Мародёр. Часть 2

Прохладный ветерок треплет отросшие на затылке волосы. Грязные, спутанные, давно не видевшие расчески и мыла, сальные настолько, что даже вши брезгуют забираться в них. Они должны были быть сбриты, или вплетены в косу. Таков был закон. Такова была традиция. Простым воинам не было положено ничего, кроме косы на затылке. Но бритвы у человека не было, а волосы отрасли еще не настолько, чтобы можно было добавить их в косу. Его могли бы назвать отступником, от него могли бы отвернуться даже родители. Если бы узнали об этом. Если бы было кому рассказать. Но никто никогда никому не расскажет ни о том, что он нарушил традицию, ни о том, что выполнил свой долг воина до конца.

А ветру все равно, он не чувствует идущий от волос запах, не замечает покрывающего их жира. Он радостно ныряет меж черных волос, подбрасывает их вверх, раздувает в стороны, засыпает песком, чтобы уже в следующее мгновение с силой сдуть его. Ветру нравилось, как качаются легкие, почти невесомые волосы, благодаря лишь его усилиям. Он приходил в восторг от того, как волосы подчиняются его воле. Влево, вправо, вверх и вниз, стоит только приказать, стоит лишь подумать, как они тут же с готовностью кланяются ему. И ветер чувствует себя всесильным, мощным, почти ураганом, способным на все. Если бы только не она. Если бы не Коса.

Ветер ныряет вниз, проскакивает среди волосков, раздувает их в стороны, обволакивает тяжелую туго сплетенную косу, пробует сдвинуть ее в сторону. Дергает вверх, вниз, пытается оттянуть назад. Но нет, это бесполезно. Слишком она тяжела, слишком туга, слишком много там волосков. Каждый из них он бы с легкостью поднял. Если бы не было стягивающей их выцветшей красной ленты, то ветер сделал бы красиво. Он бы разметал длинные волосы по плечам помятой стальной кирасы. Он бы накинул их на торчащее из спины ржавое острие копья. Он бы заставил длинные волосы развиваться и дрожать, как тысячи тоненьких флагов. Он бы…

Коса сдвинулась. Совсем чуть-чуть, но ветер радостно завыл. Получилось! Он бросился к затылку, желая повторить успех. Коса дернулась еще раз и сдвинулась в сторону.

Два крохотных черных глаза равнодушно скользнули по туго сплетенным волосам косы, и по отросшим на затылке мертвеца. Голод. Утро. Совсем скоро, привлеченные запахом грязных волос сюда прилетят мухи и можно будет поесть. А пока…

Небольшая зеленая ящерица ловко взбежала на плечо кирасы, устроилась в нагретой солнцем вмятине, остановилась, прислушиваясь не то к гневным завываниями оскорбленного ветра, не то к далеком топоту тяжелых ног. Ее приплюснутая треугольная голова повернулась, зоркие глазки скользнули по окрестностям. По белеющим в выжженной солнцем траве костям, по торчащим тут и там ржавеющим доспехам, по взметнувшемуся к небу копью со знаменем. Если в том крохотном гниющем кусочке выцветшей ткани кто-то мог еще распознать знамя.

Что-то привлекло внимание ящерицы и она, не обращая внимания на дующий прямо в мордочку ветер, вновь нырнула под косу, чтобы через мгновение выскочить с другой стороны и ловко взобраться на отполированный дождями и самим ветром белый череп. Лапки скользнули по кости, тонкие коготки оставили на гладкой белой поверхности несколько неглубоких царапин, треугольная голова поднялась, глаза-бусинки уставились в подошву опускающегося сапога. Ящерица ловко соскочила в траву за мгновение до того, как стальной ботинок с хрустом превратил череп в пыль.

Ветер бессильно завыл, глядя, как медленно оседает белая взвесь. Он бросился ближе, нашел чудом уцелевший кусок затылка с отросшими на нем волосами и длинной тугой косой, перевязанной выцветшей красной лентой. Зарылся в волосах. Не так удобно, но все равно играть можно. Как же хорошо, что и волоски и коса намертво прилипли к кости. А этот громила чуть не испортил все! Ветер гневно поднялся, подхватил еще не осевшую белую костяную пыль и швырнул ее в спину замершему человеку в странной покрытой шипами броне.

Человек не обратил на ударившую его в спину пыль никакого внимания, остановился, воткнул в землю острие огромного странного плоского меча. Щелкнув позвонками, повел шеей в вправо. Не снимая стальной покрытой шипами перчатки, приложил руку к шее слева, с силой надавил, и с наслаждением скривился, слушая жалобный хруст позвонков. Довольно хмыкнул, прищурился, глянув на стоящего перед ним человека. На, покрытом клочками серой бороды, лице появилась снисходительна улыбка, переросшая в злобный, звериный оскал. Тело наклонилось вперед, словно начало падать, но стальные ботинки подняли тучу пыли и человек побежал. Уже делая шаг, он, не глядя, выбросил руку в сторону, хватая воткнутый в землю меч. Издав не то клич, не то устрашающий вопль, он прокрутил меч над головой, набирая скорость, стремясь если не разрубить противника, то затоптать его.

Его противник не двигался. Казалось, он вообще не смотрел на приближающегося врага, будучи полностью занятым чем-то в ногтях правой руки. Левая же сжимала тонкий, чуть изогнутый меч. Тощая, невысокая фигура, почти без брони, лишь жалкие шипастые налокотники, да слабое подобие зерцал на груди, не шевелилась. Изумрудные глаза на мгновение отвлеклись от ногтей, глянули на бегущего воина и опустились вновь. Худые плечи приподнялись на палец и застыли.

Тот же, кто мчался к нему, был высок, закован в тяжелую броню, что, впрочем, не мешало ему двигаться с ужасающей быстротой. Над головой его в, лучах на миг прорвавшего низкие тучи солнца, сверкнул меч. Из груди вырвался торжествующий крик.

Тощий вновь скосил глаза, пальцы пробежали по рукояти меча, перехватываясь чуть ближе к яблоку, стопа чуть довернулась, тело отклонилось назад. В глазах появилась печаль.

Шаг.

Я не увидел, как он сделал этот шаг. Он просто оказался на шаг в стороне от мчавшегося на него здоровяка. Он ушел в сторону, но меч его остался на месте.

Огромные ладони, в нелепых шипастых перчатках разжались, выпуская чудовищный плоский меч. Здоровяк рухнул на колени, захрипел и повалился в пыль.

Тощий вздохнул, поморщился, ногой отшвырнул клинок здоровяка. Прокрутив меч, описав большую дугу, вонзил тонкую сталь в шею противника. Наклонился, вытер клинок о чужой плащ, опустился на корточки возле мертвеца.

Громко, печально вздохнул, покачал головой. Губы его задвигались, пальцы сложились в молитвенный символ. Я не знал этот символ, не знал какому богу он посвящен, но точно знал, что человек молится.

Прочитав молитву, он упал на колени возле трупа, выронил меч, положил обе ладони на спину покойника, глубоко вдохнул, задержал дыхание.

Это не молитва. Я точно знаю, что он делает. Я знаю! Я сам уже так делал. Он добывает трофеи из мертвого. Он – мародер. Такой же как я. И это меня пугает. Дыхание перехватывает. Я хочу сбежать. Скрыться где-нибудь, все равно где. Будь то Дол или его подземелья, да пусть хоть солевые шахты халкана Мимрира. Только бы быть дальше от этого мародера, дальше отсюда.

Я видел, как мелькнула меж его пальцев жемчужина. Крупная темная, но с такого расстояния не было понятно черная она или же коричневая. Подняв с земли свиток, тощий отшвырнул его в сторону, поднял следующий и тоже выбросил. И лишь пятый убрал в висящую на поясе сумку, а шестой, довольно улыбаясь, положил возле ног.

Он закрыл глаза, задрал голову к бесконечному синему небу, к яркому солнцу, словно благодаря их. Или насмехаясь над ними. По лицу его пробежала счастливая улыбка, он повел шеей, как сделал до того убитый им человек и убрал руки со спины мертвеца. Подняв свиток, он подкинул его на руке, поднес к лицу, понюхал и резко открыл. Пергамент обратился в пыль. Тощего человека окутало желтоватое сияние, что тут же погасло. Тощий блаженно застонал и повалился на землю.

Я шагнул назад, поскользнулся на выбеленных ветром дождями и солнцем костях, упал на них. Вокруг меня поднялась туча костяной пыли, я закашлялся. Мелькнула мысль о возрасте костей, о том, что вообще здесь произошло. И где это здесь.

Голова тощего мародера медленно повернулась, взгляд прожег во мне дыру. Он усмехнулся, поднялся на ноги, вновь усмехнулся, поднял оружие. Склонив голову постоял пару мгновений, словно раздумывая о чем-то и пошел ко мне. Не спешно, как человек точно знающий, что жертва его не денется никуда. А в том, что он воспринимает меня жертвой я ни мгновения не сомневался.

Дикий птичий крик разорвал уши, заставил втянуть голову в плечи. На идущего ко мне тощего убийцу камнем упала черная птица, но не долетела, выронила что-то из клюва и, заложив вираж взмыла в небо.

Тощую фигуру окутал плотный серый дым, когда же он рассеялся, парень стоял на коленях, меч его валялся рядом. Дрожащей рукой он потянулся к оружию, но взять не смог. Кожа на его пальцах сморщилась, почернела и осыпалась пылью. Он поднял руку-кость, равнодушно взглянул на нее поблекшими глазами, прикрыл веки, словно смирившись с судьбой. Он менялся. Менялся быстро. Тощая его фигура набрала вес, раздалась в плечах. Щеки впали, скулы резко очертились, брови стали лохматыми, лицо покрыли черные волосы, которые быстро поседели, но удлинились, превратившись в бороду до груди. Он так и продолжал стоять на коленях, глядя в землю перед собой.

Я смотрел, как тело его начало высыхать, как кожа стала сереть, затем и вовсе превратилась в пыль и налетевший ветер унес ее. Как и мясо. Передо мной на коленях стоял скелет. Грудь его покрывала странная кожаная куртка со вшитыми тонкими на вид металлическими пластинами, а на голове сияла драгоценностями корона. Мертвец поднял на меня взгляд. Его горящие зелеными огоньками глаза уставились на меня. И я его узнал. Я никогда не видел его, я не знал его имени, но сейчас я его узнал. Не имя. Я узнал, кто этот человек. Если то, что сидело передо мной было человеком. Сглотнув, я опустил руку, но меча на поясе не нашел.

Птичий крик вновь разорвал тишину. Черная молния мелькнула лишь на мгновение. Я успел увидеть, как сложив крылья она падает на голову скелету, как мощный клюв пробивает его череп. Корона слетела с головы мертвеца и, звеня, покатилась по камням. Тело мародера рухнуло в пыль.

Снова закричала птица. На голову мертвеца гордо ступил черный, отливающий синевой грач. Его глаза-бусинки смотрели на меня, словно ожидали реакции, а я не знал, как реагировать. Птица раскрыла клюв, закричала. Расправила крылья, забила ими по воздуху, вновь закричала. Закричала так, что я невольно поднял плечи, стараясь прикрыть уши. Закрыть их ладонями я не посмел. В глазах потемнело. Я ощутил, как крыло ударило меня по лицу. Открыл глаза. Грач, завис в воздухе прямо передо мной, на уровне моего лица. Он пустил голову, прижал клюв к моему носу, заглянув прямо в глаза, и громко крикнул.

На этот раз крик не оглушил меня. Он проник в мое тело, слился с костями, вошел в сердце, в легкие в печень, впитался в кровь. Крик стал частью меня, и я понял, чего хочет от меня птица. Грач хотел, чтобы я запомнил какие изменения, произошли с мертвым мародером.

Я скосил взгляд, пытаясь разглядеть лежащее от меня в десятке шагов тело. Птица тихо каркнула и нежно ударив меня крыльями по лицу взлетела, позволяя мне разглядеть мертвеца.

Он лежал на животе, ткнувшись лицом в грязь, его лишенная кожи рука тянулась ко мне, но я не чувствовал ни отвращения, ни страха. Напротив. Хотелось подойти, присесть рядом с ним, сорвать с пальцев золотые перстни, присвоить себе странный меч и не менее странную куртку. Хотелось вычерпать до дна его знания, его умения. Хотелось знать все, что он знал. Я же видел, как он добыл из здоровяка свитки и жемчужину. И это все может стать моим. Должно стать моим! И все, что мне нужно сделать – лишь протянуть руку. Прикоснуться к тянущейся ко мне мертвой ладони, и я обрету знания, которые помогут мне.

Я сделал шаг к мертвецу, начал поднимать руку, но где-то высоко, высоко в бездонном синем небе раздался птичий крик. Рука упала, я остановился. Я могу. Могу взять с него все. Все знания, коими он владел. Я улыбнулся. Могу! Но не стану. Я поднял глаза к небу, нашел там крохотную черную точку. Ты не хочешь, чтобы я хоть что-то брал с него. Ты не станешь мешать, ты будешь просто наблюдать. Ты хочешь, чтобы я стал сильнее, но ты боишься, что придется заплатить больше и это слишком большая для тебя цена. Хорошо. Я не стану требовать, чтобы ты за меня заплатил. И сам платить ее не стану. Не стану даже узнавать.

Птичий крик зазвучал вновь и на этот раз я услышал в нем одобрение. Черная точка спустилась ниже, став расправившей крылья небольшой черной птицей. Ни разу не взмахнув крыльями она по спирали спускалась все ниже и ниже, крутясь надо мной. Изредка коротко крича, она приблизилась настолько, что я начал различать ее черные перья. Я ожидал, что она опустится ко мне, сделает еще что-то, но птица, издав громкий крик хлопнула крыльями и умчалась в небо, быстро превратившись в точку, а затем и вовсе исчезнув.

Ко мне опускалось легкое, почти невесомое перо. Я видел, как переливаются синим и черным жесткие волоски верха пера, как трепещет на ветру пушок у его основания. Я подставил руку и перо мягко опустилось на нее.

Боль сковала мышцы. Миллионы игл вонзились в тело, парализовав меня. Я чувствовал, как они рвут кожу, как их острия пробивают внутренности. Против воли я рухнул на колени, закричал. Увидел торчащее из плотно сжатого кулака черное перо, попытался разжать пальцы и не смог. Боль становилась все сильнее, я больше не чувствовал игл, мне казалось, что меня перемалывают огромные жернова. Кость за костью, обращая в труху. Вспышка ярчайшего света бьет по глазам лишая зрения и воли, отключая разум. Я проваливаюсь во тьму. Падаю, но падения не ощущаю. Боль. Меня больше не было. Была только боль.

Суть Сил Тьмы Смерть приветствует тебя Мародёр!

Черное перышко медленно опускалось на землю. Ветер завороженно наблюдал, как трепещут тонкие былые пушинки. Легкие, красивые, такие чистые, такие нежные. Он боялся к ним прикоснуться, боялся их сломать, но все же отважился, коснулся и они не сломались. Он восторженно подхватил перышко, подбросил его, поймал снова, подхватил и помчался над равниной, совершенно позабыв об отросших на затылке мертвеца волосах и о туго перетянутой выцветшей красной летной косе.

Сидящая на прогретой солнцем помятой кирасе ящерица проводила взглядом быстро летящее черное перышко, взглянула на раздавленный череп, на осколок с косой, что отвалился в сторону. Похоже, что ее счастливая жизнь закончилась. Здесь и раньше было не слишком много мух, но ей хватало. Теперь же, когда череп раздавлен, а на равнине появились два новых мертвеца, настало время менять дом. Ящерица повернула голову, нашла торчащие из травы шипы. Далеко. Но все же надо. Надо прийти туда первой. Первой занять место для будущего пира. Это будет не просто, зато потом будет много мух и их таких вкусных, таких сладких личинок.

Тонкое, ловкое зеленое тело соскользнуло в траву и подняв хвост к солнцу побежало к новому покойнику, умело обходя лежащих на дороге мертвецов и их ржавое оружие. Спрыгивая с кирасы, она зацепила хвостом покрытый волосами осколок черепа, он соскользнул с камня, ударился о другой и подняв тучку белой пыли рассыпался.

Ветер весело играл с пером. Он поднимал его к небесам, ронял вниз и догонял у самой земли, подбрасывал и ловил, завороженно глядя на трепещущие, такие нежные волоски. Он был в восторге и уже в который раз благодарил незнакомую черную птицу за подарок. Он не замечал где летает, а потому не видел, как выцветшая красная лента треснула. Как рассыпались по земле освободившиеся волосы. Не почувствовал, как подхватил их и разметал по равнине.

Суть Сил Тьмы Смерть приветствует тебя Мародёр!

Боль прекратилась. Сознание выплыло из тьмы. Я открыл глаза, резко сел и закашлялся.