Маршрут без номера

Мало приятного проснуться в пустом автобусе и обнаружить, что проспал свою остановку. Еще хуже, когда за окном мелькают лишь черные стволы ночного леса. Мозг не сразу соглашается принять увиденное на веру, мозг еще помнит многолюдную остановку в центре города под полуденным солнцем.

Мозгу нужно время. И пока не до конца отошедшие ото сна синапсы лениво пропускают через себя миллионы электрических сигналов, пытаясь увязать причину со следствием, где-то в районе груди тебя уже обнимают невидимые лапы. Нет, еще не страх. Лишь легкая тревога робко, будто пробуя силы, давит на ребра, заставляя дышать чуть глубже.

Иногда от “мало приятного” до “всё плохо” совсем ничего. Достаточно лишь заметить, что на водительском месте никого нет…

— Как тебе такое, Илон Маск?.. — пробормотал Илья, разглядывая пустое кресло и едва заметно покачивающийся руль. Взгляд скользнул по приборной панели, зацепился за стрелку спидометра, будто приклеенную к отметке “80”.

Илья одной рукой взъерошил волосы, другой вновь потянул из кармана телефон. Ни темный экран, ни кнопка включения никак не реагировали на касания. Да и куда бы он звонил? В Минсктранс с жалобой: “извините, кажется, в мой автобус забыли добавить водителя”? Илья слабо улыбнулся своим мыслям. Прошелся по салону.

Если сейчас ночь, значит он проспал больше восьми часов… Верилось с трудом. Сорок минут от универа до общаги, зато без пересадок, — он ездил этим маршрутом тысячу раз. Городским маршрутом! Илья еще раз всмотрелся в освещаемую лишь светом фар стену леса. Тряхнул головой.

— Какой нафиг лес?

Он шатался по салону и барабанил ладонями по поручням, думать сидя не получалось. Идею попробовать попасть в кабину и остановить автобус отбросил практически сразу — что делать дальше на пустой дороге посреди глуши Илья не знал.

Ждать долго не пришлось, стрелка спидометра поползла вниз, а впереди показалась остановка. Илья выдохнул. Автобус плавно свернул на обочину и замер, продолжая урчать мотором. На табло над кабиной зеленые точки сложились в слова:

“ОЖИДАНИЕ ПАССАЖИРА”.

— Эй! — крикнул Илья неизвестно кому, когда понял, что двери не собираются открываться. — Выпускай меня!

Он огляделся, но не увидел в салоне камер. Если это какое-то шоу, дурацкий розыгрыш, то за ним следят не так открыто. Красного молоточка на проволоке тоже не было, а вместо инструкции к аварийному выходу он прочитал лишь: “ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙТЕСЬ РАЗБИТЬ СТЕКЛО”.

Илья хотел было уже пнуть с досады дверь, но створки разъехались сами собой. Автобус, будто взяв минуту на раздумья, выпустил его. На улице холодный воздух тотчас лизнул голую шею колючим языком, пришлось застегнуть кофту под самое горло и спрятать подбородок в высокий ворот.

Остановка примостилась в желтом пятне света от единственного фонаря и выглядела совсем обычной: крашеный, облупленный по углам кирпич, сломанная лавка, разбросанные бычки и темные разводы на асфальте. Ни расписания, ни названия населенного пункта. На стене среди криво выведенных незамысловатых ругательств было жирно подчеркнуто: “не сходи с тропы, в лесу злые волки, злые волки”... и рядом то ли с ракетой, то ли с пенисом: “слушайся бабушку, хорошо кушай”.

За остановкой и впрямь виднелась тропа, уходящая куда-то вглубь чащи. Раздумывая, Илья оглянулся на автобус. С виду тот же самый, в который он и садился, только пустело табло с номером маршрута. А так обычный желтый “МАЗ”, в таком попросту невозможно заподозрить беспилотник.

…Бредя по тропинке в темноте, Илья не раз порывался вернуться. Давила тишина леса, перед глазами стояла надпись с предостережением о волках. Кто знает, в какие дебри завез его чертов автобус, возможно, здесь и впрямь рыщут серые хищники. Надо было оставаться у шоссе, ждать попутку в обратную сторону. Но за все время Илья не заметил ни одной машины на дороге.

Тропа закончилась небольшой поляной. Облака разошлись, и лунный свет мягко ложился на крышу одинокой хижины. Домом это было не назвать, такие неказистые жилища, будто придавленные к земле самим временем, сейчас даже в глухих деревнях не найти. Белый дым тянулся над трубой к ночному небу. Гулкий звук ударов разбивался о толстые стволы сосен, эхом разлетался среди пушистых крон. Хозяин рубил дрова.

Поляна заросла, тропинки Илья не нашел и пришлось пробираться через высокую влажную траву. Кеды мигом промокли. Добравшись до хижины, он замер, вглядываясь в фигуру с топором. Горбатая старуха ловко справлялась с поленьями, разрубая их с первого раза почти без замаха.

— Ну чего стал, как воды набравши? — окликнула она Илью, не дав ему опомниться. — Помогай бабушке, добрый молодец. Хватай в охапку и вперед!

Пока таскал дрова, Илья не раз подумал, зачем вообще кому-то делать это ночью. Закончив, он отряхнулся и осмотрел помещение, куда завела его старуха. Под низким потолком стоял полумрак, свет единственной лучины едва касался стен, не доставая до углов. Пахло горелым жиром вперемешку с хвоей. Печь, длинная скамья и стол — больше и глазу не за что зацепиться. Илья потоптался. Земляной пол?!

— Ну дай хоть гляну на тебя, мила-ай! — протянула старуха, подкинув пару поленьев в печь. — Ай, хорош! Плечи широки, грудь колесом… Да и ростом вышел! Вылитый богатырь!

“Муромец”, — мысленно продолжил Илья, а вслух сказал:

— Заблудился я, бабушка. Подскажите, где тут у вас ближайшая автостанция или вокзал?.. — и робко добавил, заметив насмешку в темных глазах. — Хотя бы деревня?

Старуха облизнулась длинным языком, отчего ее подбородок заблестел, повертела головой.

— Что ж мне делать с тобой, молодец? Гостей болей сегодня не ждала. Ну да ты садись пока, в ногах правды нет. Пирожки вон бери. Знаю, что не голодный, а пирожки-то вкусные!

Старуха продолжала говорить, голос ее трещал, как дрова в печке, тряслись костлявые руки, а Илья уже забыл, что спрашивал.

— Садись-садись. Я пока баньку проверю, а там и вместе покумекаем. Помог ты мне, я добро людское помню. Некоторые вон лежат увальнем, не дождешься!

Она обернулась и только сейчас Илья заметил, что на печи кто-то есть.

— Я что, нанимался? — донеслось из темноты.

Старуха махнула рукой и, согнувшись ниже обычного, проковыляла к выходу.

“Баба Яга, костяная нога, — подумал Илья, глядя, как она хромает. — Только изба не на курьих ножках”.

Когда дверь со скрипом закрылась, сидевший на печи свесил ноги в джинсах, зевнул. Илья смог рассмотреть его круглое лицо, заросшее рыжеватой щетиной.

— Иван.

Илья тоже представился и протянул руку, пожал вялую ладонь.

— Тут где-то можно зарядить телефон? — спросил неуверенно.

Ваня долгое его разглядывал, затем спрыгнул на пол.

— Я нормальных тут еще не встречал.

— В смысле?

— Тебя ведь автобус привез?

И вновь объятия тревоги, всё крепче, всё уверенней.

— Где мы?

Ваня хмыкнул и взял со стола пирожок. Откусил, пожевал лениво, бросил обратно. Илья ждал. Старуха, как ни странно, была права, есть не хотелось.

— Думаешь, если бы я знал, торчал бы здесь? — Ваня уселся на скамью, прислонившись к бревенчатой стене. — Первое время я тоже искал. Зарядку для телефона, интернет, хотя бы карту. Автобус просто возит тебя по разным… местам. Поверь, одинокая бабка в лесу еще не самое стрёмное.

— Похоже на завязку сериала от Нетфликс… — выдавил улыбку Илья, а сам пытался припомнить хотя бы один способ отличить безумца от нормального человека.

Ваня будто запугивал нарочно. Может, это какой-то новый квест, на который подписали Илью его дурачки-друзья?

— Тут главное правило — всем от тебя что-то нужно.

Илья кивнул. Это все больше походило на игру.

— Просьбы, поручения… достали, — продолжал Иван. — Было бы ради чего горбатиться.

— Да ты и так пальцем о палец не ударил, — донеслось из темного угла писклявым голосом, заставив Илью дернуться от неожиданности.

— Мне за это никто не платит! — огрызнулся Ваня, не повернув головы. — Брысь!

— Я тебе что, кот какой?

На свет вышел совсем не кот. Его лицо заросло серой шерсткой, но казалось совсем человеческим, если бы не блестящий свиной пятак. В первую секунду Илья подумал о хорошем гриме и Советских фильмах. В следующую секунду вскрикнул и упал на скамью рядом с Ваней, до боли вжался спиной в стену.

Черт был ростом с двухлетнего ребенка. Не грим. Не кукла. Он ловко запрыгнул на стол и сел, свесив лапы. Поболтал копытцами в воздухе. Шерсть его топорщилась и потемнела от влаги, будто он тоже пробирался из леса через высокую траву.

— Ну давай, потрогай, — сказал он, глядя в широко распахнутые глаза Ильи. — Настоящий я.

— Привыкнешь, — бросил Ваня, вставая. — Схожу отолью.

Илья подавил желание вцепиться ему в руку, не дать оставить себя наедине с…

— Ну погладь, а? Сложно что ли?

— Ты мокрый, — ответил Илья, справившись с голосом.

Черт фыркнул. Глянул, сощурившись.

— Это не твоя остановка, да? Я такие вещи сразу чую. Попроси у бабушки билет и ступай подобру-поздорову.

— Билет?

— Неужто первая поездка? — черт повеселел. — Во дела! Тогда тем паче билет забирай, без него пропадешь.

— Думаю, я лучше Ивана подожду.

— Да не нужен он тебе, точно говорю. Оставь.

— Что с ним будет? — серьезно спросил Илья.

— А что с ним будет?

— Ты скажи.

— Гляди, смышленый какой. — Черт ущипнул себя за бороду, добавил с неохотой: — Ничего не будет. Так… Проучит бабушка лодыря немного и отпустит с миром.

Вернулся Ваня, следом в избушку зашла старуха. Илья посмотрел на нее. Проучит?

— Ну, скидавай штаны, — скомандовала она. — Банька готова, жар терпеть не будет.

Ваня послушно стянул майку, бросил на скамью.

— Если хочешь, утром можем вместе двинуть, — сказал он Илье.

— Давай-давай, — поторопила бабка, ущипнула Ваню за бледный бок; парень скривился. — А потом щицов похлебаем наваристых. С сальцем! Ступай, я веничек поднесу.

Когда дверь за Иваном закрылась, Илья посмотрел ему вслед. Припомнил, как там в сказках: отмыть, накормить… потом и в печь засунуть?

— Тебе пора, уж не серчай на бабушку. Изба моя, как видишь, мала на всех.

Она подошла к столу и погладила черта. Тот свернулся под ее рукой и заурчал. Совсем как кот.

Илья встал, почувствовал что-то твердое под ногой. Ковырнул пол носком. Из утоптанной земли выглядывала синюшная куриная лапка. Только сейчас Илья заметил в свете лучины и остальные: в пупырышках, с кривыми пальцами и почерневшими коготками.

“Изба на курьих ножках”.

— Ты езжай, мила-ай, езжай, — продолжала старуха, будто не замечая, как Илью начинает потрясывать. — А дабы не болтали, будто бабушка гостя в ночь за порог выставляет, гостинец у меня для тебя есть.

И протянула белый прямоугольник билета, зажатый в желтых ногтях. Черт, приоткрыв один глаз, внимательно следил за Ильей.

— Я бы все-же дождался Ивана. — Он огляделся. Из земли у порога торчал старухин топор.

— Да не нужен тебе этот непутевый, уж поверь бабушке, бабушка до-олго свет коптит. Ему и тут хорошо, со мной его беды не ждет. Не съем же я его, в самом деле.

Она улыбнулась, показывая последние зубы.

— Ну, что скажешь?

***

Пока брел темной тропой назад к остановке, руки подрагивали. От холода или нет, Илья старался не задумываться. Но вопрос крутился в голове против воли: правильно ли он поступил? Да, его никто и не просил о помощи, но где та граница между нежеланием лезть не в свое дело и малодушием?

Автобус стоял на том же месте. Ждал, распахнув двери. Илья присел на скамейку, выдохнул. Пальцы все еще сжимали подаренный старухой билет. Сейчас, при свете, получилось рассмотреть его получше. Плотная белая бумага и отпечатанные буквы “КОНТРОЛЬ №”... Длинный ряд цифр и больше ничего.

— Ерунда какая-то… — буркнул Илья.

“Бери-бери, — говорила бабка, когда он показал ей свой проездной. — Контролеру только такие сгодятся”.

Замерзнув, он начал ходить кругами около остановки. Всё ждал, когда загорится вдалеке свет фар. Неужто даже одного дальнобойщика не покажется? Дорога оставалась пустой.

Нужно ехать дальше, уговаривал себя Илья. У любого маршрута есть конец, рано или поздно автобус вывезет его к людям.

За спиной послышался шорох и треск веток. Внутри всё сжалось, но Илья не успел ни испугаться, ни подумать о волках. Весь в березовых листьях и хвойных иголках, прилипших на раскрасневшееся тело, босиком и с полотенцем на бедрах из леса вывалился Ваня, как разбуженный медведь из берлоги. Рассерженный медведь.

— Ты! — закричал он, завидев Илью. — Сука! Бросил меня! Оставил, падла…

Его слова повисали в воздухе облачками пара.

— Что случилось?

— Отвали от меня!

Широко расставляя ноги, шипя и матерясь себе под нос, Иван доковылял до автобуса. К его расправленным плечам будто привязали невидимую жердь. А когда Илья увидел его спину, самому захотелось шипеть от боли. Бабушкино наказание отпечаталось на коже багровой сетью набухших, кровоточащих царапин.

Помедлив, Илья забрался в автобус следом. Сказал:

— Я не знал.

Иван осторожно, чтобы не коснуться спинки, опустился в кресло. Стер пот со лба.

— Ведьма старая, — говорил он хрипло и дышал через рот, то и дело облизывая сухие губы. — Билетик, говорит, отработать надо с недельку. Траву скосить, воду таскать… Еще какая-то хрень. Зачем мне ее билетики? Ни разу никого не встретил… Откуда сил столько у старой… нечеловеческих. Держала так, что не вырваться. А я ведь кричал, звал. Тебя звал!

Двери закрылись, автобус тронулся. Только сейчас Илья заметил, что терминалы, принимающие оплату по проездным, куда-то пропали, лишь одинокий компостер висел в конце салона.

— Тебя к врачу надо.

— Ага, спасибо, сам бы я и не додумался, — выдавил Иван сквозь зубы. — Слушай, уйди с глаз, а?

— Извини, — сказал Илья и замер, в тщетной попытке подобрать слова, но чувства лишь бурлили, гудели внутри, никак не желая подниматься выше, ложиться на язык.

Сел позади в двух местах от стонущего Ивана. Автобус трясло, тьма за окном сгустилась, теперь даже деревья различались с трудом.

Тяжело ударило сверху, стукнуло так, что, казалось, должно было пробить крышу.

— Что это, а? — Ваня вертел головой.

Илья, вжавшись в кресло, слушал, как скрипит металл под тяжелыми шагами. “ПРИГОТОВЬТЕ БИЛЕТЫ” — высветилось на табло. Передние двери открылись и в салон с невообразимой для своих размеров прытью заскочила туша: мощные плечи, тело-бочонок, синяя жилетка с множеством карманов, на голове капюшон. А под ним… Илья не рассмотрел. Или убедил себя в том, что не может рассмотреть.

— Предъявляем билетики! — загудело в голове.

Туша медленно двинулась по салону. С грациозностью ледокола, которому не помеха и самая толстая глыба льда, с неотвратимостью поезда, для которого нет препятствий. Илья покосился на компостер. Нужно было вскочить, пробить билет, он еще успевал… Ноги отказались слушаться.

— Ч-что… Я-а не… — бормотал Иван.

— Предъявляем билетики! — повторила туша, нависнув над ним.

— У меня нету, — раздалось в абсолютной тишине, стих даже звук мотора. А может, Илья только придумал себе эту тишину? Наверное, такая тишина наступает за секунду до того, как лезвие гильотины сорвется вниз. Наверное, такую тишину слышат лишь те, кто стоит у стены с завязанными глазами.

Эту тишину разорвал Ванин крик. Туша схватила его, словно он ничего не весил, подняла над креслом. В ту же секунду открылись остальные двери, ветер хлестнул Илью по лицу, заслезились глаза. Контролер сгреб визжащего Ваню в охапку и выпрыгнул наружу, скрывшись в темноте. Автобус даже не сбавил ход.

Двери закрылись, оставив Илью одного. Лишь крик никуда не делся, засел в ушах, сверлил черепную коробку.

То кричал он сам.