Маршал

Пять лет. Пять лет непрестанной войны. Двадцатишестилетие Эверихальд встретила в окопах, отбивая у фьёрданцев Браунбергскую крепость и преподнесла своему брату победу в том сражении как подарок. Победу, закончившуюся для неё полевым госпиталем. Собственно, о том, что ей исполнилось двадцать шесть лет - а официально должно исполниться через пару недель - она вспомнила лишь когда услышала, как выжившие поднимают кружки с заслуженной водкой за здоровье Его Величества. Официальное двадцатишестилетие застигло её в долине, которая была Безымянной, а после того побоища стала называться Долиной Смерти. И снова победа, пусть в этот раз и даже более ужасающей ценой, чем обычно. Снова госпиталь.

Время здесь текло как-то странно. Казалось порой, будто Хозяину Времён стало скучно и захотелось поэкспериментировать. Дни были долгими, даже слишком, а годы короткими настолько, что она и оглянуться толком не успевала. За день здесь можно было постареть больше, чем за век, час мог превратить молодого весёлого парня в седовласого воина с постаревшим взглядом, а полгода могло не изменить ничего, кроме количества трупов павших.

Брата за эти пять лет она видела лишь несколько раз, когда дело требовало не письменного отчёта, а личной встречи с Его Величеством. С Тео ей в эти краткие визиты во дворец, в которые ни за что нельзя было задерживаться, повидаться не удалось, хотя хотелось. Девушка и сама не думала, что будет так скучать по предначертанному, а вот скучала же. Даже тосковала временами. Когда время было, что, конечно, случалось редко. И всё же иногда, в моменты, когда было совсем тяжело, очень хотелось, чтобы он оказался рядом, обнял и просто пообещал, что всё обязательно будет хорошо, даже если сейчас всё совсем плохо и жить не хочется. Чисто по-женски так хотелось. Ага. Хотелось по-женски, а особо консервативным полковникам, майорам, генералам и прочим личностям с мышлением в стиле "бабья дорога от печи до порога", коих оказалось не мало, приходилось из раза в раз объяснять:

- Женщина я в другом месте, которое в обществе не упоминают, а здесь я маршал и половой принадлежности у меня до самого разжалования с этой должности нет и не будет в рамках службы!

Поэтому о подробных желаниях она молчала. Знала, что её не поймут, да и не должны понимать.

Если бы драконицу кто-нибудь спросил, что на войне тяжелее всего, то она ответила бы не раздумывая: «Борьба с безмозглыми идиотами в собственном стане». Идиотов было много. Больше, чем хотелось. И не от всех получалось избавится. У них с Альверроном даже шуточная загадка бытовала: «Что страшнее: тупой патриот или умный предатель?». Ответа они не знали. Вреда и от тех, и от других было предостаточно.

И тем не менее Эверихальд всё это нравилось. Да, ей нравилось воевать, и порой было даже страшно это осознавать. На войне, что бы ни случилось, она была в своей стихии, особенно в непосредственном бою.

Воевали с попеременным успехом, ибо предугадать действия и решения чёрного дракона было на грани возможного. Порой ей казалось, что она воюет с безумцем, а порой – что она сама сошла с ума. А может, и то, и другое разом. Но главной проблемой всё же оставались люди. Конкретнее говоря, они заканчивались. В принципе сложно воевать, когда твоя армия в два раза меньше вражеской, но жаловаться было нельзя, имели что имели. Недостаток людей можно было компенсировать тем, что у них больше магов, и хитростью, а обилие болванов вокруг – нерушимым авторитетом, который удалось заслужить потом и кровью. Вражеской кровью, конечно же. И своей собственной.

Старое прозвище «Стальная Лилия», которое бытовало в Академии, знала уже вся страна. Когда входили в освобождённые деревни, народ так и скандировал: «Стальная Лилия! Да здравствует Стальная Лилия!». Но окончательно она поверила в то, что её любят и уважают, когда солдаты начали идти в бой с криками: «За Арант! За честь Стальной Лилии». Они шли в бой за страну и за её честь. За честь той, что привыкла, что общество боится и презирает её за редким исключением! В первый раз, когда они так закричали, Эвери подумала, что ей послышалось. Но итог был один – сколько бы идиотов вокруг ни наблюдалось, большую их часть можно было просто задавить своей железной репутацией.

Среди всего этого Эверихальд искренне ненавидела только сны и бумажную волокиту. Во снах ей являлись те, кого она не смогла спасти, и те, кого отправила на смерть ради дела. Она помнила их всех, всех, кого видела хоть раз, однако во снах являлись остальные. Они ничего не говорили ей. Не осуждали, не обвиняли в своей смерти, нет. Она прекрасно справлялась с этим и сама, им достаточно было просто смотреть. На самом деле они и не винили её, они лишь безмолвно просили: «Победи». Потому что только победа, в которой воплотится отмщение за их гибель, могла помочь обрести им покой. И как некромант Эвери это знала. Но не винить себя в их гибели не могла. А бумажная волокита просто была слишком скучной и её было слишком много.

- Миледи-маршал, - в комнату, занятую Эверихальд в крепости Вольц, нападение на которую ожидалось через три дня, зашёл генерал Вестер. – Прибыли пленные.

Эвери подняла на Альверрона усталый взгляд, отрываясь от изучения отчёта о контратаке в Горниоле, и полюбопытствовала:

- Есть кто-нибудь интересный в этот раз?

- Адмирал Матео Га́стон, - улыбнулся Альверрон.

Эверихальд резко выпрямилась и окинула своего генерала более заинтересованным взглядом. Адмирал Га́стон был тем, кто доставил ей огромное количество проблем на море, и одновременно тем, с кем ей все годы военных действий очень хотелось познакомиться лично. Пожалуй, эта фьёрданская зараза была единственным человеком на «верхушках» вражеской армии, кого она уважала. Выдающийся ум и при этом столь же выдающаяся верность. Верность родине и верность принципам чести. О том, что его наконец взяли в плен она, кончено же, читала в отчётах, и уже даже предприняла кое-какие меры, но не ожидала, что его доставят так быстро.

- Хоть что-то хорошее за этот день, - улыбнулась девушка, кошкой потягиваясь и разминая затёкшее от долгого нахождения в одном и том же положении тело – благо на войне до правил этикета, которые категорически не позволяли леди подобного поведения, никому дела не было. – Что ж вы стоите-то, велите же скорее привести его, генерал, давно у меня не было таких приятных гостей.

Чётко поклонившись и щёлкнув каблуками, генерал удалился исполнять приказ, а Эвери, давя зевок, протёрла давно слипающиеся глаза, в который раз прогоняя сонливость заклинанием. Здесь не до советов целителей о том, что нельзя использовать подобные заклинания слишком часто. Сколько там уже суток у неё нет времени на сон, который так необходим, как бы она ни ненавидела свои сновидения? В прочем, не время об этом думать. Её ждёт непростой разговор с адмиралом, а потом… а потом ещё одна бессонная ночь с перестрелкой. Основная-то атака будет через три дня, а вот мелкие отряды к ним засылают уже сейчас. Позволить же шерстить свои и без того скудные ряды солдат она не могла. Простой люд, прячущийся в крепости, конечно, помогает чем может, но не в бой же их отправлять! Воевать надо солдатами, а для этого солдат нужно как минимум сберечь.

- Ваша светлость, - раздался от дверей вырывающий из раздумий голос.

Эверихальд убрала от лица пальцы, сжимающие переносицу, раскрыла зажмуренные глаза и посмотрела на две застывшие на пороге фигуры. Нервно косящийся в сторону пленного солдат и сам адмирал. Чёрные как смоль волосы, собранные в низкий хвост, гордо вскинутая голова, дерзкий холодный взгляд чёрных глаз, чёткая линия подбородка, широкий разворот напряжённых, но расправленных плеч. Нижнюю часть лица, правда, скрывал сложенный в треугольник платок, как и положено по фьёрданским традициям воину, но даже так было видно, что лицо его достойно портретов лучших мастеров.

В общем, не мужчина, а картинка. Если бы только не этот дурацкий фьёрданский наряд – короткие штаны до колен, белые колготы, чёрные ботинки с заострёнными носами и на небольшом каблучке, больше похожие на дамские туфли, и слишком уж явно приталенный камзол с кучей блестящих застёжек. Н-да, похоже, понять мужскую фьёрданскую моду ей не дано. Такого мужика испортили столь близким к бабьему нарядом! Но… стоп, погодите-ка. Эверихальд недовольно нахмурилась, когда взгляд упал на руки адмирала, связанные за спиной.

- Кто велел связать? – строго спросила у молоденького, но уже наполовину седого солдата. – Я велела привести мне гостя, а не телёнка на привязи.

- Но как же… - растерялся солдат.

- Я спрашиваю не для того, чтобы вы мне возражали, солдат, а для того, чтобы проявили хоть немного сообразительности и развязали адмирала, - от того, чтобы гаркнуть, девушку – хотя теперь по возрасту уже скорее женщину – останавливало лишь понимание, что конкретно этот солдат просто хотел как лучше. – Или вы допускаете мысль, что для меня может быть опасен раненый, ослабленный долгой дорогой человек, которому последний бой выжег половину магических каналов и они будут ещё с пол года в лучшем случае восстанавливаться?

Эти слова были произнесены не для того, чтобы унизить адмирала, а чтобы показать солдату абсурдность его опасений. Не стоит добавлять седому юнцу лишних тревог.

- Н-никак нет, леди-маршал, - пробормотал солдат и бросился спешно выполнять.

- Вольно, солдат, - кивнула Эвери, когда путы опали на пол, даже не посмотрев в сторону служивого.

Тот с облегчением поспешил их покинуть, но женщину, в которую превратилась девчонка из леса, это не волновало. Она тщательно изучала взглядом адмирала, отвечавшего ей тем же. «Напряжён. Возможно, удивлён. Но страха нет,» - отметила про себя, удовлетворённая тем, что видела. Редко кто из врагов её не боялся.

- Значит, вот вы какая, знаменитая Стальная Лилия, - наконец нарушил молчание адмирал, не без труда говоря на арантском.

Это было дерзко – первым заговорить со старшим по званию, будучи лишь пленным.

- Удивлены? – тонко улыбнулась женщина.

- Я, признаться, ожидал увидеть взрослую суровую женщину, а не юную девчонку, - прямолинейность, видимо, тоже входило в число достоинств адмирала.

Такие слова Эверихальд не удивили. Пусть за эти годы черты её лица приобрели некую взрослую резкость и теперь она была абсолютно точной копией своей матери, она всё равно до сих пор выглядела совсем юной. В ней, не зная точно, ни за что нельзя было опознать ту, чьё прозвище наводит ужас на всех фьёрданцев.

- А я и есть женщина, адмирал, - тихо, почти ласково, с лёгкой девичьей усмешкой ответила она мужчине. – Мне двадцать шесть, в моём возрасте иные уже третьего ребёнка нянчат. Молодая женщина, хотя выгляжу как девица на выданье. Забавно, правда?

- Что ж вас на войну-то дёрнуло? Такой как вы на балах блистать надо, - во взгляде адмирала, к удивлению принцессы, мелькнуло сочувствие.

Что ж, ей многие мужчины сочувствовали, это было не ново. Но вот от врага, право слово, не ожидала.

- Мой король повелел мне быть здесь, а значит здесь мне быть и надо, а не на балах, - всё тем же тоном ответила она. – И я тому рада. Война пусть и страшна, но всё же честнее высшего света, здесь подлость позволено именовать подлостью, а предательство - предательством, не стараясь найти им красивой обёртки, - махнув рукой на кресло перед своим столом, продолжила. – Садитесь, чего же стоять, когда всё равно терять нечего?

Порыв свежего сумеречного ветра из открытого окна разметал по столу и без того лежавшие в "творческом" беспорядке бумаги. Эвери чуть неловко улыбалась - всё же манера творить дела в "художественном хаосе" не придавала ей солидности - спешно сложила документы в более-менее приличные стопки и достала из ящика стола весьма скудный, но на войне считавшийся богатством набор: немного фруктов, пару уже нарезанных небрежными ломтиками, которым ужаснулась бы любая леди, сыров, бутылку неплохого шипучего вина из яблок и две жестяных кружки.

- Бокалов предложить не могу, сами понимаете, - с лёгкой насмешкой улыбнулась Эверихальд, бросив на адмирала искрящийся любопытством взгляд. - Раны тела вам должны были уже обработать, теперь продизенфицируем душу.

Адмирал ей нравился как человек, но не только это было причиной её дружелюбия. Если она хотела с ним договориться - а она хотела - то ей следовало обращаться с ним как с другом. Маршалу было жаль адмирала. Страшно представить, каково ему сейчас. Пытаясь отбиться от врагов перенапрячься, выжечь себе часть магических каналов - что теперь сулило ему долгим восстановлением и минимум половиной года без возможности применять магию - в единый миг на много месяцев превратиться из могущественного мага в обыного человека и всё равно оказаться во вражеском стане в роли пленного. А всё потому, что подмогу, которую ему обещали, так и не отправили. Его, верного и преданного слугу своей страны, устранили, потому что чёрный дракон счёл его опасным для своей власти. И после всего этого ему сейчас придётся передить ещё один страшный удар судьбы.

- Собираетесь переманивать меня на свою сторону? - по-своему истолковав её поведение, хмыкнул с горькой, вызывающей и в то же время отчаянной дерзкой насмешкой адмирал.

Да, конечно. Что ещё ему думать? Естественно ему тяжело видеть, как его главный враг, та, что вот уже пять лет умудряется давать отпор его стране, имея армию уже даже более чем в половину меньшую, обращается с ним лучше - она точно знала, что лучше - чем его собственное начальство. И на то, что он пытается объяснять её поведение привычными для него причинами, даже обижаться не стоит. Потому что это естественный для человека ход мысли.

- Нет, адмирал, - вздохнув серьёзно, чуть устало и самую малость печально, ответила женщина почти правду. - Я слишком уважаю вас, чтобы заподозрить в способности предать свою страную. Но разговор нам действительно предтстоит тяжёлый. Увы, именно мне выпало сообщать вам об очередном ударе, обрушенном на вас судьбой. Пейте, - она кивнула на нетронутую кружку вина и в не по годам серьёзном суровом взгляде юной полководчицы адмирал увидел искреннее мрачное сожаление. - Такие разговоры на сухую не ведутся.

В "высшем обществе" она ни за что не позволила бы себе выражаться подобным образом, но война есть война, она обтёсывает излишнюю пафосность и избытки культуры даже с самых высокородных дворян. Так что и общаться можно было соответствующим образом - не как деревенская хабалка, но и не как изысканная леди, и то и другое было бы лишним.

- Только слабаки могут сносить удары судьбы исключительно на нетрезвую голову, - поморщился адмирал.

- Боюсь, мою новость вам будет тем тяжелее снести, что вы сильны. Я ведь не предлагаю вам напиваться, всего лишь кружку, чтобы присмирить одни чувства и возвысить иные, - тихо ответила Эверихальд, качая головой, и что-то в её взгляде заставило адмирала взять кружку и сделать глоток.

Стальная Лилия кивнула с тяжёлым вздохом и произнесла:

- Как только я получила отчёт, в котором сообщалось, что мои морские волки взяли вас в плен, я отправила письмо вашему маршалу. В нём я предлагала обменять вас на некоторых своих ребят. Я дам вам прочитать ответ. Думаю, как отличить то, что действительно писал Чёрный Маршал, от подделки, вы знаете ещё получше моего.

Она принялась копаться в наспех сложеных стопках бумаг, почему-то испытывая не свойственную ей неловкость за беспорядок на рабочем месте, но письмо было найдено довольно быстро. Протянув его мужчине, терпеливо дождалась, пока он изучит написанное. Тот, судя по движению глаз, перечитал его по меньшей мере трижды, словно не в силах поверить.

Да, когда тебя предаёт тот, кому ты сам был беззаветно предан, это можно принять. Его же предала родная страна. И Эвери даже представить не пыталась, как это должно было быть больно - знала, что всё равно не сможет, ибо твёрдо была уверена в одном - брат её не предаст никогда, ведь они две частицы одного целого. Такую боль представить невозможно.

- Вы запросили за меня трёх генералов? - хмыкнул наконец он, стараясь держаться достойно.

- Считаете, что много? - попыталась пошутить маршал. - Не волнуйтесь, по меньшей мере один из них полный болван, но я обещала его матушке, что верну его живым. Хотя по мне так без него мир стал бы если не лучше, то умнее уж точно. Он своим существованием понижал интеллектуальный уровень всей моей армии.

Оба невесело и несколько нервно, словно пытаясь сбросить хоть толику напряжения, рассмеялись этому грубоватому армейскому юмору, что у обоих высокородных господ, присутствующих в этом кабинете, давно ложился на язык легче, чем тонкие прозрачные шуточки, которым их учили с детства. Это был один из уроков войны - шутить над горем, чтобы оно оскорбилось и ушло. Сомнительное суеверие, но кто они такие, чтобы нарушать традиции, существовавшие много столетий?

Смех этот, жёсткий, но искренний, звучал из уст адмирала страшнее самых истошных криков болим, страшнее любых, пусть даже самых гневных обвинений во лжи, страшнее скупых мужских слёз. У него рушился мир, из-под ног уходила земля, а он смеялся над шуткой самого страшного своего врага. "Треликая, дай мне сил смеяться так же, если однажды окажусь на его месте," - подумала Эвери со злым восхищением, но злилась не на адмирала, а на судьбу, что назначила ей роль его палача.

- На самом деле, - произнесла она, когда им удалось просмеяться, что оказалось наудивление сложно - смех так и рвался изнутри, заменяя непозволительный крик, - на месте Чёрного Маршала за такого адмирала как вы я дала бы не только трёх генералов, но и половину имеющихся в моём распоряжении пленных, если бы потребовалось. И это не лесть, дорогой мой враг. Однако чёрные драконы не умеют ценить верность, ибо сами на неё не способны. Мне жаль, что сегодня я вам палач, искренне жаль.

Адмирал лишь прикрыл на несколько мгновений глаза, будто сдерживал рвущийся наружу крик, а потом посмотрел на неё спокойным, твёрдым и упрямым взглядом, чтобы спросить:

- Что теперь будет с моими ребятами? Теми, кто попал в плен вместе со мной.

- С ними? - слегка удивилась такому вопросу Эверихальд и пожала плечами. - А что с ними станется? Как всегда. Кого удастся, того обменяем на своих, кого не удастся - отправлю в Арант, где их распределят на службу согласно титулу, что был у них на родине. На важные государственные службы не возьмут, конечно, сами понимаете, но дело им найдут. Крестьянину крестьянское, дворянину дворянское, как говорится. А когда победим, то отправим всех желающих обратно на родину, нам чужого не надо.

Говорила, а сама думала: "Ну почему? Почему не он маршал фьёрданцев? Почему я должна воевать со всяким отребьем, которому глубоко всё равно на свой народ, а не с достойным человеком? Разве в этом твоя справедливость, Слепой Воин? Разве ты вдруг разучился видеть не только материю, но и души тех, кто идёт за тобой?".

Увидев недоверчивое удивление на лице собеседника, чуть насмешливо понимающе усмехнулась:

- А вы что думали? У нас в Аранте из-за произвола вашего короля, чтоб ему ни ночи спокойного сна не перепало, знаете сколько пустых рабочих мест образовалась, потому что на войну народ толпами поуходил? Надо же их как-то кем-то заполнять. Кто не захочет по окончанию войны возвращаться в побеждённую страну, тех гнать не будем, демографию вы нам тоже подпортили, люди лишними не будут. Конечно, за ними будут по-прежнему приглядывать, в особенности за дворянами - от крестьян вреда вряд ли много будет - но жить они будут нормально. Мы не вы, фьёрданцы, которые пленных либо расстреливают, либо отправляют на каторгу, если не смогли их обменять.

- А вы так уверены, что победите? - с какими-то странными интонациями уточнил адмирал.

- Конечно, - кивнула принцесса. - Адмирал, я поклялась своему королю бросить Фьёрдану к его ногам без варианта "или умереть", и я это сделаю. Вы пять лет не можете победить страну, чья армия значительно меньше вашей. И мы уже побеждаем по многим фронтам. Скажу честно, я даю Фьёрдане ещё пол года, максимум - восемь месяцев, и она падёт, вы и сами не можете этого не понимать. Дольше вы, фьёрданцы, не продержитесь, у вас там в высших чинах предатель на предателе и предателем погоняет. Все они преследуют свои цели и на благо страны им в большинстве своём начхать с крыши храма Слепого Воина, да не примет он мои слова за оскорбление. С таким не побеждают, сами знаете.

Адмирал это знал, но не смог не съязвить:

- А у вас что, не так?

- Нет, - скупо улыбнулась Эвери. - Предатели, конечно, и среди моих имеются, но их явно меньше. И их не игнорируют, если обнаруживают, а выдают мне или, в крайнем случае, вершат самосуд. А знаете почему?

- Почему же? - с насмешливым скепсисом хмыкнул адмирал.

- Потому что мои люди меня любят и уважают, как и нашего короля, да прибудет Его Величество в вечном здравии. Чувствуете разницу? Не боятся, в тайне ненавидя, а любят и уважают, - веско ответила Эверихальд. - Я им и глава, и мать, и старшая сестра, пока эта война не закончится. Поэтому да, я не просто уверена, я знаю, что мы победим. Однако сейчас главное не это, месье Га́стон. С вашими ребятами всё будет хорошо, это я могу пообещать. Другой вопрос - что делать с вами. Вы куда опаснее любого другого пленника, что у меня когда-либо был.

- Расстрелять из арбалета, - равнодушно пожал плечами адмирал, но его взгляд сверкнул затаённой надеждой.

Он желал смерти, даже не просто желал, а жаждал, и Эвери не могла его осуждать. Однако...

- О нет, месье, я, конечно, понимаю, что магу, надолго утратившему дар и воину, преданному собственной страной, умереть - милое дело, но я вам смерть дарить не собираюсь, - покачала головой Эверихальд. - То, что с вами произошло - не конец жизни, как бы избито это ни звучало. Я могу понять вашу боль, но...

- Да что вы, девчонка, можете знать о боли? - вдруг прошипел адмирал, стискивая зубы, на миг утратив контроль над своим языком.

- Многое, - в миг похолодела Эвери. Смерть матери прямо у неё на руках, когда она была ещё ребёнком. Разлука с родным домом. Необходимость убивать в себе всё самое доброе и светлое, чтобы выжить и выполнить долг. Невозможность открыто назвать братом родного близнеца. Знание, что рождена плодом насилия. Теперь ещё и разлука с братом, предначертанным, друзьями, постоянные потери, мёртвые глаза тех, кто ещё вчера весело шутил у костра и травил байки, тех, кого ты сама же и отправила на смерть... О, она очень много знала о боли. Куда больше, чем хотела. - Как и вы. Только вот вы многое знаете о боли в сорок пять, а я всего в двадцать шесть. Не забывайтесь, адмирал Га́стон. Перед вами не "девчонка", как вы изволили выразиться, а Стальная Лилия, одним своим прозвищем наводящая ужас на ваши войска. Та, чьё настоящее имя ваши соотечественники суеверно боятся произносить вслух. Вам стоит помнить об этом каждую секунду общения со мной, как бы дружелюбно я с вами ни разговаривала.

Минутный поединок взглядом, а затем адмирал выдохнул:

- Простите, я был не справедлив. Я... утратил над собой контроль.

- Понимаю, - улыбнулась Эвери искренним извинениям. - Для человека в вашем положении вы ещё хорошо держитесь. Так вот, на счёт того, что делать с вами... Я уже посоветовалась с королём и канцлером, и они готовы устроить вас в Аранте. Или... или вы можете при желании воевать со мной рука об руку чтобы отомстить. Я предоставляю вам выбор. Сразу скажу, что во Фьёрдану вам пути нет. Там вас уже объявляли предателем. И знаете что? Все поверили. Если выберете путь мести... Клянусь честью никакой важной информации, которую вы сейчас знаете о Фьёрдане, от вас не требовать. Я, в конце концов, предлагаю вам месть, а не предательство.

Адмирал словно в единый миг постарел и стал похож на усталого старика с усталой болью во взгляде, о котором забыли даже внуки, а он никак не может понять одного: за что так с ним? Несколько секунд он вглядывался ей в лицо, словно мучительно пытался что-то в нём отыскать, а потом всё же тихо спросил:

- Почему? Почему он счёл нужным так поступить?

- Потому что он счёл вас опасным для себя, для своего авторитета, - так же тихо пожала плечами принцесса, ни чем не выдавая, что сердце разрывется от жалости к сидящему напротив врагу. "Враг навсегда остаётся врагом," - так говорила мама, а сегодня Эверихальд впервые впервые с ней не согласилась. Хотя... А разве адмирал когда-то был ей по-настоящему врагом? Это ведь всё равно, что считать врагом матёрого умного пса, бросившегося на тебя по приказу хозяина. Просто с хозяином не повезло, но разве верный пёс его выбирал? - Потому что он - чёрный дракон. Знаете, почему мы, лунные драконы, считаем их врагами? Потому что они - дети отступников, тех, кто в своё время выбрал сторону сына Тааорна. А ваш предводитель и вовсе живёт со времён Божественной Войны и сам был одним из отступников. Одним из тех, кто предал Треликую Мать и был за это ею проклят. Они не только не способны на верность и не ценят её в других, они в неё не верят. Он счёл вас слишком сильной фигурой, которая при желании могла бы занять его место, и решил вас вовремя убрать. Откуда ему знать, что вам глубоко безразличны и титулы, и должности, что вас волнует лишь благо Фьёрданы? Он не знает, что такие люди существуют, в привычной ему картине мира таких как вы не существует. Вот и вся математика, как говорит моя подруга.

И снова тишина, пропитанная болью, тяжестью осознания и ожиданием ответа. И тут крепость содрогнулась от магического удара. Снаружи послышались крики, свист рассекающих воздух заклятий и арбалетных болтов и лязг оружия.

"Что?.. Как?.." - мелькнуло в голове тут же вскочившей принцессы, но на то, чтобы собраться с мыслями, ушло меньше мгновения. Напали раньше, чем предполагалось.

- Думайте. Выйти отсюда до моего возвращения вы не сможете, - выпалила она и выскочила в коридор, где уже царил хаос. Они не были готовы к нападению, ещё и к бою в темноте, что так мешает взгляду человека!

- Боевики, ваша, ваша и ваша группа - к бойницам! - выкрикивала она, несясь по коридорам и на ходу меняя ипостась на промежуточную. - Будете бить сверху. Арбалетчики - то же самое. Остальные на улицу, за мной!

Дважды повторять не приходилось. Выскочив с толпой бойцов наружу, где уже вовсю отбивались от неожиданной атаки солдаты, закричала:

- Отряды Бьюра, Керро и Мольвена, занять оборонительные позиции! Остальные - в атаку, в штыки ребята! Зададим им жару! Не сметь сдавать крепость, мы сильнее!

Штыковая атака* была их козырем в рукаве - фьёрданцам никогда не хватало смелости на подобное. Услышав её голос, солдаты мигом взбодрились. "Маршал здесь, она с нами!" - в разных словах но с тем же смыслом проносилось облегчённое в их головах, а вслух они уже кричали, осознав приказ и подбадривая себя:

- Ура! За Арант! За Стальную Лилию! Гони-язви их у душу! В атаку! - и всё в том же духе.

И страшно - кто ж смерти не боится, если не совсем отчаялся?! - и фьёрданцев больше вроде как, а только ни один не колебался, бросаясь на врага, ни один не сомневался в том, что выстоят, и плевать, какую цену за это придётся заплатить! Разве может быть иначе, когда Стальная Лилия идёт в бой с ними? Они верили в неё и в её приказы даже больше, чем она в саму себя, а большего им было и не надо. Разве что ещё азарт, что знаком любому воину, разливающийся по венам.

Стальная же Лилия в этот момент, отбиваясь от врагов, спешно пыталась придумать, как теперь быть. Численное превосходство было внушительным, одной лишь силой им было не победить, а из-за того, что они не успели подготовиться, все прежние планы полетели коню под копыта. Значит, нужно было схитрить. Но как?

Кивнув оказавшемуся рядом Альверрону - в бою он, не имея права нарушить приказ Треликой, всегда был рядом - она мельком окинула взглядом местность и вдруг зацепилась им за что-то. На мгновение, но этого хватило, чтобы в сознании начала зарождаться какая-то мысль. Отшвырнув заклятием очередного фьёрданского смертника, принялась спешно оглядываться в попытках понять, что же её взволновало.

И тут её осенило - лес! Ну конечно! Далекова-то правда, но может получиться и за неимением лучшего лучше не привередничать.

- Гони их в лес, ребята! - выкрикнула она новый приказ. - Там я их в одиночку разделаю под досочку!

И побежала в сторону леса, окрылённая найденым выходом. Именно побежала, а не полетела, хотя это было бы быстрее. Чтобы земля под ногами фьёрданцев подчиняясь её воле стала незаметно двигаться в том направлении леса, облегчая арантцам задачу, нужно было самой косаться земли хотя бы сапогами.

Над головой свистели арбалетные болты и заклятия, пару раз прямо рядом с ней воткнулось в землю несколько этих самых болтов, но тратить магию на купола щитов было нельзя, ей сейчас могли понадобиться все её силы. Лес не Древний и даже не Заповедный, в нём к силе лесной и молодым лесным духам воззвать будет сложнее, не стоит растрачиваться по пустякам. Лишь отдала единомоментный мысленный приказ командирам оставшихся в крепости групп боевых магов: "Высыпайте наружу и гоните Фьёрдану в лес!".

И ведь погнали! Ах, как погнали - любо-дорого смотреть! И не только погнали, но и загнали-таки в ловушку врага, который ещё и сам не понял, что он в ловушке. А уж там... Поглощала фьёрданцев земля - кого по плечи, чтобы можно было в плен взять, кого полностью, червям на корм, деревьям на удобрение, ду́хам на силу, дробили рёбра кольца мощных лиан, проходили сквозь человеческие тела веселящиеся духи, котторым чужая Хранительница устроила и пир, и веселье разом, в единый миг выпивая и жизненную, и, у кого есть, магическую силу, насыщаясь этой силой всласть. Умирали фьёрданцы, порой даже не успевая понять, что же их убило и не зная, что станет лес после такого пиршества, напитавшись кровью и силой, не простым, а Заповедным - за это их жизнями уплачено.

И всё это единомоментно видела успевшая добежать до Сердца леса и слиться с ним сознанием Стальная Лилия, а за её спиной довольно кряхтел леший, получивший благодаря устроенному ей осязаемый облик. Всё закончилось быстро, даже толком не успев начаться. Много силы отдала лесу маршал, но ещё больше получила взамен. Много ли нужно времени давно вошедшей в силу Хранительнице, чтобы разобраться с каким-то полком солдат? Совсем ничего.

Лёжа на траве и едва ли будучи способной сдвинуть с места пересытившееся и тепенрь налившееся блаженной истомой тело, Эверихальд посмотрела на полную Луну, сияющую с чистого безоблачного неба и произнесла с умиротворённой улыбкой, обращаясь к Треликой:

- Я вряд ли смогу подарить тебе сегодня танец, Треликая Аэрин. Разве что танец боя, но мне ли не знать, как ты не любишь битвы и войны? Достаточно ли того, что я подарила тебе взамен новый Заповедный лес?

Она и сама знала, что Треликая приняла смену подношений, потому как лунный свет играл на её теле и в волосах, впитываясь в кожу и серебро прядей, что вот уже пять лет были неизменно сплетены в драконьи косы боя. Конильсато, не покидавшая её даже в бою, подтверждающе зашевелилась на шее.

Через час в её кабинете адмирал дал ей ответ:

- Я не смогу воевать против своих.

- Я так и думала, - улыбнулась Эверихальд. - Это была лишь проверка. Мне было любопытно, действительно ли всё то, что о вас говорят - правда. Завтра по полудню вас с остальными пленными порталом отправят в Арант.

С утра, когда ей удалось всё же немного поспать, при обходе лагеря пришлось наблюдать пренеприятную, но привычную сцену - дуэль фьёрданского пленника и подполковника. Подобные дуэли, сколько их ни запрещай, увы были не редкостью.

- Что за балаган? - гаркнула она и горе-дуэлянты, на миг замерев в растерянности, опустили шпаги. - Сколько раз говорить, что дуэли запрещены? - Альверрон, подошедший вместе с ней, вторил ей по фьёрдански, чтобы она не повторялась. Но следующую реплику переводить не стал, так как она была предназначена арантцу. - Если вы все друг друга перебьёте мне кто воевать будет? Мало нам фьёрданцы в боях кровь портят, так ещё и здесь будем то же самое, только в уменьшеном формате устраивать?

Надо отдать недо-дуэлятнам должное, её суровый взгляд выдержали оба, пусть и с явным трудом.

- Разрешите говорить, миледи-маршал? - первым подал голос подполковник.

- Разрешаю, - кивнула Эверихальд.

- Он оскорбил нашу армию, назвал нас мелкими собачонами, лающими на идущего по своему пути слона. Я не смог стерпеть.

- А должны были, - отрезала принцесса, хотя вполне понимала юношу. - Они пленные, им положено сквернословить, если не хватает гордости молчать, ибо это всё, что им остаётся, - и обратилась уже к фьёрданцу, сама сменив язык. - А вам, месье, раз уж угодили в плен, следовало бы хотя бы вести себя достойно, чтобы сохранить остатки чести.

- Меня называют трусливым зайцем, попавшемся в силки, а я должен молчать? - тут же воспротивился тот.

- А разве ответ глупцу, которому за радость поглумиться над вами, не ниже вашего достоинства? - окинула его насмешливо-холодным взглядом Эверихальд, заламывая бровь.

А про себя подумала уже в который раз за всю свою недолгую, но богатую на разного рода опыт жизнь: "Ох уж эти мужчины! Ни дня без хоть малой, но распри, за счастливым исключением в виде уже не только выросших, но и повзрослевших!". Она уже давно заметила, что мужчины, особенно молодые и горячие, как эти двое, устроены как-то по-другому, нежели девушки и женщины. Если бы она или большинство ей знакомых представительниц прекрасного пола захотели унизить пленных, они бы намеренно хорошо к ним относились, прямо вот демонстративно так, при этом вплетая в свои фразы такие колкости, на которые и ответить агрессией-то не получится, потому что звучит всё исключительно благопристойно и доброжелательно. А эти... Эх, прямые, как палка, никакого хитроумия по части морального уничижения противника. Не все, конечно, но многие.

- Плетей обоим пока не согласятся извиниться друг перед другом, - распорядилась она и обратилась уже ко всем. - Ещё два часа на сборы, отправляем пленных и снимаемся с места.

Наказание было суровым, жёстким, но по-другому с ними нельзя. Нарушаешь правила - расплачивайся. Иначе остудить их буйные головы невозможно. Это не только наказание двум болванам, но и очередной урок остальным. Несколько начинающихся и тут же прекращённых, стоило спорщикам завидеть её, ссор, парочка пойманных и отправленных вместе с пленными, но уже по законы на каторгу, дезертиров, благодарность простым селянам, защищённым этой ночью, которые по собственной инициативе собрали и принесли им сколько уж смогли провизии, сборы, перекличка по отрядам и вот они снова в пути, дабы дня через три, если повезёт, пересечь границу разбитой в этом сражении Фьёрданы. Наконец-то!

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* "Штыковая атака" здесь имеет несколько иное значение, чем в реальном мире за неимением как ружей со штыками, так и ружей в целом. Таким образом "штыковой атакой" называется когда все имеющиеся бойцы единой стеной или несколькими группами, сгруппировавшимися в "стену" (в зависимости от ситуации и местности) бросаются на врага без мешающих при подобном манёвре щитов, просто закалывая врагов как скот всем колюще-режущим и всем, что может за него сойти, что только попадается под руку, как штыками. Первым это сравнение использовал маршал Корвель, имеющим достаточно большой вес в обществе, чтобы это постепенно стало официальным названием