Марта

Посвящается Паше и Гале Поляковым.

"Марта"

Вступление.

Это был обычный день, ничего не предвещало каких-либо изменений в моих планах. Утро встретило меня небом, затянутым тучами, и всё говорило о том, что день будет прохладным и лёгким. Лёжа в кровати, я медленно переводил взгляд по своей маленькой комнатушке. Деревянный пол, бревенчатые стены, печь, пара полок, лавка, табурет, маленький стол и кровать: вот всё, что составляло убранство моей скромной обители. Единственное окно без занавесок служило мне будильником, календарём и барометром. Я смотрел на поляну, раскинувшуюся передо мной, она была вся усыпана ещё нераспустившимися цветами, деревья стояли за поляной стеной, покрытые молодой зеленью. Над всей этой красотой грозно весело хмурое небо. Нехотя я скинул с себя тёплое одеяло и повернулся к входной двери. Там, на меховой подстилке, свернувшись калачиком, спала Марта - мой верный друг и товарищ, большая псина с огромной головой и мощными лапами. Имя я дал ей в честь своей неудавшейся любви. Это горькая страница из моего прошлого, которая и привела меня сюда. Я резко встал, отгоняя от себя воспоминания и потянулся, расправляя затёкшее тело. На кровати хоть и лежал мягкий матрас, я всё ещё понимал, что мало привык к грубым доскам настила. Я жил здесь вторую весну, однако никак не мог избавиться от старых привычек. Ставя на портативную печь ковшик и заваривая в нём коричневую жижу, называемую мной «утренний кофе», я неизменно затягивался самокруткой, хотя знал, что курение на голодный желудок вредно.

- Да, горбатого могила исправит, – произнёс я вслух, и тут же закашлялся. Без всякого удовольствия я закинул в себя сваренную жидкость и поморщился. Натянул куртку и вышел на улицу. Марта пробежала мимо меня, грубо оттолкнув, стараясь быть первой, и сразу же устремилась к пустой миске, недовольно толкнув её носом, и выразительно обернулась, смотря на меня. - Сейчас всё будет, потерпи.

Я прошёл в соседнее маленькое строение, которое у меня служило кладовкой, и вынес оттуда охлаждённые куски мяса - остатки с моей последней охоты. С большим сожалением я сгрузил все в чашу Марты. Хочу я или не хочу, однако, надо идти за добычей. Если этого не сделать, то в ближайшие дни эта «красотка» сомкнёт челюсти на моём горле. Вряд ли Марта понимает, что в нашей паре она - мой верный союзник. Скорее я её инструмент для сытой жизни, а чувства - это совсем не то, что она испытывает ко мне.

Я запланировал этот поход ещё вчера. Тщательно изучил карту. Она была старая, вся территория была разбита на квадраты, заштрихованные разными цветами.Собрал рюкзак, проверил карабин. Эти привычки в меня вложили ещё много лет назад, в той моей прошлой жизни, когда благополучие не зависело от погоды и сытости Марты, да и Марты ещё и в проектах не было.

1.

Я шёл по привычному маршруту. Ноги меня сами несли. Я ещё в известном для себя квадрате, тут всё уже исхожено вдоль и поперёк. Внимательность и осторожность можно не включать, да и тем более, когда рядом огромная лохматая псина, хищник не рискнёт приблизиться. Марта держалась свободно. Она хорошо знала эту территорию, держалась левой стороны, чуть впереди и постоянно оглядывалась, недовольно хмурясь, что я иду так медленно. Добычи рядом не было, всё поведение животного говорило об этом. Марта не держала след, её морда была выше туловища, она не опускала нос к земле, а тело было расслаблено: вот лучший индикатор определения дичи в радиусе досягаемости.

Я шёл, а мысли шныряли у меня в сознании, наперебой выкрикивая желчные, очевидные, и от того ещё более обидные вопросы, те вопросы, которые когда-то мне задавала Марта.

- Кто ты? Профессорский сынок? Жалкое подобие бойца за выживание в бытие? Что можешь ты, чего не может младенец, вылезший только из пелёнки? Ты не выживешь и суток за переделами комфортной жизни! Что можешь ты?

Она крутила перед моим носом «бабочку». Я смотрел на холодную сталь металла, мелькающую передо мной, а мой подбородок дрожал. Я знал: ей ничего не стоит познакомить мою плоть с этим холодным лезвием, сделать так, чтобы эта встреча стала первой и последней в моей вспышке света.

Треск прервал хаос воспоминаний. Лёгкое движение вниз, резко сдавившее мою грудь, глухой удар, который шёл уже откуда-то издалека, и только тишина, противным свистом напоминающая мне, что я ещё живой.

Я открыл глаза, что удивило. Не было темно. Мои глаза увидели масштабы бедствия сразу. Потом только включился звук. Где-то далеко от меня бесновалась Марта. Она не скулила, не выла, она была разъярённой бестией, которая готова была меня порвать на части. Животное злилось, рычало и гневно копало землю. Мне пришлось изрядно потрудится, чтобы понять, откуда идёт весь этот шум. Логика подсказывала: это должно быть сверху. Падал же я вниз, это последнее, что я запомнил. Однако яма, куда я попал, была явно природного происхождения, и выступающая горная порода отражала звуки, и становилось непонятно, шум был вокруг.

- Да заткнись ты, глупое животное! – крикнул я, и в эти слова вложил всю горечь своего положения.

Как ни странно, Марта замолчала сразу, не с третьего раза как обычно, а вот просто выключила звук. В наступившей тишине я, задрав голову вверх, сосредоточился на серой кляксе над головой. Это сколько же я летел? Сознание тут же начало хаотично искать отклик в теле. Я же должен был что-то сломать. Вот торчит кусок скалы: удар башкой, и все закончено. Но нет, как я ни старался, моё тело молчало, как будто я упал на перину.

- Где переломы, где окровавленная голова, литры крови?

Я засмеялся, где-то далеко, в горизонтальной плоскости, может градусов на двадцать выше, злобно заворчала Марта. Я изумлённо повернул голову на звук. Ещё раз посмотрел вверх. Потом снова вернулся взглядом вниз. Яма была большая, но не настолько, что я смог бы её сравнить с пещерой. Прохода туда, откуда теперь уже скулила животина, явно не было. Земля с огромными каменными валунами, корни деревьев, выбивающиеся растения - четыре шага в длину, и примерно столько же в ширину.

На какой-то момент у меня начался приступ паники, я тяжело задышал, и, обхватив голову руками, завыл. Очнулся я оттого, что осознал, что рот мой закрыт, а звук продолжает гудеть в воздухе, застряв на какой-то противной ноте. «Фальшивит», - подумал я, и тут же с ужасом понял, что где-то рядом всё так же скребётся и скулит Марта, только голос её стал жалким и испуганным каким-то, я, наверное, и не слышал, чтобы она когда-то такое издавала. Вот тут всё тело моё похолодело. «Ага, это не Марта», - забилось у меня в мозгу. «Не Марта – тогда кто?». Мне захотелось убраться отсюда побыстрее, но вот тут возник вопрос: «Куда?». Там, где бьется сейчас в истерике моя псина, или туда наверх, к этому серому лоскуту неба.

2.

Логика мне говорила: надо вверх, твои ощущения тебя не обманывают, ты падал оттуда. Однако Марта никак не могла оказаться в одной плоскости со мной, не попав как минимум в такую же яму, а значит, мне придётся снова спускаться, чтобы вытащить её оттуда. Я тратил драгоценное время на раздумья, вдобавок к этому начал болеть желудок, сообщая мне о том, что «утренний кофе» - недостаточный завтрак для такого путешествия. Я открыл рюкзак и стал доставать свои припасы. Разводить костёр я не стал, побоялся частых скапливающихся газов вот в таких природных ямах. Начал жевать сушёное мясо, запивая его водой из фляги. Вой прекратился, или он стал тише, я даже не понял, когда и как. Где-то совсем близко дала о себе знать Марта. Она шумно втягивала ноздрями воздух и выталкивала его, недовольно хрюкая и порыкивая. Она делала это настолько громко, что мне казалось: протяни руку - и она прикоснётся к её огромному влажному носу.

Я прервал трапезу и с удивлением стал всматриваться в стену. Отложив еду на рюкзак и взяв в руки нож, я аккуратно ковырнул почву. Она легко осыпалась под моим нажатием. Я сделал ещё пару движений, и к моим ногам скатилась изрядная горка. Земля как будто сама хотела, чтобы её освободили от бремени тайны. Следующий удар пришёлся по чему-то твёрдому, мне показалось, камню. Нож скользнул, отковырнул большой пласт, и на меня посыпался уже град из камней, земли и мусора. Я замер, боясь пошевелиться, думая о том, что сейчас меня тут завалит, и всё. В ушах забилось обидное: «Что можешь ты?». На глаза навернулись слёзы.

Сколько я так простоял с ножом в руках, не знаю. Меня засыпало почти на треть, рюкзак остался тоже где-то внизу, я боялся пошевелиться. Серый лоскут над головой помрачнел и стал тёмным. Мне кажется, я даже не дышал.

Когда из моих лёгких вырвался воздух, из стены выпала ещё пара камней, что заставило меня вздрогнуть, это было всё. Я всматривался в образовавшуюся нишу. Явно не хватало света. Искать рюкзак я не мог, да и не хотел. Во мне как будто проснулось древнее животное, которое хотело жить, и ему было всё равно, как и где, только бы жить. Вырваться отсюда на свободу, и всё.

Я перестал орудовать ножом и позволил своим чувствительным пальцам ощупать, что же там такое. Наощупь это был старый ржавый металл. Он крошился под моими пальцами. Его отслаивающиеся пластины отпадали и врезались мне под ногти. Где-то далеко мелькнула мысль: «Вот не хватает подцепить ещё какую-нибудь дрянь!». И тут же следующая вдогонку: «Ты идиот? Тебя тут сейчас засыплет, а ты боишься что-то подцепить!». Я начал уставать от этого диалога, и, чтобы отвлечься, тихо позвал Марту. Странно, но на мой зов я не услышал ни звука.

- Марта! Марта!

Я уже кричал во весь голос, и, не обращая внимания на осыпающуюся землю и камни, с остервенением вгрызался в стенку ямы. Нож легко пробил истлевшее железо, и, продавив его остатки, я выпал по ту сторону ямы. Ствол карабина зацепился за верхнюю часть металлической стены, и его приклад больно ударил меня, тем самым прекратив мою истерику. Я замолчал, перестал всхлипывать ртом, который набился землёй и крошкой рассыпавшегося металла. Рукой я провёл по лицу, размазывая грязь и слёзы, понимая, что всё стало липким и противным. Я внезапно осознал, что хочу домой, в тёплую ванну, или хотя бы под холодные струи душа. Моё сознание больше не ассоциировало маленькую бревенчатую комнатушку с домом. Сейчас мне было плевать на красоту природы и желание кому-то что-то доказать. Куда-то на второй план скатилась Марта в виде злобной псины и в виде размытого образа недосягаемой второй половинки. Я хотел жить! Пусть одиноким, в каменных джунглях, чем запертым в странной яме, но доказавшим всем, что я на что-то способен.

Я устал. В теле ещё бухало понимание всего случившегося: боль от удара, боль от одиночества. Пришёл в себя только когда нащупал металл карабина. Его холодная сталь напомнила мне отблеск стального лезвия бабочки.

- Слабак, я всё такой же профессорский сынок, книжный червь.

Я стал машинально рыскать вокруг себя в поисках рюкзака. Я совсем забыл, что он остался там, по ту сторону странной стены. Хотелось пить.

- Идиот, ты ничему так и не научился, «диванный выживальщик»!

Мой голос был хриплым и сухим. Я поднялся на ноги и постарался ощупать все вокруг, чтобы понять, куда я попал. Вытянув руки вправо и влево, я судорожно махал ими в воздухе. Даже наклонившись в разные стороны, мои пальцы не нащупывали какую-либо преграду. На секунду мне показалось, что я стою над бездной и вот-вот упаду в неё. Я в ужасе снова сел. Мой инстинкт подсказал мне, что неплохо бы начать снизу, понять, на чём же я сижу. Мои грязные пальцы, сухие и израненные, судорожно шарили вокруг. Обратная связь от них в сознании не давала ровным счётом ничего. Привычка доверять только зрению больно билась как птичка о стальные решётки сложившейся реальности. Внутри всё похолодело, перехватило дыхание, и я снова впал в то состояние, когда сознание отключается, а тело делает что-то своё, известное только ему.

3.

Когда я снова в очередной раз пришёл в себя, я понял, что ползу. Куда и как долго я это делал, сказать не могу. Кругом было всё так же темно, и звенящая тишина, без малейшего намёка на что-то живое. Судя по тому, как я стёр колени на своих штанах, делал я это или очень долго, или не особо аккуратно. Колени болели. Я попробовал снова встать. Теперь мне далось это совсем трудно. Глотать я уже не мог совсем, во рту было настолько сухо, что языка я не чувствовал. Поднявшись на ноги, я тут же потерял всякие ориентиры в пространстве. Откуда я двигался и куда - понять было невозможно. Ощущение, что я стою над пропастью, ушло на задний план, меня теперь это меньше всего интересовало, в голове билась только одна мысль – жить!

Я уже не боялся, и, вытянув руки, шагнул влево, затем вернулся в прежнее положение, повторил это же движение вправо, вперёд и назад. Мои руки ни во что не упёрлись. Я медленно ходил по горизонтальной поверхности. Тогда я начал медленно кружить на месте, к каждому повороту добавляя по пол шага. Мне показалось, что прошла вечность. Держать руки горизонтально мне становилось всё труднее, я старался замедлиться, но не останавливаться, чтобы снова не потеряться. Когда моя рука ударилась о что-то, я уже потерял всякую надежду, думая о том, что конца этому пространству просто нет.

Препятствие на моем пути явно отличалось от ржавого металла. Это было что-то похожее на резину, оно проминалось под нажатием и тут же выделяло какую-то влагу, отчего руки снова стали липкими и неприятными. Это тоже походило на стену. Я прижался к ней левым плечом и пошёл вдоль неё. Интуитивно мне хотелось пойти налево, однако надо было оставить правую руку свободной, чтобы хоть как-то чувствовать себя защищённым. Из своего оружия у меня не осталось ровным счётом ничего. Нож я потерял ещё на входе, борясь с ржавым металлом, а карабин был потерян видимо тогда, когда я полз в беспамятстве.

- Да, «выживальщик» и воин из меня так себе, - промямлил я и попытался засмеяться. То, что у меня получилось, походило больше на кашель.

Я шёл и шёл, и шёл. В какой-то момент я понял, что стена — это то, что помогает мне двигаться. Я опираюсь на неё, как на костыль. Если бы её не было, я давно упал бы где-то там, уже давно, совсем давно. В какой-то момент моя нога наступила на что-то твёрдое и неровное, я потерял равновесие и упал. Тут же меня пронзила волна страха, что я снова заблужусь в этом лабиринте темноты, крик отчаянья вырвался у меня. Я еле совладал с собой, чтобы не впасть в очередное забвение сознания. Я встал на колени, чтобы боль помогла мне сохранить власть над телом, и стал ощупывать то, что сбило меня с ног. Какого же было моё удивление, когда я нащупал приклад своего карабина. Я был здесь! И тут меня постигла новая мысль: «И сколько раз я был здесь?». Что-то нехорошее зашевелилось в сознании. Я привычным движением взял в руку оружие, держать его в вытянутой руке было тяжело и неудобно, однако где-то внутри проснулось то, что никогда не поднимало голову в моём сознании. Я не стал ждать, когда рука совсем устанет, и быстро стал шарить дулом ружья перед собой. Очень скоро оно уткнулось во что-то твёрдое, я шагнул навстречу, протянул руку, и она очень быстро нащупала ржавую поверхность уже пройденной мной когда-то стены. Буквально через пару шагов вдоль, я нащупал проделанную мной дырку. Я устало ввалился обратно в яму. Здесь была такая же темнота, лоскут неба был тёмным, и где-то далеко я услышал гул ветра. Внизу, где был я, было тихо. И что самое странное – тепло.

Я начал раскидывать землю: сначала я нашёл нож, потом рюкзак, потом флягу. Я снял куртку, отрезал от неё рукава, оставив себе на всякий случай жилетку, а рукава натянул на многострадальные колени. Средствами гигиены я постарался оттереть себя от грязи, поел, вдоволь напился, и успокоился. В моём сознании я блуждал в темноте много дней, а как оно было на самом деле, мне трудно было понять.

Для себя я понял, что надо поспать, а утром двигать отсюда.

И единственный мой путь - только наверх. Проходить вновь сквозь металлическую стену, даже сама мысль, вызывала у меня нервную дрожь. Наверх, и только туда!

4.

Я проснулся оттого, что мне стало душно. Весь сон я бродил по тёмному лабиринту и снова искал в нём выход. Я поднял голову вверх, надо мной светился всё тот же лоскут теперь уже голубого неба. Я мысленно чертыхнулся, возвращаться будет жарко, ну ничего не поделаешь.

В первый раз за время, проведённое в этом, как мне показалось, красивом и гостеприимном месте, я изменил своей традиции и плотно позавтракал остатками своего пайка и допил воду. Поднявшись на ноги, я размял затёкшее тело, осмотрел свои колени, опять мысленно чертыхнулся, им досталось очень сильно от моих приключений в темноте. Напоследок ещё раз заглянул в пролом, и, собрав волю в кулак, ухватился за первую выпирающую из земли скальную породу, и стал подтягивать своё изнемождённое тело, борясь с силой притяжения. Не стоит рассказывать, сколько раз я срывался и отчаивался, отдыхал и снова повторял уже пройденное. Я истратил весь словарный запас ругательств, вспомнил всё и всех, на кого когда-либо держал злобу. И чем выше я поднимался, тем сильнее палил зной и подступала духота. Воды у меня больше не было, и оставалось только терпеть.

Когда мои руки наконец-то уцепились за край ямы, я с облегчением перекинул своё тело на горизонтальную поверхность. Моё сознание никак не верило, что всё закончилось. В голове всё время крутилось, что я что-то забыл. Когда я поднялся на ноги и осмотрел себя, то с ужасом понял, что со мной нет ни рюкзака, ни карабина.

- Хорош охотник, - процедил я сквозь зубы, оглянулся на яму, и, махнув рукой, поковылял прочь.

Я шёл и с ужасом понимал, что совершено не узнаю окружающей меня природы. Сейчас я жалел, что рядом нет Марты. С ней у меня было бы намного больше шансов не заблудится в этом, как я думал, известном мне квадрате.

Когда я был ещё подростком, и меня, в моих приключениях, максимум на что хватало - это стащить у папы книгу с самой верхней полки, где лежала вся запретная для меня литература. Я читал интересные для себя рассказы, где в довольно сухой научной форме шло повествование о закрытых экспериментальных лабораториях, в которых делались проекты с пространством и временем. Там были отчёты тех, кто был непосредственным участником этих действий. Они часто писали в них о том, что по прошествию времени, даже после удачных попыток, их начинали мучить кошмары и откидывало назад, в середину всё того же эксперимента, где они попадали в один и тот же день и проживали его снова и снова. И вот сейчас, когда я шёл по этому странному для меня лесу, начали накатывать вот те самые волны. Я начал ощущать, что я был уже здесь. Где-то в голове застряла мысль, что я просыпался уже в этой яме и был вот на этой опушке, вот у этого дерева. Мне стало казаться, что этому дню не будет конца, наступит ночь, и я проснусь опять в яме, а если и того хуже, в темноте. Как я не гнал эти мысли, они возвращались все снова и снова.

В какой-то момент мой взгляд зацепился за что-то, мелькнувшее между кустов. Я вздрогнул, потому что мне показалось, что это была спина Марты.

- Марта! Марта! Девочка моя, ко мне!

Я сорвался с места. Усталость как рукой сняло, я бежал и бежал, ветки хлестали по лицу, ноги путались в траве.

- Марта! Марта! Ну, где ты? Почему прячешься? Ко мне, моя хорошая!

Я отродясь не говорил Марте таких слов, у нас с ней были, мягко сказать, натянутые отношения, но сейчас я был рад увидеть её.

Я бежал и бежал, в какой-то момент неожиданно пробила мысль: «Куда и за кем я бегу?». Если бы это была моя псина, она давно кинулась бы ко мне, поставила бы передние лапы на мои плечи, грозно скаля зубы, дышала бы мне в лицо, давая понять, что время есть. Тут прошло столько времени, она должна была давно проголодаться. Добывать пропитание не её конёк, она скорее съела бы меня, чем гонялась бы по лесу за зверем. Выслеживать добычу - это да, вот тут ей равных никогда не было. В бою Марта тоже всегда сражалась до последнего, и неважно, насколько пострадала она сама, противник обязан быть побеждён. А тут такое. Я остановился. Постоял в раздумьях и медленно повернул обратно. Откуда я бежал, найти было нетрудно: сломанные деревья, сбитая трава. Я быстро вернулся к месту побега. Времени я, конечно, потерял много. Начало сереть, от земли тянуло пылью и зноем, а воздух уже наполнялся прохладой.

Я прошёл очередную поляну, поднялся на пригорок, и с удивлением увидел крыши домов. Из печных труб не поднимался ни один дымок, и было хоть и далеко, но уже понятно, что деревня пустая. Меня это совершено не напугало, в рассказы о привидениях и демонах я никогда не верил, и, конечно, этого совсем не боялся. Единственным моим желанием было помыться и лечь, если не на кровать, то хотя бы на сеновал.

Деревню покинули совсем недавно, это было понятно по совершено целым домам, заборы стояли крепкие, колодец не провалился и не был засыпан. Я опустил ведро в воду, и, подтащив к себе, понял, что там отличная прозрачная прохладная вода. Я посмотрел в отражение на своё чумазое, перекошенное лицо, и усмехнулся.

- Вода есть, будем жить!

Я бодро прошагал вдоль улицы, оценивая каждый дом. На минуту мне даже показалось, что жизнь налаживается.

Мой выбор выпал на самый крайний дом. Начитавшись в детстве страшилок про заброшенные деревни, я пришёл к чёткому пониманию, что это самое удобное место для бегства.

Войдя в калитку, на которой не было никакого замка, я пошагал прямиком к дому, задержавшись на пару минут на крыльце, и громко постучал в дверь. «Эх, надо было сначала в окно посмотреть», с сожалением подумал я, и удивился собственной оплошности. Ведь столько раз, погружаясь в повествование рассказчика, я ругал их за такие примитивные оплошности, думая о том, что сам никогда бы так не поступил, а тут... Ну да ладно, постучал в дверь, так постучал, итак понятно, что нет никого. Самым странным было то, что в момент, когда я ударил по дереву последний раз, дверь неожиданно для меня распахнулась.«Наверное, под конец ударил посильнее», - тут же пронеслось оправдание сознания.

Я вошёл в открытую дверь, и тут же оказался на кухне. Странно, никаких сеней, предбанника или коридорчика, как же они тут снимали верхнюю одежду? Моему взору предстала обычная деревенская кухня. Большая печь с лежанкой наверху, за ситцевой цветной занавеской три окна, закрытые тюлем с красивыми цветами. На подоконниках стояли книги, не было ни одного цветка. В углу слева прижался ручной рукомойник, наверху висело полотенце. Рядом с печью стоял хозяйственный стол, на нём возвышалась огромная кастрюля, накрытая крышкой. Рядом стоял старинный шкафчик, заставленный различной посудой. Вдоль стен - лавки, застеленные вязанными квадратиками, они лежали так красиво и аккуратно, что сам того не желая, мой взгляд зацепился за эту мелочь. Цвета были подобраны таким образом, что мне их порядок очень сильно что-то напоминал. Я долго силился вспомнить, что, и, в конце концов, бросил эту затею. Посреди кухни стоял большой длинный стол, он был застелен белоснежной скатертью и на ней стояла посуда. Засервировано было явно к обеду, уж очень много всего стояло. Вокруг были придвинуты табуреты. Ещё одна странность царапнула сознание - на полу отсутствовали так в деревне любимые дорожки и половички, и пол - он был чистый! Ни пылинки, ни одного пятна плесени или паутины, ничего!

Я кашлянул, потоптался немного, и подошёл к столу. Да, стол был накрыт, только уже явно давно. Недоеденное первое, сейчас трудно сказать, что именно, борщ или суп, все высохло: корки хлеба, сморщенные овощи. Как будто люди встали и ушли, вот так, прямо из-за стола, разом все. Ну, такие случаи были мне известны, особенно там, где рядом с жилыми домами были какие-то закрытые лаборатории или заводы.

- Эх, жаль нет инструмента померить здесь всё.

Я печально развернулся и пошёл дальше по дому. Соседняя комната снова не поразила меня обстановкой, всё было так ожидаемо. Окна - тот же тюль, может цвет чуть другой, цветов нет, книги на подоконниках. Сервант с посудой, снова стол, только поменьше, стулья со спинками, лавки вдоль окон, такие же вязанные квадраты, ни одной дорожки, ни одного половичка. И тут меня передёрнуло: я понял, чего здесь не хватает. Я невольно отшатнулся и заглянул обратно в кухню, ну да, и тут этого не было. Наверху, на потолке, не висела стандартная люстра. Я кинул взгляд на стену: а, ну да, выключателей нет, да и столбов с проводами я не видел. Тогда где же масляные лампы, почему такой белый потолок и стены, где копоть от чадящих ламп?

Я снова шагнул в комнату. Рассматривая всё внимательно, я заметил, что не было нигде часов или будильников. Ещё меня смутило отсутствие зеркал. Ну ладно, может быть в спальне…

Я прошёл дальше и оказался в длинном узком коридоре, завешанном верхней тёплой одеждой, на полу рядами стояла обувь: башмаки маленькие и большие, колоши разного размера. Мне показалось странной такая планировка дома, перелазить через вот это всё мне особо как-то не хотелось, однако любопытство, ах как оно не кстати выползает в сознание и начинает мучить его. Я шагнул в эту гущу навешанных вещей и у меня перехватило дыхание. Я вдруг себя почувствовал снова в темноте, только теперь она была ощутима, и сквозь неё пришлось прорываться, путаясь ногами в обуви и цепляясь за полы и рукава тулупов.

5.

Страх сдавливал ноющие от усталости колени. Захотелось больше никуда не идти, а сорвать пару этих душных шубеек и повалится прямо на них, ну чем не кровать для сна?

Тут, среди мягкой и пушистой одежды, ласкающей всё тело, моя рука наткнулась на что-то твёрдое: в ладонь легла рукоять карабина, палец привычно зацепился за курок. Где-то глубоко внутри себя я «ойкнул», побоялся выпустить наружу этот звук, как будто спугнуть кого-то. Я дёрнулся так, прямо всем телом, выдёргивая себя из внезапного оцепенения, и снова вывалился из вязкой темноты в тёмное пустое пространство. Как передать всю эту гамму ощущений, в этот момент в голове что-то есть? Да нет, сознание настолько офигело, что просто отвернулось от происходящей реальности. Я замер, балансируя на тоненькой ниточке, боясь свалиться куда-то на дно бездонной пропасти. Я снова вытянул руку с зажатым в ней карабином и стал шарить в темноте, тыкая стволом наугад. Сколько прошло времени, не знаю. Только рука стала уставать, как я услышал глухой удар. Я сделал шаг на звук. Он был глухой и какой-то деревянный. Другой рукой я нащупал вертикальную поверхность. Не опуская карабина, я ощупывал вновь возникшее препятствие. Нащупал дверной косяк, опустился ниже, и там, где всегда привычно была ручка, её не оказалось. Перевёл руку к противоположной стороне, ага вот и она, я потянул на себя - не пошло. Тогда я с силой оттолкнул створку предполагаемой двери и, о чудо - она распахнулась. Я вновь стоял на пороге кухни. Той самой кухни, как мне показалось в начале, но это только показалось. Теперь здесь на полу ровным слоем лежала пыль, в углах лохмотьями весела паутина. Я снова подошёл к столу, на нём лежала свежая еда, но теперь это не был обед, стол был засервирован на одного, и это был явно ужин. По центру стояла керосиновая лампа, в воздухе присутствовал характерный запах. Я поморщил нос.

Вдруг тишину разорвало знакомое с детства – «ку-ку». Я обернулся. На стене висели часы с кукушкой. Дверца птички была открыта, и она внимательно смотрела на меня. Стоило мне повернутся к ней всем корпусом, она испугано юркнула обратно, и дверца захлопнулась за ней так громко, что мне показалось как будто грохнул выстрел. Я посмотрел на поднятый карабин и до меня дошло, чего она так испугалась.

Я устало опустился на табурет, стоящий у стола, долго смотрел на разложенные продукты и размышлял, насколько это опасно - есть и пить, в заброшенной деревне, где явно уже давно нет никого. Сказать, что я боролся с самим собой - да нет. Я точно знал, что хочу есть, и просто накинулся на еду. Пока я уплетал яства за обе щеки, запивая все это вкусным компотом, наливая его из холодного кувшина, мой взгляд блуждал по разноцветным квадратам, разложенным на лавках. Вдруг я остановился, моя рука зависла над тарелкой с красиво нарезанной домашней колбасой. Я вспомнил, что напоминают мне эти вязаные кусочки. Это же карта! Та самая карта, что я рассматривал в своём маленьком домике, у себя на столе, квадраты располагались в том же порядке. Мурашки побежали у меня по ногам и рванули к загривку. Я резко встал. От толчка на скатерть упал и разлился наполненный мною стакан с жидкостью. Я схватил карабин, уже на выходе зачем-то обернулся и посмотрел на большую кастрюлю, стоящую на рабочем кухонном столе. В прошлый раз она меня никак не заинтересовала. Сейчас же, для меня почему-то стало очень важным знать, что там. Я поднял крышку, на меня смотрела голова Марты.

6.

И тут выключили свет. Я не чувствовал падения. Моё тело как будто зависло в невесомости. Только где-то далеко я услышал глухой удар, это моя голова встретилась с деревянным полом.

Я открыл глаза, увидел тёмное окно. Вокруг был сумрак, но мне были видны очертания окружающих меня предметов. Я сел, рядом лежала уроненная мной при падении крышка с кастрюли, тут же валялся мой карабин. Я встал и направился к столу за лампой, тут же вспомнил, что у меня нет с собой зажигалки, она осталась в рюкзаке. Подойдя к столу, я увидел лампу, и кто-то заботливо положил рядом с ней коробок спичек. Я снял стеклянный колпак и поджёг фитиль. Как странно, но лампа оказалась масляной. Хотя чему тут удивляться, ведь изначально и спичек на столе не было.

Я медленно вернулся к месту падения, поднял с пола крышку и, не поворачивая головы, постарался её вернуть на место. Как назло, у меня это не получалось, и всё же пришлось обернуться. Я сжался весь изнутри, представляя, что сейчас увижу, но как же это было странно: в кастрюле лежал большой кочан капусты, весь покрытый плесенью. Могло ли мне показаться в прошлый раз, что это голова моей псины, сейчас я уже даже не знал.

- Какой, я всё-таки впечатлительный, – произнёс я громко вслух, скорее подбадривая себя, чем желая констатировать факт.

Спать мне не хотелось, в ночь идти ещё меньше. Я взял с подоконника книгу и сел возле лампы. Карабин я заботливо поставил возле себя. Что-то напрягало, не было понятно, что.

В висках стучало — это от удара об пол. Трещал фитиль. Мой взгляд блуждал вокруг, цветные квадраты при таком тусклом свете меня больше не беспокоили, я снова вернулся к книге. Бегло посмотрев на обложку, я тут же вывернул голову так, что у меня хрустнули позвонки. Я уставился на часы в виде домика с кукушкой, посмотрел на болтающийся маятник внизу и осознал, что не слышу тиканья механизма, мало того, кукушка опять сидела на жёрдочке вне своего домика и внимательно наблюдала за мной. Я схватил карабин, и, не давая опомнится птичке, пальнул в деревянный домик. Приклад приятно толкнул моё тело, уши заложило, а тревожное чувство чего-то неправильного тут же отпустило, вместе с уходящим гулом от выстрела.

Я снова вернулся к книге. На обложке было напечатано: «История 5 класс».

Именно в этом классе со мной произошёл неприятный инцидент, и, как ни странно, он был связан вот с такими же, ну или очень похожими, сейчас уже не разобрать в груде обломков, часами с кукушкой.

Их очень любил мой дед, их хранили как реликвию. Никому нельзя было прикасаться к ним, кроме отца. В одно прекрасное утро, придя на завтрак, я не услышал привычного тиканья часов, мама суетилась на кухне, торопясь собрать меня в школу, отец уже уехал на работу. В мою детскую голову пришла мысль: «Как же мама будет целый день без часов?». Я решил сделать доброе дело. Видя, как это делает отец, я просто потянул за гирьку, висящую рядом с остановившемся маятником, та не поддалась. Я потянул сильнее, а потом ещё сильнее, и ещё. В часах что-то булькнуло, птичка выпорхнула из своей дверцы, посмотрела на меня своими крохотными глазками, они злобно сверкнули, раздался скрежет каких-то шестерёнок, стрелки на циферблате закружились в обратную сторону. Я растерянно смотрел на происходящее, на шум вбежала мама. Её искажённое ужасом лицо испугало меня ещё больше. Она вытолкнула меня из комнаты и захлопнула за собой двери, что происходило дальше - я не знаю. За дверью стоял грохот, сдавленные крики мамы. На шум сбежались соседи, пришли люди в погонах, вызвали отца с работы. Больше я не видел маму. С отцом мы никогда не поднимали эту тему. С этого дня, в нашем доме больше никогда не было таких или им подобных часов.

Было ли у меня чувство вины? Да нет. Было какое-то странное чувство иллюзии случившегося. Как будто вот кто-то был, вот что-то случилось, и вот теперь всё вот так. Может быть, тогда я не был ещё таким ранимым, детское восприятие сработало блокиратором в сознании, я не знаю. Однако сейчас я точно знал, что, если я не выстрелю, до рассвета мне точно не дожить.

Я открыл книгу, мне захотелось вспомнить, что же я изучал в 5 классе, где-то в глубине сознания заворочалась ностальгия. Открыв первую страницу, с удивлением обнаружил, что учебник был совсем не похож на мой. Я постарался узнать дату выхода учебника, открывая его на привычных начальных страницах и заглядывая в окончание, эта информация отсутствовала. Пробежав глазами оглавление, я слегка оторопел. Насколько я помнил, история 5 класса начиналась с жизни первобытных людей, история древнего мира и далее по списку. Тут же всё начиналось с момента войны каких-то Балушей с какими-то Пультменами, которые потом дали жизнь людям. Причём все это было напечатано шрифтом, который я знал, но явно не совсем понимал, некоторые слова были так искажены, как будто набирающий текст, попадал пальцами в рядом стоящие кнопки, и это потом, не читая, отправили в издат. Самым читаемым было название: «История 5 класс». Слово «оглавление» уже было еле узнаваемым: «Оглаление». Причём я обратил внимание на это только после того, как не увидел в первых предложениях знакомых для себя дат. Здесь были только простые числа, ну например: 103,541,773,11 до ПР. Что такое «до ПР», я не имел понятия. Или вот, открыв на середине учебника, я прочитал: «Словени на 769,317,587 посля ПР. возотли с Кита а наруш гроц пост зеля, кольев, стан, боив. Ти пусти, вереща Пуга да 643,29,13 посля ПР. всех помев».

Я захлопнул книгу и опустил голову на стол. Тут навалилась дремота, как будто прочитанное окончательно сломало моё сознание, и оно больше не хотело воспринимать реаль происходящего. Попытки проанализировать произошедшее в этот достаточно короткий период времени никак не хотели выстраиваться в единую цепочку, то тут, то там зияли пробелы, которые не поддавались никакой логике, и объяснения сознание не находило. Я не заметил, как уснул.

Во сне я срезал мясо со своей Марты и ел его прямо сырым. Дрался тулупами и откручивал голову деревянной кукушке, которая старалась меня впихнуть в жернова шестерёнки и захлопнуть за мной деревянную дверь своего домика.

7.

Утро меня встретило туманом и небом, затянутым чёрными грозовыми тучами. Я не сразу понял, где я, и почему у меня так сильно скрутило шею. Болела голова и ныли израненные колени. Я проснулся, однако в сознании все ещё билась мысль, что надо продолжить отдых. Надо…

Я скорее машинально потянулся, разминая затекшие плечи. Слегка удивило то, что окно в стене стало намного больше, что я это запомнил. Мой взгляд, по привычке, шарил вокруг. Передо мной больше не было белой скатерти и добротного стола. От неловкого движения табурет подо мной жалобно скрипнул. Подняв голову вверх, я понял, что крыша зияла огромными дырами. Присмотревшись, я понял, что оконной рамы больше нет, передо мной был просто проём в стене. Мне бы удивиться, однако времени не было на эмоции, надо уходить.

Я шёл все по той же деревне, только теперь передо мной стояли разбитые дома и обвалившиеся заборы. Вчерашнее желание зайти ещё в какую-нибудь избу, сегодня у меня совсем не возникало. Я хотел пить, смыть с себя грязь пережитых мной за последнее время переживаний. Очень хотелось курить. Сейчас всё бы отдал за сигарету. Мне пришлось прервать поток своих хотелок. Мой взгляд остановился на куче сгнивших брёвен, расположенных прямо посреди дороги. Ещё вчера, когда я проходил, здесь находился колодец. Теперь от него ничего не осталось. Я сковырнул трухлявое дерево и заглянул в зияющую темноту. Оттуда пахнуло гнилью и болотом. На долю секунды мне показалось, что я смотрю в тот самый провал, из которого не так давно мне удалось вырваться. Однако это внезапно появившееся наваждение быстро пропало, и осталась только противная вонь. Я отшатнулся.

- Да, освежиться здесь мне не светит.

Мой голос прозвучал каким-то отстраненным и чужим. Я поймал себя на том, что почему-то отвык от привычных звуков. В ушах стояла глухая звенящая тишина. Пенье птиц, шум ветра - ничего больше не поступало в мой слуховой аппарат. Меня как будто контузило. Я обречённо обошёл эпицентр зловония и медленно побрёл дальше по дороге, еле переставляя измученные ноги.

Я уходил всё дальше и дальше, но ощущение чего-то забытого, уже привычно, не отпускало. Я шёл и оглядывался всё время назад. Каждый раз, когда я оборачивался, в уходящем пейзаже что-то неуловимо менялось. Однако, что именно, моему уставшему сознанию уловить не удавалось.

Сколько прошло времени, я не знаю. Определить по солнцу не получалось. Небо, затянутое тучами, висело так низко, что казалось, протяни руку, и упрёшься в него, как в потолок. Над землёй нависла предгрозовая духота. Я хотел бы сейчас, чтобы небеса разверзлись и опрокинули на меня свою влагу. Мир замер в ожидании, и только я, толкаемый каким-то инстинктами, упрямо шёл вперёд, в неизвестном для меня самого направлении. Я шёл, потому что где-то в глубине меня засела мысль, что если я перестану двигаться, останусь здесь навсегда. И не просто потеряюсь, а растворюсь, исчезну, и меня не только не смогут, да просто не станут искать. Мне больше не приходило в голову обходить густые кустарники и ломать маленькие деревца. Я хотел оставить как можно больше следов своего присутствия, чтобы потом иметь возможность понять, где я уже проходил.

Чем дольше я шёл, тем сильнее во мне крепла уверенность – это конец! Окружающий мир вокруг меня словно поставили на паузу. Я шёл, а словно стоял на месте, только дремучая зелень двигалась мне навстречу, даже не подавая признаков, что она настоящая. Тело ныло, исцарапанное лицо и руки просто кричали о пощаде, карабин стал настолько тяжёлым, что сил нести его дальше просто уже не было. В какой-то момент, я просто скинул его с плеча и уронил в траву. Именно в эту самую секунду небо полыхнуло, и его как прорвало. Дождь забарабанил по листве. Сумрак леса теперь постоянно подсвечивали вспышки молний. Вначале я обрадовался этому изменению. Долго стоял, ловя струи живительной влаги и смывая с себя грязь и пот, но уже через какое-то время до меня дошло, что так долго собирающаяся гроза быстро не закончится, и проблемы одного характера сменились на другие.Дождь перестал быть тёплым, духота сменилась холодом. Пытаясь спрятаться под деревьями, я очень быстро осознал, что льющаяся вода уже пропитала землю настолько сильно, что почва превратилась в жидкую массу. Куртка с отрезанными рукавами совершено не спасала. Рукава на коленях быстро вобрали влагу и стали просто неподъемными. Моё тело стало трясти словно я был в лихорадке. Вот именно сейчас, в этот момент, мной завладело отчаянье. Мои глаза застилал дождь, мне всё время приходилось тереть их, чтобы хоть что-нибудь увидеть. После каждой такой процедуры, на какое-то время, я не видел ничего вокруг, только тёмные пятна.

В один из таких моментов я увидел её. Я даже не поверил себе. Ещё раз протёр глаза, посмотрел снова. Да, сомнений не было - это была она! Брезентовая палатка стояла между стволами огромных лиственниц. Именно такую я видел на старых фотографиях отца. Растянутая между деревьями, она держала форму. Там, где её концы фиксировались колышками к земле, верёвки оборвались, и брезент хлопал под порывами леденящего ветра.

Когда я откинул полог и вошёл вовнутрь, и мои глаза привыкли к сумраку, я увидел стоящий по центру палатки мой рюкзак, лежащий сверху него нож и прислонённый к нему карабин.

8.

Я вздрогнул, сомнений не было, это был точно мой рюкзак. Он был ровно таким же, как я выходил с ним. Сухим, чистым и набитым припасами. Хотя я хорошо помнил, что последний раз опустошил их все. Внутри лежала тяжёлая фляга, наполненная водой. Как будто я только вышел, и не было этих изматывающих нескольких дней моих блужданий. Бегло осмотревшись, я нашёл несколько ватных одеял, сухую чистую куртку и аптечку.

Раздевшись и развесив свою мокрую одежду, я обработал свои израненные колени, порезы на руках, и вытер спиртовым составом всё лицо. Моя кожа горела после таких испытаний, но я уже не обращал на это никакого внимания. Плотно перекусив, я закутался в одеяла и сразу же уснул. В это раз мне ничего не снилось. Тело настолько устало, что сознание не хотело сделать даже намёка на понимание абсурдности происходящего.

Я резко проснулся. По крыше палатки всё также сильно барабанил дождь. Я выглянул и понял, что сегодня куда-то идти мне явно не светит. Место выбрано было таким образом, что многочисленные ручьи, уже образовавшиеся от нескончаемого количества воды, обтекали палатку, тем самым позволяя ей оставаться сухой.

- Её явно устанавливал профессионал.

Я присвистнул, разглядывая, как в некоторых местах маленькие ручьи уже объединялись в бурные потоки. Небо за раскидистыми ветвями видно было плохо, но и то, что мне удалось разглядеть, не предвещало ничего хорошего: там были всё те же свинцовые тучи. Я вкидывал в себя остатки моих припасов и мысленно взвешивал свои возможности на выживание. Они медленно двигались к нулю. Больше рассчитывать на помощь «извне» явно не приходилось, в сознании откуда-то было понимание, что свой лимит я исчерпал.

Дождь не прекращался, монотонный гул слился в одну протяжную ноту, которая поглотила весь окружающий мир в безликую массу комьев грязи и воды. Моя одежда не сохла, а оставалась постоянно сырой, от этого кожа начала раздражаться и противно зудеть. Спирт давно закончился, потому что последнее время, я больше принимал его вовнутрь, стараясь хоть как-то разбавить однообразие своего ожидания.

Когда пол внутри палатки стал сыреть, я понял: ждать больше нечего. Я отрезал от её края максимально большую часть, оделся. Собрался и накинул на себя импровизированный плащ, и вновь пустился в путь.

Земля под моими ногами отвратительно чавкала. Ручьи уже объединились в маленькие реки с мутной коричневой водой. Они пробегали мимо меня, стремясь куда-то вниз, как бы подсказывая: там люди. Хотел ли я их слушать? Скорее нет, чем да. Однако выхода не было. Я выбрал самый большой и пошёл вдоль него. Здесь, скорее, сработала моя лень. Мне так не хотелось перебираться через него, итак вся одежда, даже защищённая брезентом, начала промокать. Какого же было моё удивление, когда я увидел куда течёт вода.

Я стоял у края той самой ямы, из которой когда-то мне удалось вырваться. Нарушая все законы физики, в неё стекались с разных сторон водяные потоки. Если за всё это время она не наполнилась, то какого же размера яма была?Я не стал подходить близко к краю, видя, как медленно слизываются камни с мою голову под воздействием воды, и с шумом падают вниз. Тут я услышал знакомый «бульк». Где-то скорее на инстинкте, чем я успел подумать, мои ноги понесли меня прочь. Я больше не обращал внимание на дождь, не боялся, что ветер сорвёт с головы капюшон, страх гнал меня прочь. От такой безумной панической гонки меня остановило падение. Я зацепился за корни, упал на колючий куст, больно поцарапал щёку и довершением падения, плюхнулся под собственным весом, лицом в лужу. Я лежал и как жаба барахтался в скользкой грязи, медленно впитывая зловонную жижу в свою одежду. Мерзкая, грязная вода затекала мне в рот, я стал захлёбываться. С трудом поднявшись, я стал тяжелее килограмм на тридцать. Самодельный плащ слетел с меня, и струи воды потекли ко мне за шиворот. Я отплёвывался и старался прикрыть глаза, чтобы дождь не застилал обзор. Было трудно что-либо рассмотреть. Мелкая дрожь сотрясала всё тело. Я очень быстро замёрз.

- Ну вот, мне конец, теперь то уж точно, конец.

Я устал бороться, устал от гонки, от борьбы. Мне всегда хотелось умереть в героическом бою, в которых я никогда не участвовал. Теперь я как слизняк скользил на дрожащих ногах, выбившись из сил и потерявший всякую волю к жизни.

- Марта! Марта!

Я даже не знаю, почему именно это вырвалось у меня из лёгких. Не изо рта, а именно из лёгких. Как будто это был посыл не от сознания, а от самого тела. Меня сейчас словно разделили на две отдельные части, где сдавшееся сознание отступило и передало бразды правления грубому куску мяса. С его инстинктами.

- Марта! Где же ты, моя девочка?

До слуха донёсся жалобный вой. Он был где-то рядом, просто трудно было понять направление.

- Марта! Марта! Девочка, дай знать, куда идти?

Псина откликнулась злобным басом. Может, ей не понравилось моё фамильярное обращение. Да уж, на девочку она была мало похожа. Я замер в ожидании. Лай раздался откуда-то слева, я повернулся и попробовал сделать шаг в том направлении. Марта отреагировала противным рычащим звуком. Я понял, что иду не туда. Повернувшись направо, всё повторилось. Я стал медленно двигаться вперёд. Раздался жалобный скулёж.

- Ах, ты меня видишь, моя ты умница!

Я неторопливо двигался под чутким руководством псины, не давая начавшим роиться мыслям сознания включить внутренний диалог. Я весь превратился в слух и зрение, внимательно выбирая, куда поставить ногу, и слушая голос Марты, её интонации.

Сколько я так шёл - не знаю. В какой-то момент я даже испугался, что больше ничего не слышу, кроме шума дождя. И тут я увидел её. Псина лежала в искусственно созданном углублении в земле. Из-за замысловатой конструкции вода совсем не попадала вовнутрь, это походило на законсервированный вход.

- Почему я не заметил его в прошлый раз? Марта, почему ты молчала? Я же звал тебя!

Марта не бросилась ко мне на грудь, как это делала всегда. Она лежала где-то в глубине, и мне было видно только её силуэт.

- Марта, что с тобой?

Я двигался всё глубже, распихивая мусор перед собой.

- Марта!

Псина жалобно заскулила. По моей спине побежали мурашки. Мне резко стало жарко. Воздух наполнился духотой и вязкостью. Я почувствовал себя как там, в темноте. Дурное предчувствие зашевелилось в сознании. Захотелось развернутся и убежать, но как же бросить её, живое существо, пусть не любившее меня, однако терпевшее столько времени. Я взял себя в руки. Где-то за затылком, внутри своей черепной коробки, я услышал заливистый смех, той, другой Марты.

- Профессорский сынок!

9.

Марта лежала на куче пожухших листьев. Она тяжело дышала, однако внешне выглядела целой.

- Марта, что с тобой?

На мой голос псина подняла голову и заворчала. И тут я увидел, в чём проблема. Кто-то, когда-то стараясь защитить проход, поставил здесь несколько ловушек. Стальной трос сильно стянул задние лапы псины, парализуя их и не давая ей сдвинутся с места. Чем больше делалось попыток вырваться, тем сильнее затягивалась западня.

- Моя хорошая, как же ты так? Я сейчас помогу.

Я достал нож и попытался отсечь трос. У меня ничего не вышло ни с первого, ни даже с пятого раза. Всё это ещё сопровождалось жалобными звуками, издаваемыми Мартой. Из-за полузакрытого помещения, звук отражался от стен и закладывал уши. Земля не поглощала его, что приводило к выводу, что под слоем грязи, накопившейся здесь за долгие годы, находятся бетонные стены. Я очень быстро выдохся. Тут нужен был инструмент посолиднее моего ножа. Я огляделся вокруг. Было странно, как Псина могла увидеть меня так достаточно далеко от входа, но решать эту загадку мне сейчас было некогда.

Проход уходил куда-то ещё глубже.

- Странно, я столько раз бывал здесь, и ни разу ничего этого не видел. Или я не здесь бывал?

Я всё больше углублялся в темноту. Надежда, что нужный мне инструмент будет где-то там, грела мне душу.

- Ведь рабочие могли бросить что-то такое здесь, - подбадривал я себя, разговаривая вслух. Я всё-таки дошёл до двери, на ощупь она была такая же старая и ржавая, как та стена в яме. Я взял снизу довольно увесистый камень и стал бить им в то место, где предполагался замок. Дверь быстро поддалась, металл крошился, давно потеряв свои основные свойства. Я перешагнул через образовавшуюся дыру. Здесь было всё так же жарко. Темнота встретила как старого знакомого. Подталкиваемый желанием помочь как можно быстрее своей псине, я стал ощупывать металлическую стену с внутренней стороны. Логика мне подсказывала, что здесь должен быть выключатель. Конечно, шансы были невелики, объект давно заморожен, и, возможно, отключён от основного источника питания, но мне хотелось верить в чудо. Вот сейчас как никогда, оно было мне нужно. С правой стороны ничего не оказалось, я слишком далеко отдалился от входа, пришлось возвращаться. Я стал ощупывать левую сторону, и, не пройдя и двух метров, мои руки упёрлись в коробку из какого-то крепкого металла. Он был гладкий на ощупь и даже слегка прохладный. Путём недолгих манипуляций, я догадался, как запустить механизм. Он не поддался сразу. Скрежет и лязг давно неработающих шестерёнок больно кольнул откуда-то из прошлого. Глухо загудел генератор. Щелчок рубильника подал жизненный ток по проводам, где высоко вверху загорелся тусклый свет. Освещение было явно аварийным, так как лампы светили красным цветом. Тишину помещения разорвал спокойный женский голос. Он исходил из старого допотопного репродуктора, висящего у меня над головой.

- Нарушение контура! Персоналу немедленно покинуть помещения! Код чёрный! Разгерметизация объекта! Код чёрный! Опасность заражения! Миссия прервана! Нарушение контура!

И всё по новой. Одна и таже фраза повторялась вновь и вновь. Записанная когда-то давно, молодой девушкой, которая наверно даже не предполагала, что, проговаривая это на диктофон, запись будет использована.

- Простите, я ненадолго, мне надо только кое-что взять.

Я медленно пошёл по коридору, он не был особо длинным, передо мной предстала следующая преграда. Она была из того же металла, что и коробка рубильника, замыкающего цепь генератора. Огромные ворота блестели как новенькие, ни единой щели или коррозии на корпусе. Я угрюмо посмотрел на свой нож.

- Да, тут с моей консервной открывалкой делать нечего.

Вдали раздался вой Марты, у меня сжалось сердце. Я обернулся.

- Прости, девочка…

Мой взгляд остановился на коробке, висящей рядом с воротами. Я открыл дверцу. Передо мной были круглые ручки, как в банковском сейфе. Над ними переключатель, имеющий только два положения, слева было написано: «ПОСЛЯ», справа: «ДО».

- Что-то очень знакомое, где-то совсем недавно, я такое видел, оно ещё так покоробило своей абсурдностью.

На самом верху уже стояло число 103, остальное было пустым. Переключатель смотрел в сторону «ДО».

Я с детства обладал феноменальной памятью на числа, достаточно было увидеть один раз, и это застревало в моем мозгу навсегда. К сожалению, это распространялось только исключительно на числа. Всё, что было написано буквами, вылетало из меня, не задержавшись и пары минут.

- Ну, главное указано! Остальное ерунда. 541 773 11.

Щелчок, створки медленно разъехались в стороны. Я с опаской вытянул шею, заглянул в открывшееся пространство. Там продолжали виться провода электричества, и, также где-то высоко наверху, горели красные лампочки. Сейчас я увидел глазами то, что до этого мне пришлось только ощупывать. Огромная серая масса: она значительно увеличилась в своих объёмах, так как теперь больше не было того пространства, которое позволяло мне ходить между металлическим саркофагом и этой странной субстанцией. И, что самое странное, она продолжала увеличиваться прямо на глазах. Теперь мне стало понятно, куда уходила вся та вода, которая стекалась в яму.

Я понял, что здесь я точно ничего не найду, и попятился назад. Как закрыть дверь обратно, я не знал. Тут ещё над ухом продолжала нагнетать тётка со своим спокойным голосом, как будто по бумажке зачитывая смертный приговор. Я вернулся к ящику и стал судорожно крутить рукоятки, скрежет и щёлканье - вот всё, чего мне удалось добиться. Девушка в репродукторе запнулась, и я услышал: «Ку-ку». Земля под ногами задрожала. Где-то протяжно завыли, но это не со стороны выхода, где была Марта. Я развёл руки в стороны, судорожно пытаясь удержаться на ногах. Получилось плохо, я упал. В момент падения, я краем глаза увидел, как оболочка серой массы лопнула, и на меня хлынул поток чего-то желеобразного и мерзкого.

Я стал захлёбываться, мои ноги оторвало от земли и понесло. Вот тут я снова услышал голос Марты.

Эпилог.

Резким рывком меня выдернули в сознание. На плечо больно давила чья-то рука. Я согнулся пополам и кашлял, всё ещё чувствуя отвратительный привкус во рту.

- Том! Том! Ты меня слышишь?

Я щурился от яркого света. Надо мной склонилась лицо Марты, она улыбалась.

- Ну что, «профессорский сынок», как тебе погружение в прошлые воплощения? Теперь ты вспомнил, что такое «погубить целую цивилизацию»?