нет, только пустые провалы в черепе. При каждом стремительном рывке тело существа изгибалось волной.

Оно не лаяло и не рычало — бесшумно неслось на нас, с пугающей легкостью набирая скорость.

Машина взвизгнула колесами, выруливая на проезжую часть — я даже по сторонам посмотреть не успел, увиденного хватило. Рядом истошно заверещал клаксон, мимо со скоростью гоночного болида пронеслась древняя «жучка».

Я вдавил педаль газа до упора. Филдер, обычно послушный и тихий, протестующе взревел, но рванул вперед, до перекрестка. Там я повернул — с визгом шин, с заносом, едва не задев зеркалом припаркованную справа «девятку» (но теперь это вовсе не казалось проблемой).

Как назло, на такой скорости ощущалась каждая кочка наших прекрасных улиц. Машину подбрасывало, машина скрипела и стучала. Я мчал, не думая о правилах, лишь бы увеличить расстояние между нами и этой… тварью.

Краем зрения успел заметить, как та парочка юркнула в низкую, обшарпанную бетонную будку — одно из появившихся в городе бомбоубежищ. Дверь, стальная и массивная, захлопнулась, встали в пазы запоры.

Хорошо им. Нам бы так.

— Куда, куда ты едешь?! — заорал пассажир. — Выезжай на проспект!

Но проспект был далеко, а тварь уже сокращала дистанцию. Она бежала по газону, перепрыгивала припаркованные машины и приближалась.

Нужно было вызвать помощь. Нужно было сообщить о происходящем — так советовали с экранов телевизоров, телефонов, ноутбуков. В первую очередь вызываешь спасателей, а уже потом они разбираются.

Я вывернул руль левой рукой и правой потянулся к бардачку и вытащил оттуда «тревожную кнопку» — устройство размером в половину мобильника. Штука, купленная для таких случаев. Нажать, дождаться ответа службы спасения и объяснить ситуацию.

Только вот пассажиру такая самодеятельность не понравилась:

— Даже не думай!

Тут красноречие меня покинуло. Не выходило у меня вести машину и говорить спокойным голосом с залитым кровью мужиком.

— Я просто… надо ведь вызвать…

Но никого вызвать я не успел. Раздался резкий, сухой щелчок: кнопка за секунду нагрелась, из щели в пластиковом корпусе вытекла тонкая струйка серого дыма. Завоняло палеными проводами.

Безадресно выругавшись, я выбросил бесполезное устройство в окно. Ну почему я решил сегодня поработать?! Почему не почилил, не сводил девчонку в кафе?! Теперь мало того, что тварь несется за нами по проезжей части, так еще и непонятно, чего ожидать от такого пассажира! Уж не сомневаюсь — в поломке виноват он!

— Эта тварь бежит за вами? — выдохнул я, наращивая скорость.

— Теперь уже за нами, пацан. И не «тварь», а «твари». Их две.

Едущий навстречу «Хавал» завизжал шинами и резко вильнул в сторону, едва вписавшись в поворот. Я почти не обратил на это внимания. Мне не стало страшнее из-за еще одной твари, потому что сильнее бояться я уже не мог. Для меня уже одной твари было слишком много, и особой разницы между одной и десятком я не видел.

— Может, кто-то по камерам увидит нас и поможет? — спросил я с отчаянной верой хоть во что-то хорошее. — По телевизору говорят, что в таких случаях службы быстрого реагирования…

— Больше верь этим новостям. Камеры раздолбаны! Остались разве что под самыми крышами высоток! И то, местами добрались и до них.

— Кто добрался?

— Такие, как мы… Рули к парку рядом с набережной, — приказал мужчина. — Знаешь, где это?

— Площадь Ленина?

— Да, именно. А я сейчас кое-что сделаю. Ты, главное, не мешай, и постарайся ехать ровнее. Хорошо постарайся — наши ведь жопы спасаем.

Пассажир открыл окно и высунулся по грудь. В салоне завыл холодный осенний ветер. Я старался удерживать машину ровнее, но ехать ровно, и вместе с тем избегать ям на такой скорости было почти невозможно. Сердце колотилось где-то в горле.

Я рискнул посмотреть в зеркало заднего вида.

Действительно, две твари. Одна бежала совсем рядом — метрах в двадцати позади. Вторую едва увидел — здорово отстала.

— Держи руль, черт возьми! — рявкнул пассажир, не оборачиваясь.

Ответить я не успел. Сзади раздался сухой, раскатистый треск. С протянутой ладони пассажира сорвалась короткая, ослепительно-белая молния. Она не была похожа на природную — прямой и безумно яркий канат, на секунду связавший ладонь и грудь кошмарной твари.

Только вот монстр даже не замедлился. Чешуйчатая шкура псины будто впитала разряд, лишь на мгновение озарившись изнутри синеватым свечением. Тварь даже хода не сбавила.

А еще мне казалось, что пустые глазницы смотрят прямо на меня, и бежит она за мной.

— Черт! — прошипел мужчина. — Сопротивление за десятку!

Пассажир втянул руку обратно. Закряхтел, побледнел и с силой хлопнул ладонью о ладонь, растер их друг о друга, будто согревая. Между мясистыми пальцами запрыгали мелкие искры. А когда мужчина расставил ладони, между ними заплясал искристый шар размером с яблоко. В машине загудело, как рядом с трансформаторной будкой. Потянуло озоном.

Пассажир высунулся в окно и с силой, от которой его плечо дернулось, швырнул шар в асфальт перед преследующей тварью.

Шаровая молния у самой земли разом расширилась до волейбольного мяча, пульсирующего голубовато-белым светом. А затем в один миг растеклась в стороны десятками тонких, извивающихся разрядов. Они легли на асфальт сеткой площадью в четыре парковочных места.

Вторая тварь замедлилась, остановилась. А вот та, что была ближе, на полном ходу влетела в ловушку.

Плавный, кошачий бег прервался. Молниям было плевать на инерцию монстра — длинные лапы твари прилипли к асфальту, обвитые разрядами, которые рванули из земли вверх, вскрывая чешую, как отличный кизлярский нож за тысячу рублей рвет жестяную банку. Скелетообразная тварь выгнулась в судороге, запрокинула голову до хруста. И завизжала — так высоко, что у меня заложило уши.

— Есть! — крикнул пассажир. — Сегодня будем жить, пацан! Рули к парку. Преследовать нас не будут, так что скорость сбрось. Не хочу, чтобы меня после такой победы случайно убил неумелой ездой заадреналиненный ребенок.

Но ничего еще не закончилось. Это я понял, когда от монстра отделился и полетел за нами клочок светящегося тумана. Он мчался куда быстрее моей машины, и настиг нас за пару секунд.

Я дернул руль в сторону, надавил на тормоз (неизвестно, что это — посмертное проклятье, или ядовитая способность), но туман тоже замедлился и вильнул в сторону. А поравнявшись с машиной, просочился в открытое окно.

В салоне туман разделился на две неравные части — крупная часть досталась пассажиру, а крохотный клочок коснулся моего лица. Я задержал дыхание, но облако лизнуло щеку прохладным лоскутом и само втянулось в ноздри.

Перед глазами поплыли красные пятна. В ушах зазвенело. Мир будто мигнул. Пропало ощущение судорожно вцепившихся в руль ладоней, лишь тревожно колотящееся сердце и окровавленный пассажир на заднем сиденье. Дохлая тварь за спиной тоже растворилась в черном «ничто».

Участие в убийстве до Пробуждения. Редкость случайного подходящего класса повышена.

Перед глазами что-то мелькнуло, а потом мир вернулся. Краски и ощущения нахлынули на меня яркой волной.

От донесшегося сзади запаха крови желудок подпрыгнул, и меня только чудом не вырвало на приборную панель. Руки сами собой вывернули руль. Филдер вильнул и затормозил у обочины.

Двигатель, дребезжащий ругательства, чихнул и заглох, когда я повернул ключ. Внутри, как в тигле, плавились все «замечательные» чувства к мудаку, который подставил под удар совершенно левого человека. Чего среди всех этих чувств точно не было, так это страха. Страх остался валяться на асфальте, сдохнув вместе с монстропсом.

— Вон из машины, — устало сказал я. — Заказывай себе такси, родственникам звони, или прохожих проси, чтобы они тебя на горбу в парк везли. Я отсюда не двинусь.