Марко Ботт: Перерождение

31 декабря 2024 года. Место действия: Где в одной из азиатских стран.

Где-то там за границей, в моём доме, гремят салюты, трещат петарды, звонко льётся шампанское. Люди делают вид, что всё хорошо поздравляют друг друга с новым годом, желают чтобы новые надежды сбылись в новом году, ничего откровенно не делая для их исполнения.
А тем временем я живу в другой стране. С совершенно чуждой мне архитектурой городов. С чуждым мне языком, от заучивания которого у меня уже болит голова. С потерянным социальным статусом, и решенным за меня путем чтобы я начал всё с чистого листа, с потерянной свободой выбора. С поддельными документами в карманах и ощущением, что за каждым углом меня уже ждут. Я даже не знаю, а может меня уже нашли? Но я точно знаю, что они ищут….

Зима здесь была жалкой подобией себя. В декабре я привык ощущать, как холодный воздух добирается до твоих костей, проникает в сердце, заставляя съёживаться от холода и тоски. А здесь нелепые морозы минус один, минус пять, будто зима не решалась вступить в свои права. Изредка налетавшие метели покрывали землю лишь тончайшим слоем снега, который спустя час превращался в грязную, жидкую кашу под ногами.

Медленно бредя по узким улицам чуждого мне квартала, я видел многочисленные вывески, украшенные иероглифами, они неслись мимо меня одна за другой, источая через открытые двери пряные, маслянистые ароматы, слишком насыщенные, чтобы их можно было игнорировать. Я так и не смог привыкнуть к этим запахам, точно так же, как и к тихим разговорам местных жителей, к их привычке избегать взглядов с иностранцами, словно они опасались увидеть в моих глазах что-то опасное, чуждое для себя.

На плечах давил мой рюкзак. Там было только самое важное, что осталось от переезда: флешки с копиями переписок, распечатанные архивы, пачки наличных, полученных на в обменном пункте, и сшитая вручную тетрадь с заметками, которые я так и не успел зашифровать. Вот и всё, что осталось от моей прежней жизни, жизни, в которой я до последнего верил, что правду можно донести до людей.

Мимо меня пронёсся старенький мотороллер на нём двое подростков в блестящих касках, громко смеялись над какой то своей темой. Чуть дальше, у облупленной вывески дешёвой закусочной, курила женщина, закутавшаяся в глубокий капюшон, её пальцы дрожали от холода. Рядом же дворник, на вид лет шестидесяти, по моим меткам, лениво отгонял метлой худую дворнягу. Та никак не могла отлипнуть от мусорных пакетов, всё рылась в них в поисках еды, шурша целлофаном.

Подойдя к пешеходному переходу и нажав кнопку. Красный свет светофора замигал, медленно сменяясь жёлтым. Я поднял глаза и замер, уставившись в небо. Сегодня оно было серым и без единой звезды, свет города их давно распугал. Оно было таким же, как тогда, в Приморске, когда я впервые осознал: дело с PN-21 не позволят мне завершить. Таким же, как в тот день, когда меня лишили моей работы. Таким же, как сейчас. Я позволил себе невольно усмехнуться этой иронии судьбы.

Пальцы в карманах начали неметь от холода, требуя скорее найти тепло. Я поправил капюшон куртки, наушники продолжали играть песни Plamenev'а. Вдруг экран телефона осветился, нарушая мои мысли о том, как просто оказалось стать преступником, просто пытаясь делать своё дело честно.

Новое сообщение. Неизвестный номер.

«Конец игре».

Я замер, не дыша. В спине пробежала ледяная дрожь. Всё. Они нашли меня.

Больше не скрыться. Все было зря.

Светофор щёлкнул, загорелся зелёный. Машинально я сделал шаг, затем второй. И тут сквозь музыку услышал нарастающий, гулкий звук приближающегося транспорта. Истеричный клаксон заставил меня резко повернуться.

На меня несётся бл*адский КАМАЗ, мокрый кузов которого блестел в свете фонарей, колёса отчаянно скользили по наледи, водитель судорожно выворачивал руль, пытаясь уйти от столкновения, но по краям тротуара были люди, и единственной преградой для машины был только я.

Я застыл, не двигаясь, как полный идиот, уставившись в белый свет фар, который, казалось, вот-вот поглотит меня целиком. Я просто застыл как бл*дь еб*ный мудак.

На краю сознания раздался голос — мой или чужой, я не смог понять: «Прыгай! Сейчас! Спаси себя!»

Но моё тело не подчинялось. Мир вокруг меня замедлился, превратился в вязкую, густую субстанцию. Как в тех фильмах, когда перед смертью успеваешь просмотреть все мгновения своей жизни. Время уходит назад, оно становится эфемерным, вязким, неощутимым.

И вот передо мною пронесся вчерашний день моей жизни, когда я наконец-то досмотрел финал Атакующего титана, отправил несколько откликов вакансий на местной бирже труда, приготовил ужин. Бессмысленная бойня в аниме которая все равно привела к уничтожению Эльдии спустя года. Месть, ставшая циклом истории их мира. Бл*дь о чём я только думаю сейчас?

Фары ослепительно приблизились. Мой последний вздох оборвался на полпути, и меня накрыла тишина и тьма, окончательно и безвозвратно поглощая всё вокруг.

Где-то в пространственно-временном континууме.

Дата и место: неизвестны.

“Я просто исчез? Вот так бл*дь тупо? Сука, бл*дь почему именно я?”

Удара я не почувствовал. Не было даже боли. Только… пустота. Будто кто-то резко выдернул шнур из розетки, мгновенно оборвав все процессы моего сознания. И тьма сразу же накрыла меня.

Сперва я решил, что будто нахожусь в коме. Казалось, я ещё дышу, но что-то было явно не так. Сердцебиения не слышно, лёгкие не ощущаются, конечности словно пропали. Вокруг меня лишь бездна черноты. Нет ни света, ни звуков, ни чувств, абсолютное ничто.

Постепенно что-то начало возвращаться. Первым пришло ощущение чувства тяжести в груди. Потом где-то далеко, на самом краю сознания, вспыхивает зуд в кончиках пальцев. Он быстро разгорается, превращаясь в мучительное покалывание будто мои руки и ноги только что вынули из ледяной воды.

С каждой секундой ощущения возвращаются всё сильнее: руки, ноги, позвоночник, кожа — всё это моё, но такое чужое, будто принадлежит другому человеку. Меня словно собирают заново, вытягивая из вязкой, сонной пустоты, где, кажется, пробыл не день, не год, а целую вечность.

В непроглядной тьме передо мной вспыхнула точка. Белая? Нет, не просто белая — слепяще-белая, прожигающая вокруг меня темноту насквозь. Сперва она казалась неподвижной, но постепенно становилась всё ближе. Или я к ней двигался?

«Замечательно, сначала КАМАЗ, теперь эта хрень, — промелькнуло в мыслях. — Видимо, загробный мир и вправду хуже реальности».

Точка росла, превращаясь в зияющую дыру ослепительного света, словно кто-то иглой разрывал ткань небытия. Из зияющей дыры всё больше и больше начал проникать ослепительный свет — такой яркий, что глаза не могли смириться с этим сиянием, а тело не подчинялось мне вовсе. Свет тянул меня, затягивал внутрь всё сильнее, всё неотвратимее, и вдруг я начал падать. Только ослепительный свет, режущий глаза, только гул, который нарастал, заполняя всё внутри.

Я же начал падать. Всё быстрее и быстрее, не различая границ и направлений, лишь ослепительный свет окружал меня со всех сторон. Боль вдруг накрыла меня с головой, вонзившись в каждую мою клетку тела, — и я закричал будто этот крик мог вырвать меня из кошмара.Мир вспыхнул и разорвался, будто я прошёл сквозь невидимую, острейшую грань между мирами — и вот я снова падаю.

Подо мной медленно проступает песок сперва неясный, размытый, как мираж, потом всё ближе, темнее, тяжелее. Его поверхность — сухая, чёрная, мёртвая — стремительно приближается, и я ударяюсь о неё с такой силой, что кажется, кости внутри меня раскололись.

— Бл*дь, когда я… — попытался выдавить я, но воздух застрял в горле, и остаток фразы растаял в беззвучной пустоте.

Перевернувшись на спину, я жадно втянул воздух и тут же закашлялся мои лёгкие будто вспыхнули огнём, каждое дыхание отзывалось болью, будто меня разрывало изнутри. Всё тело дрожало и сопротивлялось, не веря, что вновь стало физическим.

— Когда я просил об этом дерьме… — выдохнул я едва слышно, с трудом узнавая свой собственный голос.

Собравшись с силами, я сперва поднялся на локти, потом — через усилие — на колени. Мышцы болели, словно я прожил в этом теле целую чужую жизнь, а сейчас учился им заново управлять. Но, стиснув зубы, я всё-таки смог встать на ноги и огляделся по сторонам.

Надо мной раскинулось бескрайнее небо, сплошь усеянное холодными, мириадами звёзд. Ни облаков, ни солнца только чернильная тьма, в которой каждая звезда горела мёрзлым, чужим голубым светом, будто тысячи равнодушных глаз наблюдали за мной с безразличием вечности. Казалось, время здесь остановилось, застыв в безмолвии и покое.

Посреди этого космического безмолвия вдалеке высился одинокий столб света — ослепительно яркого голубого цвета, неподвижный и равнодушный, как маяк в мире, лишённом моря. Его свет не согревал, а только выхватывал из темноты пейзаж: голый, мёртвый песок под ногами, который простирался до самого горизонта, теряясь где-то между реальностью и сном.

Я стоял среди этой безжизненной пустыни, окружённый зыбким, чужим песком, в котором не было ни малейшего следа жизни — только я, звёзды и далекий столб света, что казался одновременно путеводной нитью и немым приговором.

Осмотрев себя, я с удивлением заметил ту же майку и штаны, в которых был до аварии. Даже берцы остались на ногах — потёртые, знакомые, словно я не покидал свой мир ни на секунду. Только на майке теперь темнели пятна засохшей крови, которых раньше не было.

Я сделал первый осторожный шаг, замер, вслушиваясь в тишину, словно ожидая, что я опять куда-то провалюсь. Но ничего не произошло,только песок под подошвой неприятно хрустнул. Второй шаг, третий… всё тот же хруст, напоминающий пепел, утрамбованный временем. И вдруг я заметил следы. Одни отпечатки были ровные, отчётливые, другие были смазанные, искажённые, словно их оставил кто-то, кто падал, полз, пытался уйти, но в итоге исчез в пустоте. Ни одного не было доведено до конца: все они обрывались, как будто их обладатели растворились во мгле этого странного мира.

Я остановился, вновь подняв взгляд на далёкий столб света. Теперь он казался не только выходом, но и приговором, к которой здесь, похоже, приходят все. Но иного пути у меня не было. Я сделал глубокий вдох, ощутив сухой, горький привкус на языке, и двинулся вперёд, прямо к свету, с каждым шагом ощущая, как страх смешивается с какой-то странной решимостью.

Двинувшись к нему, я долго не видел ничего, кроме бескрайнего, однообразного песка и слепящего, неподвижного света впереди. Часы проходили незаметно, сливаясь в бесконечную череду шагов, монотонного хруста и абсолютной тишины. Я почти привык к этой пустоте, и потому, когда впервые заметил едва различимую фигуру, она показалась мне иллюзией. Маленькая, едва заметная точка вдалеке, она сперва казалась тенью, статуей, застывшей во времени и пространстве. Но чем дольше я всматривался, тем больше убеждался — фигура двигалась, пусть едва уловимо, но с очевидной методичностью. Кто-то сидел на коленях, сгорбившись, и терпеливо, что-то делал.

Подойдя ближе, я различил девочку, худую, бледную, почти сливающуюся с окружающим миром. Её длинные полузолотые волосы полностью закрывали лицо. Она не поднимала головы, не смотрела в мою сторону, словно знала о моём присутствии с самого начала.

Когда я наконец приблизился настолько, чтобы отчётливо мог разглядеть её работу, то ощутил, как всё во мне похолодело. Череп бронированного титана? Чего бл*дь? Только теперь он был вылеплен не из плоти и костей, а из мёртвого, серого песка. Девочка творила этот кошмар неторопливо, с пугающей уверенностью, будто наделяла монстра новой жизнью, извлекая его из самой сути пустоты.

Но она была здесь не одна.

Слева от неё в воздухе застыло нечто — не человек, не зверь, не дух. Существо казалось вытянутым и почти прозрачным, словно слеплено из света, который не греет, а только мерцает изнутри приглушённым, потусторонним сиянием. Его контуры дрожали будто бы на ветру, хотя вокруг царила абсолютная тишина и полная неподвижность. Я не увидел у существа глаз, но ощущал его холодный взгляд. Казалось, оно не просто смотрит, а проникает внутрь, заставляя виски ныть, как при резком перепаде давления.

Меня кольнуло странное ощущение узнавания. Этот образ… я уже видел его где-то раньше. Но не могу вспомнить где же я видел его. Это существо ничего не говорило, но казалось, будто именно от него исходила энергия, удерживающая этот мир.

— Ты, бл*дь, издеваешься?.. — вырвалось у меня невольно.

Девочка даже не шелохнулась. Казалось, что моё появление не вызвало в ней ни удивления, её тонкие, ловкие пальцы продолжали безмолвно трудиться, вылепливая из песка тело бронированного титана.

Уже сейчас над ней нависала громадная, точно выточенная из камня, голова чудовища — пугающая, почти осязаемая, с пустыми провалами глазниц, в которых отражался холодный свет чужого мира. Девочка работала неотрывно, без эмоций, словно этот ритуал был для неё единственным смыслом существования.

— Что это вообще за х*йня?.. Где я? — мой голос сорвался, превратился в хрип. — Где я?

Девочка молчала, продолжая свой ритуал. Ни одного взгляда в мою сторону, будто меня здесь вовсе не существовало.

— Ты же ребёнок, чёрт возьми… Зачем ты лепишь этих чудовищ?

Мои слова звучали глупо и не имели особого смысла. Но молчать было невыносимо.

— Что это за место?.. Почему я здесь? — срываюсь я, чувствуя, как внутри нарастает тревога — Я же... бл*дь, я умер. Что, это ад, чистилище? Или просто сон, в котором я застрял навечно?

Она медленно подняла голову, и я впервые увидел её глаза. Они были бездонными, как само небо этого чужого мира, чёрные. Они были лишённы даже намёка на выражение каких-либо эмоций.

— Какая была твоя последняя мысль? — прозвучал её голос тихо, почти безжизненно, как эхо в бездонной пустоте.

Я растерянно выдохнул, не сразу найдя в себе силы ответить:

— Ты… издеваешься?

Она чуть наклонила голову, но во взгляде по-прежнему не было ни тени иронии, ни эмоций.

— Нет. Просто скажи. — произнесла она ровно, словно этот вопрос был единственным, что имело здесь значение.

Я хотел огрызнуться. Но начал вспоминать. Так, Фары. Рёв клаксона. А потом мне почему-то влезла одна, абсолютно е*анутая мысль: «Бессмысленная бойня в аниме… всё равно Эльдию уничтожили». Финал "Атаки титанов", мать его. Я вспомнил, как тогда меня трясло от злости и разочарования, это чувство вспыхнуло и теперь, здесь, в этой пустоте, будто финал истории навсегда впитался в мою кровь.

— Я… — выдохнул я и криво усмехнулся — Я подумал об "Атакующем титане".

— О чём именно?

— О том, как всё закончилось. Что ни х*я не изменилось. — я едва сглотнул, чувствуя боль в горле. — Всё погибло, потому что мстили, и не смогли остановиться.

Она кивнула, словно ожидала именно этого ответа.

— Значит, всё логично

— Это, бл*дь… так работает?.. — я не веря своим ушам, уставился на неё, стараясь разглядеть хоть искру человеческого в этом бездонном взгляде. — Ты хочешь сказать, что я здесь, потому что перед смертью я думал об аниме?

— Иногда то, что люди считают фантазией, является для кого-то реальностью, — спокойно сказала она. — Ты сам сделал выбор, даже не зная этого. Если тебе не нравится твой выбор, могу тебя запросто отправить в другой мир. В «Вархаммер» не хочешь?

Я выразительно выдохнул через нос, и нервно усмехнулся.

— За*бись предложение. Только сразу, пожалуйста, не в Некронов. Хотя, зная мою удачу, в нём бы и очутился…

Она не улыбнулась. Просто продолжила смотреть на меня и её взгляд не был человеческим. Он не был добрым, не был враждебным. Он был… пустым? Как будто её разум в этот миг не принадлежал девочке, а был всего лишь каналом для чего-то большего.

Мне показалось, что она не просто видела меня

— Серьёзно?.. — я чуть подался вперёд. — У тебя там меню есть? Типа: "Ваша смерть подтверждена. Выберите следующий мир"?

— Ты удивляешься, — тихо сказала она — А я просто даю новую возможность тебе. Земные боги, которые прячутся в тени вашей реальности, сжалились надо мной, и наконец-то послали кого-то более достойного из земных представителей.

— Подожди… боги? — я едва не рассмеялся, но остановился на полуслове — Ты сейчас серьёзно?Ты хочешь сказать, что они есть? Или ты сейчас расскажешь мне про Одина, Перуна и Зевса которые сидят в одной комнате, и обсуждают земные дела?

Она медленно подняла на меня взгляд:

— Они существуют ровно настолько, насколько вы в них верите, — спокойно ответила она. — И только от этой веры зависит их бытие.

— Ладно, этот момент опустим, — вздохнул я, чувствуя, как внутри растёт странное любопытство, в котором было меньше страха, чем пару минут назад. — А если не Вархаммер, то что тогда?

Она снова опустила взгляд на песок. Её тонкий палец скользнул по поверхности, и на глазу у меня из серой пыли начал проступать силуэт — худощавый, молодой, до боли знакомый. Я узнал это лицо сразу. Моё лицо.

— Ты знаешь этот мир, — произнесла она спокойно, даже не отвлекаясь от своей работы. — Не до конца, но достаточно хорошо, чтобы не погибнуть сразу. Так зачем тебе другой?

— Это… — я запнулся, сглотнул, чувствуя, как сжимается горло. — Это же бред. Это выдумка. Это аниме, чёрт возьми!

— А что такое выдумка? — её голос звучал всё так же ровно. — Откуда, ты думаешь, люди берут образы? Истории? Персонажей? Ты правда веришь, что всё это появляется из ниоткуда?

Я молчал. Мои слова застряли где-то внутри, и только дрожь в руках выдаёт растущее напряжение.

— Иногда, — продолжила она, — то, что человек считает выдумкой, есть всего лишь форма, через которую он случайно, или интуитивно, создаёт свою реальность.

— Ты хочешь сказать… — прошептал я, едва не оступаясь от абсурдности происходящего, — что «Атака титанов» — это не фантазия?

— Это один из миров. Достаточно точный, чтобы вызвать отклик у человека. И ты откликнулся.

Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Это уже не казалось смешным. Ни капли.

— Я не выбирал это. Я не подписывался.

— Твоё подсознание за тебя выбрало. Ты же сам в последний миг вернулся к ним, именно к этим воспоминаниям. Не к родственникам. Не к воспоминаниям о детстве. А именно к этому миру.

— Потому что это было последнее, что я посмотрел! — почти выкрикнул я. — Просто потому что оно засело у меня в голове!

— Видишь, даже этого было достаточно.

Я замолчал. Просто смотрел, как она вновь берёт горсть песка, медленно разминая её пальцами, будто это не пыль, а живая глина, из которой сейчас будет слеплена чья-то судьба.

— Слушай… а можно, бл*дь, не надо? — голос дрогнул, и я почти надеялся, что она хотя бы обернётся. Но девочка не отвела ни взгляда, ни жеста, как будто мои слова были всего лишь эхом в пустоте.

— Я и в своём мире выгорел до тла. Служба в органах, предательства, охота за мной, бегство, страх, паранойя… И, в конце концов, вечное одиночество. Я не герой, не пример для подражания. И теперь ты хочешь, чтобы я выживал там, где на людей охотятся твари размером с многоэтажку?

Я шагнул ближе, чуть наклонившись, будто хотел вычитать по её лицу хоть какую-то реакцию, любое проявление сочувствия или сомнения.

— Только скажи честно, — выдавил я. — Ты ведь не отправишь меня в столицу, не подаришь мне жизнь аристократа, правда? Меня ждёт либо учебка с главными героями, либо разведкорпус?

Она впервые улыбнулась — едва заметно, тенью на губах. На миг в её глазах промелькнул голубой огонь, и тут же угас. А потом она засмеялась. Сперва тихо, потом громче, и этот смех был как царапанье по камню, будто в нём слышалось что-то древнее и совсем не детское.

— О, — выдохнула она. — Немногие за всё время меня могли рассмешить, значит тебе будет благоволить удача в этом мире. Ты уже многое понял. Но я не отправляю. Я всего лишь открываю дверь. А вот ты выбираешь, войдёшь или нет.. У тебя всегда есть выбор.

— Да, ох*енный выбор, — буркнул я. — Либо небытие, либо бойня с гигантами.

— В первом случае, ты просто исчезнешь.

— А во втором обрету жизнь, но я должен буду пройти путь борьбы компаньона главных героев данной пьесы, замечательно ты придумала. — я докончил за неё.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь осознать масштаб абсурда.

— А можно, знаешь… просто не возвращаться? Просто исчезнуть?

— Можно, — кивнула она.

— Только ты не дала, — устало выдохнул я.

— Не я, а ты сам, — сказала она ровно. — Именно твоё последнее воспоминание стало тем рычагом, который открыл перед тобой этот путь.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как в груди глухо стучит, словно подписываю себе приговор.

— Ну и х*й с ним, — сказал я. — Ладно, я согласен. Пусть будет твой чёртов мир. Посмотрим, как он меня примет.

Имир снова кивнула. Не как судья принимающая решение. Как человек, видевший эти сцены уже тысячи раз.

— Тогда встань ров….

— Стой, — перебил я, прежде чем она закончила. — Можно я хотя бы выберу... ну, “ачивки” или персонажа? Раз ты открываешь дверь, позволь сказать, куда идти и с чем.

Имир чуть повернула голову.

— Чего? — спросила она.

— Если ты открываешь дверь, то я хотя бы скажу, куда мне её открыть, и что мне дать.

— Что ты хочешь выбрать, и кого?

Я вдохнул. Всё внутри сжималось, но сказал:

— Есть там один. Не главный герой. Не какой-то особенный, если не говорить об его росте. Просто… слишком рано ушёл.

— Марко Ботт?

— Да, хочу его. Ой, то есть хочу в него.

— Почему?

Я пожал плечами. Ответ вышел с хрипотцой:

— Ну потому что, он слишком подло умер. Когда я видел эту сцену, у меня слишком много было негативных эмоций к этой троице. Чем-то он даже на меня схож, предали те кому ты доверял.

Она смотрела внимательно. А потом — кивнула.

— Хорошо, ты получишь его тело, — сказала она. — Но всё остальное… будет твоим.

— Воспоминания?

— Нет. Он будет мёртв. Ты не получишь его мысли, его чувства, ни капли его воли. Навыки будешь развивать сам. Всё что ты когда-то читал, останется с тобой, но лишь как обычная память. Я не дам тебе чужую жизнь. Я просто дам тебе возможность повлиять на этот путь мира. Всё остальное же зависит только от тебя.

Я уже встал, готовясь к переходу.

— Слушай, — сказал я, не удержавшись — а можно хоть еще что-то немного… взять с собой?

— Что?

— Ну, — не удержался я, — Мировую историю, медицину, физику… хотя бы азы? Если я окажусь в теле подростка без понимания мира, долго не протяну.

Имир подняла взгляд.

— Что именно ты хочешь?

— Всё, что могу себе представить и всё, что даст мне шанс выжить.

И тут заговорил он.

Тот самый дух, что всё это время висел рядом. Светящийся силуэт, пародия на воздушный змей. Он слегка наклонился вперёд, не имея ни мышц, ни костей.

— Ну вы посмотрите на этого наглеца, — сказал он. Его голос был искажённый, будто его прокрутили сквозь радиопомехи. — Захотел всё: и вторую жизнь, и бонусом справочник по выживанию, может тебе ещё систему дать?

— А знаете, отличная идея … — Я не успел договорить.

Он влетел в меня насквозь.

Мир вокруг мгновенно рассыпался, словно кто-то смахнул краски с холста. Всё исчезло — осталась только пустая, бездонная чернота.

Я начал опять падать, как это меня уже бесит! Снова это мерзкое, невыносимое чувство: будто меня выбрасывает в пустоту, утягивает, выворачивает наизнанку, дробит на мельчайшие осколки, а потом собирает заново. Я не знал, падаю ли я вниз, вверх или во все стороны сразу — направление потеряло всякий смысл.

Это падение было вечностью и мигом одновременно. Я едва не заорал от злости и усталости, но звук растворился в пустоте.

И только напоследок, уже на границе исчезновения, я услышал тихий, почти ласковый голос Имир:

— Добро пожаловать в новый дивный мир. Но помни, теперь для тебя всё только начинается.

847 год, Кадетский корпус.

Я начинаю приходить постепенно в себя и меня кто-то уже трясёт. Навязчиво, с короткими, раздражающими рывками. Сначала мягко, почти осторожно, затем всё грубее и настойчивее, словно от моего пробуждения сейчас зависит его жизнь. Голова тяжёлая, будто вчера я сражался с целым ящиком дешёвого пойла, а сегодня расплачиваюсь с похмельем. Только я не пил. Я умер. Меня переехал проклятый КАМАЗ. Белый свет. Боль. Пустота. Имир. Всё это было. Всё это я помню отчётливо, до мельчайших деталей, а сейчас…

Сейчас же кто-то настойчиво пытается выдернуть меня из этого болезненного, вязкого состояния полусна, полунебытия.

Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Это не моё имя. Это чужое. Но почему-то знакомое до дрожи, до болезненной ясности.

Я медленно прихожу в себя, прислушиваясь к ощущениям. Тело — непривычное: лёгкие, юношеские руки, тонкие пальцы, ни одного шрама, кожа почти девственная. Лёгкие горят, дыхание частое и поверхностное. Я втягиваю в себя острый запах сырости, пыли и пота, сквозь полузакрытые веки различаю мутный свет, деревянные балки потолка, ряды двухъярусных кроватей, аккуратно застелённых серыми армейскими одеялами. Всё вокруг кажется неправильным, нереальным — как будто я смотрю чужой сон изнутри.

Но это осознание ещё не пришло до конца. Всё кажется неправильным, неестественным, нереальным для меня.

— Эй! Ты меня слышишь, идиот?! Серьёзно, давай подъём! Сегодня первое построение! Если ты не придёшь — нас всех накажут, а тебе достанется больше всех!

Сквозь нарастающую боль в висках, сквозь растущее раздражение, я едва размыкаю губы и выдавливаю из себя сдавленный, злой шёпот:

— Хватит… меня… трогать!

Но тот, кто стоит рядом, явно не собирается отступать. Он снова резко дёргает меня за плечо, пытаясь поднять на ноги. И тогда всё происходит инстинктивно. Я резко встаю с кровати, замахиваюсь и бью прямо перед собой, вкладывая в удар всю скопившуюся злость за все свои страдания. Мой кулак с глухим хрустом встречается с чем-то твёрдым и одновременно мягким. Я открываю глаза, и вижу что я заехал ему по лицу.

Парень отскакивает назад, нелепо хватаясь за ушибленную скулу, матерится сквозь зубы и смотрит на меня с таким изумлением и обидой, будто я только что предал его лично.

— Ты что, совсем еб*нутый?! — выкрикивает он, и голос его кажется мне болезненно знакомым. Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь прогнать остатки сонного тумана, и холод вдруг разливается по спине, медленно и ледяной волной накатываясь на сознание.

Передо мной стоит Жан Кирштайн, собственной персоной.

Тот самый, которого я привык видеть лишь через экран. Только теперь он здесь, вживую, злой, ошарашенный, с уже наливающейся красным отметиной на щеке, и ещё молодой. Я смотрю в его глаза, наполненные злостью и растерянностью, и не могу выдавить ни слова.

Трясущимися руками хватаюсь за голову, осматриваю их. Пальцы тонкие, без шрамов, с юношеской, непривычной гладкостью кожи. На запястье мелькает серая ткань рукава форменной рубашки кадета, грубая и чужая.

В этот миг до меня доходит осознание всего случившегося. Я медленно поднимаю взгляд и снова смотрю вокруг. Казарма. Сводчатый потолок. Кровати, аккуратно застеленные серыми одеялами. Простая деревянная мебель, наспех сбитая из неструганых досок. Крохотные окна, за которыми светлеет рассвет, льющийся сквозь мутное стекло. Слышится далёкий крик, звон сигнального колокола, приглушённая ругань просыпающихся кадетов.

Это не сон. Это не бред. Это чёртова реальность.

Я оказался в теле Марко Ботта.

И теперь для меня всё только начинается…