MARVEL: Эриксон

Семь дней.

Семь долбаных дней я в этой лаборатории. Семь суток с того момента, как я открыл глаза в этом теле. Да и в этом мире, что уж тут скрывать.

И семь дней с того момента, как я погиб в прошлой жизни.

Я помню тот вечер. Тот бесячий дождь, который образовал противную морось, из-за чего фонари казались размытыми пятнами. Тогда я возвращался с работы, думал что завтра пятница и можно будет уже скоро отдохнуть. У меня тогда были наушники в ушах, я слушал какой-то подкаст, уже не помню о чем. Тогда я сделал шаг на пешеходный переход — и все.

Меня сбила машина, которая увеличила свой тормозной путь из-за гололеда. И самое обидное, что я практически только что тогда получил зарплату.

А ведь еще в начальных классах школы говорили, чтобы мы смотрели по сторонам на светофоре. Но что уж теперь…

После этого я очнулся в какой-то жидкости. Странное тогда было ощущение, особенно когда я понял, что тело не мое.

Но самое главное различие было в другом.

Я чувствовал металл.

И это было до безумия непривычное ощущение.

Стальные балки перекрытий. Титановые крепления. Даже медные провода в стенах!

Я все это чувствовал как продолжение себя. Ощущал, что могу их контролировать. И это было бы офигенно, если бы не один небольшой моментик.

На моей руке, а если точнее на запястье, была стильная татушка: «Эриксон-7».

А учитывая окружающую меня миловидную атмосферу и неприятных лиц в белых халатах, с которыми я взаимодействовал в последствии, можно предположить, что рождён я в этой жизни был не самым естественным образом.

И сейчас я вновь находился на полигоне, где опять проверяли пределы моих способностей.

Одно хорошо — они в это время снимают ошейник.

— Сегодня, Семь, мы попробуем кое-что новое, — голос доктора Вайс сочился фальшивой заботой, как патока из испорченной банки. Она стояла за пуленепробиваемым стеклом, рядом с ней пара лаборантов и вооруженный охранник на случай, если я решу устроить концерт по заявкам.

Я стоял босиком на холодном полу, в одних тонких штанах, и наслаждался отсутствием тяжести на шее. Ошейник сняли. Всего на время теста, конечно. Чтобы я мог показать, на что способен без ограничений. Потом наденут обратно, как собачке поводок.

Но эти минуты свободы стоили многого.

Я чувствовал металл вокруг так остро, будто он был частью меня. Каждая балка, каждая труба, каждая мельчайшая пылинка железа в воздухе — всё это отзывалось на моё присутствие. Гул в голове, который раньше был просто фоном, теперь превратился в крайне прекрасное ощущение. И если бы не мысли и чувства окружающих, которые я также начинал воспринимать в такой момент — все было бы превосходно.

Но я уже научился частично глушить их. Мысленные советы пяти блондинок пригодились, несмотря на все стереотипы про их интеллект.

И последнюю мысль я видимо подумал излишне громко…

«Сам дурак» — пришло мне ёмкое сообщение в голову от пяти крайне милых, хороших, добрых, превосходных, бесконечно красивых и наверняка всепрощающих девичьих головок.

Как можно понять, это я думал также очень громко…

«Ладно, прощён» — Милостливо возникла в моей голове фраза, сказанная пятью девушками одновременно.

Но что-то я отвлекся. Надо возвращаться к суровой реальности. Мне как раз начинают давать указания.

— Видите эту плиту? — Вайс указала на массивный стальной блок в центре полигона. Тонн пять, не меньше. — Поднимите её.

Я усмехнулся про себя. Плита была здоровенная, но для меня сейчас — как пушинка. Я поднял руку, и блок послушно взмыл в воздух, замер в метре над полом. Легко.

Как же это офигенно.

Ничего, ублюдки. Сейчас прокачаюсь и поубиваю вас всех нафиг.

— Хорошо. Теперь сожмите её. — Донеслось до меня очередное указание дальнейших действий.

Я сжал пальцы в кулак, и сталь начала деформироваться, скручиваться, превращаясь в бесформенный ком. Металл визжал, протестуя, но мне было плевать. Я сжимал, пока ком не уменьшился до размеров баскетбольного мяча.

За стеклом кто-то присвистнул. Вайс сохраняла невозмутимость, но я видел, как блеснули её глаза — она была довольна.

— Достаточно. Опустите.

Я разжал кулак, и ком грохнулся на пол, оставив вмятину.

— Теперь перейдём к более тонкой работе. — Вайс кивнула лаборанту, и тот выкатил на полигон тележку, на которой стояло нечто, напоминающее сложный механизм из тысяч мелких деталей. — Ваша задача — разобрать это на составные части, не повредив ни одной. Потом собрать обратно. Время не ограничено, но мы будем фиксировать.

Я присмотрелся к конструкции. Металл там был разный: сталь, титан, медь, даже немного урана. Я чувствовал каждый винтик, каждый проводок. Сложно, но интересно.

— Начали.

Я выдохнул и сосредоточился.

Детали послушно отделялись, взлетали в воздух и аккуратно укладывались на пол рядами, как солдатики на плацу. Я работал медленно, но уверенно. Минут через пятнадцать вся конструкция была разобрана до последнего болтика.

— Впечатляюще, — прокомментировал кто-то за стеклом. — Точность манипуляции на превосходным уровне.

— Сборка, — скомандовала Вайс.

Сборка пошла быстрее — я уже знал, куда что ставить. Ещё минут десять, и конструкция стояла на тележке целая и невредимая.

Я опустил руки и выдохнул. В глазах немного потемнело — концентрация требовала энергии, но в целом я чувствовал себя нормально. Даже хорошо.

— Отличный результат, Семь. — Вайс улыбнулась. Улыбка у неё была, как у акулы, которая только что пообедала. — Вы свободны. Охранники проводят вас в капсулу

Охранники подошли, один держал наготове злополучный ошейник. Я не сопротивлялся. Смысла нет — пока не время.

Но скоро. Уже очень скоро.

Когда холодный металл снова сомкнулся на шее, я почувствовал, как гул в голове притих, стал глуше. И вновь чужие мысли затихли.

Кроме пятерых, с которыми я мог беседовать даже в таком состоянии.

К холодному металлу на шее я уже привык. За семь дней успел изучить все его оттенки — когда он просто давит, когда пощипывает, предупреждая, а когда бьёт током так, что мир гаснет на пару часов. Сейчас он просто давил. Обычный режим.

Как же это бесит. Просто невыносимо.

Охранники вели меня по белому коридору, и я считал шаги. Сто тридцать два от полигона до моей камеры. Я знал этот маршрут наизусть. Знал, где камера следит чуть пристальнее, где охранники обычно отвлекаются на разговоры.

Бесполезное занятие, безусловно. Но оно хоть позволяло мне отвлечься.

— Заходи, — охранник ткнул стволом мне в спину. И ствол, к моему раздражению, был вообще не металлическим.

К чему такие меры предосторожности, а? Я, вообще-то, безобидная милашка. Меня не надо опасаться.

Но, шутки шутками, а я вновь вошёл в свою камеру, и тяжёлая дверь закрылась за мной с таким звуком, будто меня заживо замуровали в склепе.

Я лёг на койку и стал смотреть на потолок, с если точнее на красный глаз камеры.

Поиграем пока что в гляделки, что-ли.

Да и мысленно можно поболтать со своими спутниками по несчастью.

— Опять пялится. Тебе что, делать больше нечего? — Пришла ко мне мысль от Софии.

— Почему же, развлечений мне хватает. Просто вы меня от них отвлекаете. — Парировал я мысленно данное высказывание. — И вообще, на вас сейчас ошейники. Вы не должны сейчас, ну не знаю там, молчать? Хотя бы ради приличия? — Поинтересовался я с интересом.

— Мы не знаем такого слова. — Услышал я ответ, который получил одновременно от пяти девушек.

— Пять близняшек не знают приличий. Эх, будь вы постарше, я бы так образовался этому факту… — С насмешкой отправил я очередную мысль.

— Чего? — Эсме, кажется, поперхнулась мысленно. — Ты сейчас на что намекаешь, мелкий?

— Просто очень рад вашему присутствию. — Максимально милым голосом продублировал я мысль. — И пожалел, что вы не выглядите старше. Чего тут такого?

— Стыд — это социальный конструкт, — философски заметила Фиби, вступая в диалог. — Навязанный патриархатом, так-то.

— Фиби, ты сейчас цитируешь феминистский манифест или сама придумала? — Возмутился я такому повороту. Мне еще этого не хватало, блин.

— А какая разница? Главное, что звучит убедительно.

— Вот вообще ни разу. Как бред звучит. — Возмутился я ее утверждению.

— Макс, не груби. — Укоряюще донеслось от девушки.

— Это не грубость, а забота о твоём интеллектуальном развитии. — Не согласился я с утверждением блондинки.

— Ой, да пошёл ты.

— Куда? Я в камере. Далеко не уйду.

Софи на это фыркнула. Я почувствовал это как лёгкую вибрацию где-то в затылке.

— Макс, ты сегодня какой-то особенно язвительный. Перевозбудился на тестах?

— Перевозбудился? Софи, я полчаса назад сжимал сталь в лепёшку. У меня до сих пор в ушах звон стоит. — Добавляя побольше патетичности в голове, произнёс я.

Если верить ощущениям — способен я был на гораздо большее.

— Так это не звон, это мы. — С весельем произнесла Эсме. — Эх, бедненький. Как бы ты без нас жил.

— Правда? Это были вы? — С максимально возможным и крайне показательным шоком подумал я. — Ох, прости. Перепутал со звоном в ушах.

Красный глаз камеры во время нашего разговора всё так же пялился на меня. Я пялился в ответ.

— Макс, прекрати играть с камерой в гляделки. Ты проиграешь.

— С чего это?

— У неё нет глаз. Она железка.

— Это всего лишь оправдания. А оправдания для слабаков. — Выразил я свою мужественную позицию.

И мысленно почувствовал, как пять девушек закатили глаза, при этом сдерживая смех.

Я на это улыбнулся. Хотя бы их рассмешить получилось. А это уже неплохое завершение дня.

Ещё лучшее будет, когда я подарю им свободу.

— Макс. — Вновь раздался в моей голове девичий голос.

— Что, Селеста?

— Ты как себя чувствуешь? На тестах сегодня была серьёзная нагрузка. Ты раньше такую не выполнял. — С заботой пронеслась в моей голове мысль.

— Нормально. Устал немного.

— Голова не болит? — Обеспокоенно уточнили у меня.

— Нет. А что?

— Просто спросила.

Я прислушался к себе. Голова и правда не болела. В теле была приятная тяжесть, как после хорошей тренировки.

— Кстати, а вот откуда вы знаете, что там было? Вы же не видели.

— Мы чувствуем, — Донеслось от Фиби. — Ты думал слишком громко. Все свои действия прокручивал в голове. Мы как бы не специально, но слышали.

— Вы что, шпионите за мной? — С показным возмущением подумал я.

— Ты думаешь, у нас других развлечений нет? — Пронеслось возмущение в моем разуме.

— Эсме, вы пять телепаток в камерах. У вас вообще никаких развлечений нет.

— Ну вот видишь! — Продолжила мысленно возмущаться девушка у меня в голове. — Мы сами создаем себе развлечение.

— Я вам подопытный кролик, что ли? — Возмутился я мысленно.

— Нет. Ты — наша ежедневная мыльная опера. — Ехидно пропела Софи в моей голове.

Как она это делает?

— Охренеть. Спасибо, утешили. Чтобы я без вас делал, милые вы мои.

— Всегда пожалуйста, — пять голосов раздались в унисон.

Я закатил глаза. И не важно, что они это чувствуют

— Вы откуда такие умные взялись, вообще? — Возмутился я на это. — Ладно у меня иногда всплывают воспоминания от Леншера, а вы то откуда знаете про всякие мыльные оперы? Что это за читы вообще?

— О, — Эсме сделала паузу. — Ты правда хочешь знать?

— Ну да. Просветите.

— Мы книжки читаем, Макс. В отличие от некоторых безграмотных.

— Какие книжки? У вас там в камерах даже туалета нормального нет. — Не остался я доволен таким объяснением.

— А нам не нужны бумажные книжки, — Донеслось от Фиби. — Мы, вообще-то, росли сами в отличие от тебя.

— В смысле?

— В прямом. Нас, конечно, вырастили в инкубаторах, ускоренно. Но пока мы росли, мы не овощами лежали. Мы учились. — С гордостью в голосе раздалось у меня в голове.

— И чему? — С интересом спросил я. — Как подкалывать окружающих людей?

— И этому тоже, — Согласно покивала мысленно Селеста. — Телепатия работала ещё до того, как нас окончательно сформировали. Мы впитывали знания из голов учёных, охранников, лаборантов. Каждый день кто-то проходил мимо наших капсул, и мы… ну, как бы это сказать… считывали их мысли.

—Круто. — Признал я этот факт. — Правда, очень круто.

— Конечно, ведь мы самые крутые, — Высокомерным голосом произнесла Эсме. — Ты даже не представляешь, сколько всего интересного мы узнали, пока местный персонал думал, что мы просто мясо в банках.

— Например?

— Например, доктор Вайс терпеть не может своего мужа. — Произнесла заговорщически Ирма. — И изменяет ему с охранником из четвёртого блока.

— Да ты что? — Деланно удивился я этому факту.

В целом, мне он был безразличен.

К чему мне биографии будущих мертвецов?

— Ага. Мы даже знаем, как его зовут.

— И вы всё это запомнили? — Деланно восхитился я чужими достижениями.

— А что еще делать? — С огорчением произнесла Ирма. — У нас в голове теперь целая библиотека. И научные статьи, и романы, и сериалы, и любовные похождения персонала, и чьи-то детские травмы.

Я же это переваривал. Круто, что тут скажешь. И страшно тоже, следует признать.

— Так что, Макс, — Вновь начала говорить Софи. — Мы не просто умные. Мы — коллективный разум, который впитал в себя кучу всего. И да, когда ты ещё в пробирке плавал, мы тебе тоже немного знаний подкинули.

— Это каких? Кто с кем спал? И как вообще? — Удивился я немного данному факту.

— Ну, не специально. Точнее, не совсем. Знание языка мы тебе передали по указанию, но вот немножко остальное… — Я даже мысленно ощутил, как София вильнула взглядом. — Ты тогда был рядом. Твой мозг формировался, а мы болтали без остановки. Вот ты и впитывать некоторые наши беседы.

— То есть я — продукт вашего трёпа? — С шоком пронеслась в моей голове мысль.

— Не только трёпа! — Возмутилась София — Мы же не только сплетни обсуждаем! Мы и философию обсуждали, и математику, и языки!

— Наверное?

— Может быть?

— Правда?

— Да?

Пронеслось в моей голове одновременно.

Стервочки малолетние.

— Не важно. — Не терпящим возражения тоном констатировала София. — Мы тебе много полезных знаний передали.

Я на это фыркнул.

Так вот откуда я знаю сюжет Санта Барбары. А я то голову ломал, блин.

— Ладно, умницы мои. Спасибо, что просветили. — Обреченным тоном донеслось от меня.

— Обращайся, — пять голосов ответили мне в унисон.

— Обязательно. — Со смешком ответил я.

И вновь заметил, что начинаю моргать.

Эх, опять я проиграл этой камере. Ну ничего, ещё отыграемся.

— В гляделки с железкой? — Донеслось от Эсме. — Это новый уровень деградации, Макс.

— Это тренировка силы воли.

— Тренировка идиотизма, — Подключилась и Фиби. — У неё даже глаз нет.

— А я представляю, что есть. Воображаемый противник — самый опасный.

— У тебя слишком богатое воображение, — Со смешком пришло сообщение от Селесты. — Тебе бы в другое русло его направить.

— Например?

— Ну, не знаю. Планировать побег?

— А я, по-вашему, чем занимаюсь последние семь дней? Думаете, я просто так с камерой в гляделки играю? Я её режим изучаю. Она мигает каждые три секунды. Ровно. Как метроном. — Максимально убедительным тоном начал я вещать.

— И что тебе это даёт? — С интересом спросила Ирма.

— Пока ничего. Но вдруг пригодится? — Отметил я полезность информации.

И в голове одновременно раздался убитый стон в исполнении пяти девушек.

— А я ведь на секунду поверила. — Призналась Ирма.

— Не ты одна. — Согласилась с ней Фиби.

— Макс — великий стратег, — хмыкнула Эсме. — Изучает моргание камеры, чтобы потом… чтобы что?

— Чтобы знать, когда она моргнёт. Вдруг я решу ей подмигнуть в ответ?

— Испугается и сбежит?

— А почему нет? У неё колёсики есть?

— У неё гусеницы. Она по потолку ездит.

— Значит, буду гоняться за ней по потолку. Развлекусь хоть.

— Макс, ты псих.

— Спасибо, Эсме. Твоё мнение для меня очень важно.

— Не за что.

Красный глаз снова моргнул. Я насчитал до трёх. Ровно. Идеальный ритм.

Эх, жаль она делает это не полностью. Засчиталось бы в качестве моей победы в гляделки тогда.

Блин, я уже и сам практически начинаю верить в этот бред.

— Слушайте, а вы случайно не можете через неё видеть? Ну, через камеру? - С интересом спросил я.

Нет, я понимаю, что она неразумна и все дела. Но мы же в Марвел находимся.

Тут любая хрень возможна. А, как телепаты, девчонки откровенно сильнее меня.

— Нет, — Ответила мне Селеста. — Это железка без мозга. Мы видим только то, что думают люди.

— Жаль. А то могли бы мне транслировать, что там у них в коридорах.

— Мы и так можем. Только через головы охраны.

— И через лаборантов, — добавила Фиби. — Правда, они редко думают о чём-то полезном. В основном о деньгах, сексе и о том, что им надоела эта работа.

— Типичный набор. — Поддакнула Ирма.

— Ага. Люди скучные. — Согласилась и Селеста.

— А ты у нас прям фонтан разнообразия, — Не удержалась и Эсме. — То с камерой в гляделки играешь, то нас приличиям учишь. Не соскучишься.

— Стараюсь. Надо же как-то скрашивать ваше серое существование. — Мысленно снял я шляпу.

И, само собой, отправил соответствующий образ.

— Наше существование стало гораздо веселее с тех пор, как ты появился, — Веселым тоном произнесла Ирма. — Раньше мы только сплетни про персонал обсуждали. А теперь у нас есть ты.

— Рад, что пригодился. Чувствую себя клоуном в цирке.

— Клоуны смешат. А вот ты регулярно бесишь. Это разные профессии.

— Фиби, ты сегодня просто кладезь комплиментов.

— Я всегда такая. Просто ты не всегда слушаешь.

— Я бы попросил! — Возмутился я на это. — Это вы все время подкалываете бедного, несчастного и невинного меня. Знаете как мне сложно все это переносить? — Максимально патетично воскликнул я

— Мы развиваем твою стрессоустойчивость. — одновременно раздалось пятью голосами в моей голове.

Я фыркнул. Красный глаз камеры моргнул в очередной раз. Три секунды. Как швейцарские часы.

— Макс, а ты правда думаешь, что у нас получится выбраться? — Раздался робкий голос Ирмы.

Как же я не хочу разговаривать серьезно.

— Правда. — Ответил я, вкладывая всю свою уверенность в мысли.

Я немного освоился со своими силами. Я силен. Я смогу это сделать.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я крутой. — Отправил я мысленный образ с максимальным высокомерием. — Ну и вы мне помогать будете, мои немного менее крутые милые помощницы.

— Ой, смотрите, у него проснулась самооценка, — Ехидно проговорила Эсме. — А то всё «я бедный, несчастный», а тут на тебе — «я крутой».

— Это не самооценка, это констатация факта. Я семь дней назад сталь гнуть не умел, а сейчас тоннами ворочаю. Прогресс налицо. — Поддержал я девушку.

— Прогресс — да. А скромность где-то по пути потерялась.

— Скромность — это для тех, кому нечем гордиться. А мне есть чем.

— Например?

— Я красавчик.

В голове раздался синхронный вздох. Пять штук. Очень тяжёлый.

— Макс, ты невыносим. — Обреченно донеслось девичьими голосами.

— Знаю. И вам это нравится. — Ответил я с максимальным самодовольством.

— Кому нравится? — Возмутилась Фиби. — Мы тебя терпим, так-то, чисто из жалости.

— Из жалости? Серьёзно? Я тут ради вас свободу добываю, между прочим.

— Ты пока даже из камеры не вышел!

— Стратегическое планирование — это тоже работа. — Не согласился я с девушкой.

— Стратегическое планирование — это план. А у тебя пока только гляделки с камерой и пустые обещания.

— Эсме, ты меня обидеть хочешь или просто так, для разминки?

— Для разминки. Обижать тебя бесполезно — нечему обижаться

— Ну все, я обиделся на вас. Я спать. — Постарался я заглушить веселье, вложив обиженные нотки в свой эмоциональный фон.

Получилось, похоже, так себе.

— Не переживай, Макс. Некоторые люди и так живут. А мы тебя и такого любим. — Максимально заботливым голосом произнесла Ирма.

Тролли блондинистые, блин.

— Спасибо, Ирма. Чтобы я без тебя делал. — Убито ответил я ей.

В ответ же получил веселый смешок.

— Ладно, красавицы. Давайте и правда спать. Нам скоро нужны будут все силы. — Все-таки подвел я окончание нашей беседы.

— Спокойной ночи, Макс. — Ответили мне пять голосов.

— Спокойной ночи.

Я закрыл глаза. Гул металла убаюкивал. Пять голосов затихли, превратившись в тёплый фон. Они были рядом. Всегда.

Семь дней.

Скоро будет восемь. Потом девять. А потом…

Потом я перестану считать. Потому что счёт закончится.

Как и закончатся жизни этих ублюдков.

…

Город под ними дышал.

Миллионы огней Манхэттена стелились внизу, как драгоценная парча, и Себастьян Шоу смотрел на них с ленивым удовлетворением коллекционера, рассматривающего свою коллекцию. В правой руке — бокал с виски, который он почти не пил. Просто держал, давая пальцам привычную тяжесть. В левой — тонкая сигара, даже не зажжённая. Тоже скорее жест, чем привычка.

За его спиной, в мягком свете лампы, застыла доктор Вайс.

Она умела ждать. Семь дней без нормального сна, семь дней непрерывных тестов, наблюдений, отчётов — и ни одной жалобы, ни одного лишнего движения. Белый халат сидел на ней так же безупречно, как в первый день. Волосы стянуты в тугой пучок. Планшет на коленях. Спина прямая.

Шоу ценил таких людей. Они не тратили время на бессмысленные эмоции.

— Семь дней, — сказал Чёрный Король, не оборачиваясь. — Я ждал этого момента, доктор Вайс.

— Я знаю, мистер Шоу. — Спокойным тоном ответила ему учёная.

Как бы это не было забавно, но она не испытывала страха перед своим покровителем, что смог её пристроить в проект «Оружие плюс». И не видела смысла лишний раз демонстрировать бесполезное заискивание перед чужим величием.

Шоу же в это время повернулся. Прошёл к креслу, сел, закинул ногу на ногу. Сигара легла в пепельницу, бокал остался в руке.

— Ну? — Он отпил виски. — Порадуй меня.

Вайс пролистнула планшет. Палец замер на первой странице — она знала каждую цифру наизусть, но ритуал требовал соблюдения формальностей.

— «Ковчег» работает в штатном режиме. Восемь активных проектов, четыре в консервации. Бюджет за неделю в пределах плана. Остальные проекты функционируют давно, результаты стабильные. Детали в отчёте.

Шоу чуть наклонил голову — жест, означавший «переходи к главному». Привычный для них обоих жест, следует признать.

Вайс перевернула страницу.

— Проект «Эриксон». Седьмая попытка.

Тишина в кабинете стала гуще. Даже гул города за окном, казалось, стих.

— Активирован семь дней назад. Биологический возраст зафиксирован на пятнадцати годах. Ускоренное развитие остановлено на этом уровне, дальше будет расти естественно.

Шоу поднёс бокал к губам, но не отпил. Замер.

— И? — Не сдержал нетерпения в голосе старый мутант.

— Жив. Стабилен. Ни одного критического сбоя. — Вайс говорила ровно, без эмоций, но в голосе проступила та особенная интонация, которая появляется у учёных, когда они говорят о чём-то по-настоящему важном. — Магнитный контроль — семьдесят пять процентов от расчётного потенциала в данный момент. И уже сейчас он демонстрирует огромный рост в этом направлении.

— За неделю? — Шоу поднял бровь.

— Генетическая память работает. — Вайс чуть подалась вперёд, и это было единственным признаком её вовлечённости. — Мы провели серию исследований. Его мозг активирует зоны, отвечающие за электромагнитное восприятие, с аномальной интенсивностью. Он не учится управлять металлом — он вспоминает, как это делается. Будто уже делал это тысячу раз в прошлом.

— Как Магнето? — С крайним интересом спросил хозяин кабинета.

— Мы не имеем доступа к сканированию его мозга. Но судя по историческим данным, по описаниям его ранних лет… очень похоже.

Шоу задумался. Отпил наконец виски, давая себе секунду на переваривание.

— А как телепатия? Он способен её применять? Или алмазную форму?

— Мощь телепатии примерно в пяти процентах от возможностей донора в данный момент. В основном, из-за подавителя и стабилизаторов. Они сдерживают его возможности. Если же снять подавитель… Мы не хотим рисковать в этом направлении. Пусть стабилизаторы его и ограничивают, но даже так... Сомневаюсь, что он уступит кому-либо из проекта Степфорд. — Признала свои опасения доктор Вайс. — Алмазная форма у него отсутствует.

— Понятно-понятно. — Задумчиво произнёс мужчина. — Как проходит его развитие в интелектуальном плане?

— Три срабатывания ошейника за семь дней. Видимо, проверял границы. После третьего раза перестал это делать. Соображает, пусть и старается этого не демонстрировать.

Шоу усмехнулся. Уголки губ дрогнули — для него это было проявлением бурной радости.

— Умный. Это хорошо. Что с предыдущими? — Без особого интереса уточнил он.

— Утилизированы. Все шесть. Материалы частично пошли на седьмого. — Лениво ответила ему учёная.

Её не волновали неудачные эксперименты.

— Хорошо. — Он кивнул. — Дальше.

Вайс перевернула страницу. Голос снова стал ровным, будто она переключала каналы.

— Проект «Степфорд». Пять единиц. Биологический возраст — шестнадцать лет. Работают давно, стабильны. Телепатический потенциал высокий, коллективный разум функционирует. Контактов с другими объектами не зафиксировано.

— Хорошо. — Довольно кивнул Шоу, слушая про клонов Белой Королевы.

Будет неловко, если она узнаёт что он финансировал их создание.

— Проект «Фаланга». Двенадцать единиц в резерве. За отчётный период не использовались. Все под контролем.

И учёная все продолжала отчитываться о различных направлениях деятельности.

Вайс замолчала. Отложила планшет на колени, выжидающе глядя на Шоу.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тихим шипением кондиционера и далёким, приглушённым гулом города. Шоу смотрел на неё долго, внимательно, изучая не столько её лицо, сколько ту невидимую грань, где правда переходит в надежду.

— Полмиллиарда в год, Вайс. И это только от меня. Я уже молчу о других источниках финансирования, — сказал он негромко. — Другие проекты работают годами. А этот — семь дней. И уже результат.

— Да. — Признала учёная этот факт.

— Он действительно уникален? — С интересом спросил Шоу личное мнение специалиста.

— Первые шесть сдохли. — Вайс позволила себе лёгкое движение плечами — небрежное, почти циничное. — Седьмой живёт. Прогрессирует. Учится. Генетическая память, стабильность при конфликте генов, точность контроля — сочетание, которое мы не сможем воспроизвести намеренно. Слишком уж многое совпало. — С каким-то даже недоумением признала учёная.

— А если попробовать ещё?

— Можно. — Вайс развела руками, и в этом жесте не было сожаления — только холодная констатация. Ей-то какая разница. — Ещё, как минимум, миллиард. Ещё год, ещё пятнадцать трупов. И может быть, один удачный проект, что даже в половину не будет таким как седьмой. Вероятность меньше пяти процентов.

Шоу на это кивнул. Встал, подошёл к окну. Город под ним лежал, как карта, расчерченная огнями.

Лидер Нью-Йоркского филиала клуба Адского Пламени любил смотреть на него. Ему нравилось наблюдать, как проходят года — а люди живут свои жалкие жизни, не замечая что действительно важные решения принимаются здесь, наверху.

— Один, — сказал он тихо. — Ладно. Будем беречь.

И после этого он повернулся, задав Вайс самый важный вопрос.

— Что ему нужно для полного раскрытия? — серьёзным тоном спросил Себастьян Шоу.

— Снять ошейник. Убрать стабилизаторы. Дать доступ к полной силе. — Вайс говорила ровно, без надежды, просто перечисляя факты. — Тогда через год-два может выйти на уровень, где верхний предел перестанет фиксироваться. — Озвучила потенциальные возможности своего шедевра учёная

— Омега?

— Возможно. Не факт, но шанс есть.

— Исключено. — Шоу покачал головой, и в этом жесте не было ни капли сожаления. Он не настолько сошёл с ума, чтобы давать такую силу кому-либо. Пусть и своему возможному оружию. — Пока он под контролем, он останется на текущем уровне. Нынешний потенциал могущества является более чем достаточным. Это уже ставит его на вершину класса Альфа в потенциале.

— Если он когда-нибудь выйдет из-под контроля, — тихо сказала Вайс, — этого может оказаться даже слишком много.

— Поэтому ты здесь, Вайс. — Шоу вернулся в кресло, снова взял бокал. — Чтобы он не вышел.

Он отпил виски, давая ей время переварить.

— Что с остальными?

— Расходники. — Вайс махнула рукой — пренебрежительно, почти брезгливо. — Работают, результаты дают. Но по сравнению с седьмым — мелочи.

— Понимаю. — Шоу кивнул. — Серийное по «Эриксон» сворачиваем. Все ресурсы на седьмого и Степфорд.

— Степфорд?

— Пригодятся. Сильные телепаты на твоей стороне никогда не бывают лишними. — махнул рукой Шоу.

Вайс кивнула, записала что-то в планшет.

— Охрану усиль. Вдвое. Втрое. — Шоу поставил бокал на столик. — И чтоб никакого контакта с внешним миром. Никакой информации. Никаких случайных разговоров. Он должен знать только то, что мы ему позволим.

— Уже.

— Хорошо.

Шоу поднялся. Разговор был окончен, и Вайс поняла это без слов. Встала, взяла планшет и направилась на выход из кабинета.

Дверь закрылась с мягким, почти беззвучным щелчком. Шоу остался один. Подошёл к окну, поднял бокал к свету. Виски плеснуло янтарём, отражая огни города.

— Живи, мальчик, — сказал он в стекло. — Ты мне ещё пригодишься.