Марсианская невеста

Марс тогда был иным.
Над замками из светлого камня тянулись прозрачные облака, в каналах медленно журчала зеленоватого оттенка прохладная вода, а ветер приносил запахи трав и теплой пыли. Купола еще не были нужны — небо само берегло жизнь.

На верхней террасе амфитеатра рода Шаэль сидела девушка.
Её одеяние переливалось оттенками охры и меди, золотистые волосы были собраны яркими лентами с печатями предков. Вокруг — семья, старейшины, знатные гости, хранители традиций. Но сейчас никто не имел над ней власти.

По древнему праву марсианских домов невеста выбирала сама.

Внизу, на песке Арены Выбора, выстроились юноши. Каждый — из достойного рода, каждый — обученный, красивый, выпрямленный, как стрела. Под ними мерно переступали халаиры— высокие рыжие марсианские верблюды с длинными ногами и спокойными, умными глазами. Их шерсть была украшена нитями и металлическими подвесками, звенящими при каждом шаге.

По знаку глашатая юноши двинулись вперед.
Халаиры переходили с шага на легкий бег, потом — на изящный галоп. Песок вздымался облаками, ткани развевались, наездники показывали ловкость, силу и умение держаться в седле. Это был не бой и не состязание — Кхаэль, танец достоинства.

Девушка смотрела молча. В ее взгляде было спокойствие и странная внимательность — будто она слушала не зрелище, а что-то внутри себя.

В руках она держала красную розу, выращенную в садах под открытым небом — символ крови ее знатного рода. Лепестки были плотные, темные, почти винные.

Один за другим юноши проносились перед трибуной.
И вдруг — один из них задержал халаира не усилием, а легким касанием. Животное послушалось сразу, будто давно знало этого всадника. Юноша поднял взгляд — не дерзко, но и не прося, а просто… и со смущением.

Она встала.
Амфитеатр стих.

Роза описала в воздухе короткую дугу — вспышка алого на фоне марсианского неба — и упала прямо к ногам халаира. Юноша поднял её почти не глядя, словно боялся спугнуть мгновение.

Секунду он не дышал.
Потом прижал цветок к груди — и улыбнулся так, как улыбаются только раз в жизни, когда мир внезапно выбирает тебя.

Глашатай произнес древнюю формулу, и толпа ответила единым дыханием. Выбор был сделан. Его уже нельзя было отменить — ни волей семьи, ни ходом политики, ни страхом будущего.

Девушка смотрела на него сверху, и впервые позволила себе улыбку.

Над городом под Куполом видно черное небо — оно обнимает прозрачную сферу, и встречает нежно голубоватый сапфировый рассвет. За стенами тянутся холодные равнины, кратеры, дюны и иней. Но внутри купола растут сады, и в оранжереях буйно цветут растения, будто помнят, каким Марс был когда-то.

Иней пришла раньше.

Она любила приходить заранее — это давало ощущение выбора, паузы, свободы. Девушка медленно шла между рядами растений, пока не остановилась у куста роз. Красные, живые, почти невозможные на Марсе. Она сорвала одну — осторожно, будто просила прощения.

Роза была тёплой.

Иней села на скамью у горячего водоема с тонкой дымкой пара над поверхностью. В отражении стеклянного свода она увидела себя — марсианку по рождению, с именем, которое люди на Земле называли странным. Здесь же оно звучало естественно, как дыхание. Да, она из первого рожденного под Куполом поколения, дочь тех самых отчаянных инженеров, что возвели Купол под звездами среди дюн.

Аркадий пришёл почти неслышно.
Он заметил её сразу — с розой в руках — и почему-то остановился, словно боялся разрушить момент. Сел рядом. Несколько секунд они просто смотрели на горячую воду и туман.

— Я… — начал он и замолчал.

Разговор почему-то не шёл. Все их последние свидания были, надо признать, не очень ловкими и удачными.
Слова, которыми обычно объясняют гипотезы и датировки, здесь были лишними, а других этот забавный ботаник просто не знал. Она повернулась к нему, протянула розу — просто, без улыбки, без позы.

— Да, — сказала она тихо. — Ты все правильно понял.

Аркадий выпученными глазами уставился на цветок, потом на неё. В его голове вспыхнули десятки мыслей: древние тексты, барельефы, реконструкции обрядов. Красная роза. Выбор невесты. Амфитеатр. Рыжие халаиры. Всё, что он изучал как прошлое, вдруг стало настоящим.

— Иней…Иней, ты безумна! — только и смог выдохнуть он.

Она кивнула, пряча улыбку.

Он взял розу. Руки дрожали — впервые не от холода лабораторий, а от счастья, к которому не был готов. Аркадий рассмеялся коротко, почти неверяще, и вдруг понял, что улыбается точно так же, как тот юноша на древнем барельефе, который он видел сотни раз.

— Я согласен, — сказал он просто. — Если по-древнему… то я согласен.

Иней улыбнулась, когда юноша сжал ее ладонь в своей. За прозрачными стенами купола клубился холод, но в оранжерее было светло и тепло, и красная роза между ними казалась невозможным, упрямым огоньком...