Марьин Корень

Гоша согнулся пополам и уперся ладонями в колени. Сколько осталось? Он кинул взгляд вверх по лестничному пролету, пытаясь разглядеть на бледно-голубой обшарпанной стене цифру этажа, но не смог - в глазах двоилось и троилось. Что, если инфаркт? Инсульт? Нет! Только не здесь. Представив хохот коллег с кафедры, пересказывающих друг другу хохму, как Георгий Михайлович помер по пути к городской ведьме, он опустил голову и стал судорожно дышать носом, попутно нашаривая по карманам ингалятор. Прыснул в горло, резко втянул живительный настой и тут же почувствовал себя лучше. Одышка отпустила, болезненная пульсация в висках начала затухать. Он сновавзглянул наверх.

Седьмой этаж! Осталось немного…

Кое-как добравшись до девятого, он постучал в единственную дверь, которую тут же открыл лохматый мальчонка лет пяти.

- Э-э-э… м-м-м…, - Гоша замялся, не зная, как задать ребенку вопрос, а малец, тем временем, кинул на него короткий безразличный взгляд и убежал.

Откуда-то из недр квартиры послышался женский голос:

- Надевай бахилы и проходи. Они слева под банкеткой. Телефоны, сумки, камеры, если есть, оставь в прихожей. Деньги возьми с собой!

Мужчина, выслушав своеобразный «инструктаж», натянул на ноги полиэтилен и, протопав на голос, оказался в просторной комнате, обставленной дорого-богато, но отчаянно безвкусно. Все сверкало самоварным золотом. И пестрые гобелены, и бездарные пейзажи на стенах, и уставленные бесчисленными побрякушками полки, и кожаные диваны…

На одном из таких диванов развалилась ведьма, и Гоша тут же почувствовал смутное разочарование. Он ожидал увидеть этакую чернявую фурию, вроде Анжелики Хьюстон в роли мамаши Адамс, и был несколько разочарован, глядя на пышную неопрятную цыганку с позолоченной тарелкой шоколадных пирожных в руках.

- Опоздал, - недовольно произнесла Радимира, цепко осматривая пришельца.

- Лифт не работает, - виновато ответил он, промокая платком сопревший загривок.

Женщина усмехнулась, отставила тарелку и поднялась. Гоше показалось, что ее необъятные груди вот-вот вывалятся из небрежно запахнутого халата и тут же пришел к выводу, что зрелище было бы не из приятных…

Следом за ведьмой он прошел во мрак и тайну – в рабочий кабинет, который выглядел уже совсем иначе. Черные портьеры, черная антикварная мебель, свечи, благовония, разнокалиберные хрустальные шары на полках. Ему показалось, что он бывал в этом месте уже много раз, но потом сообразил, что просто все это неоднократно видел в кино. Клише на клише, но, видать, люди по-прежнему ими впечатлялись. И несли ведьме хорошие деньги, раз она умудрилась выкупить под свою квартиру целый этаж.

- Рассказывай, - велела женщина, зажигая толстые кроваво-красные свечи и пристраивая пышный зад в помпезном резном кресле, напоминающем трон.

- Так это…, - Гоша поперхнулся, - Я слышал, что вы бесплодие лечите…

- У тебя бесплодие? – она окинула колючим взглядом его рыхлые телеса.

- Не у меня. У жены.

- И где же она? Почему один пришел?

Гоша заерзал на неудобном стуле.

- Ни за что не пошла бы она. Не верит, - забормотал он, сгорая от стыда, - Может, какие-то травки дадите или там заговоры… Я бы сам ей… потихоньку…

Ведьма презрительно скривилась.

- Есть ее фото? Только на бумаге, цифровое не пойдет.

Посетитель несколько секунд соображал и уже хотел отрицательно покачать головой, когда вспомнил про свой лопатник. Покопался среди купюр, достал небольшую фотокарточку и передал ее ведьме.

Та поглядела на изображение худосочной девчонкив обнимку с березой. Доморощенные дреды, дешевый сарафанишко…. и явно еще ходит в школу.

Она подняла на клиента подозрительный взгляд.

- Это старое фото, - поспешно пояснил Гоша, - Почти 10 лет прошло…

Ведьма фыркнула, достала откуда-то из потайного ящика массивную лупу, и, близоруко щурясь, долго рассматривала через нее фото.

- Да, пустая, - подтвердила она, - Знаешь, почему?

- Она вирус в детстве перенесла. Менингит, кажется. В больнице долго лежала. Осложнения…

Ведьма усмехнулась.

- Не так… Хочешь знать, почему на самом деле твоя женщина пустая?

Гоша вскинул на неё глаза, возмущенный неясными, но, без сомнения, гнусными намеками, и покачал головой. Чтобы какая-то жирная ведьма поливала его Лидишну грязью!…

Радимира еще несколько секунд сканировала взглядом снимок, потом закатила к потолку глаза и небрежно кинула его на стол.

- Не, бесполезно.

- Что?

- Говорю, я тут бессильна, - покачала она головой, - Может, если бы ты привел ее сюда, то…

- Нет, это совершенно исключено! Она ни за что не пойдет! А если она узнает, что я тут был, то…, - Гоша втянул голову в плечи, представив супругин праведный гнев, - Но… может быть, какое-то зелье? Или ритуал? У меня есть деньги!

Ведьма брезгливо отмахнулась.

- И я… это… я внук Бегонии Михай, - достал он свой последний козырь.

Радимира вздрогнула и недоверчиво уставилась на посетителя. Белобрысый, плешивый, рыхлый. Кого он пытается надурить?

- Брешешь, - резко произнесла она, - Ты не ром.

- Я не родной внук. Она… вот! она велела показать, если вы не поверите, - Гоша достал из кармана цепочку, на конце которой болталась маленькая золотая голова козла, и протянул ведьме.

Та невольно отшатнулась, мгновенно признав редкое наследие древних шувани.

- Убери, - хрипло пробормотала она, - Я тебе верю.

Поднявшись с «трона», она некоторое время задумчиво бродила по кабинету, потом вернулась и, цепко всматриваясь в Гошино лицо, спросила:

- Говоришь, деньги есть?

Он с облегчением кивнул.

- Есть кое-кто, кто может взяться за твой случай. Но учти, она помогает только своим, потому что только ромал может справиться с ее дарами. А ты иди пока домой и подумай, действительно ли ты хочешь рискнуть.

Гоша снова кивнул и поднялся. Он уже все давно для себя решил.

- И имей в виду, это обойдется тебе в копеечку.

- Сколько?

Ведьма озвучила сумму, и Гоша на несколько секунд потерял дар речи.

- Если ты внук Бегонии, то барвало… денежки у тебя водятся, - сдержанно усмехнулась Радимира, - Если все будет нормально, вечером я тебе позвоню. Тогда завтра в это же время придешь с деньгами, и получишь адрес. А пока дай то, что у тебя в кошельке.

Все еще оглушенный озвученной невероятной ценой, он снова полез в карман, достал трясущимися руками купюры. Ведьма, не считая, спрятала их в вырез на груди и зевнула, давая понять, что прием окончен.

Гоша молча вышел из квартиры и, шелестя забытыми на ногах бахилами, начал медленно спускаться. Он и надеялся на положительный исход, и боялся его. Деньги – дело наживное, но как скрыть от Лидишны или, в крайнем случае, объяснить ей такую фантастическую трату? На что он спустил эти деньги? И, действительно, на что? Если он правильно понял, то вместо конкретной помощи получит лишь адресок кой-кого, кто то ли поможет, то ли нет. И сколько еще тому придется заплатить? А может, все это лохотрон чистой воды? Выкачают из него все до последней копейки и заметут следы? И Лидишна все равно его бросит…

Нет, не может того быть! Его бабушка не стала бы рекомендовать эту Радимиру, если бы та была шарлатанкой. Его бабка – цыганка – сама всю жизнь промышляла колдовством, и именно благодаря ей Гоша верил во всю эту чертовщину. Скольких здоровяков Баба Бега отправила на тот свет, скольких безнадежных вылечила!… К ней он изначально и планировал обратиться.

Бегония не была его родной бабкой. По ее собственным рассказам, Гошиного отца она когда-то украла у зазевавшейся матери и воспитала, как своего. В детстве Гоша частенько гостил у нее, когда табор временно прилеплялся, как репейник, то к одной деревеньке, то к другой. Цыгане занимали пустующие избы, обрабатывали местных, вытягивали из них все, что могли, и двигались дальше. Но кроме беззастенчивого шарлатанства, маленький Гоша был свидетелем и настоящих чудес. И Баба Бега была главным таким чудом…

Потом отец умер, и мать тут же прекратила всякое общение с его родней, уверенная, что бабка сама сгубила сына. Табор затерялся на просторах России, и Гоша последние пять лет потратил на то, чтобы Бабу Бегу найти. Он, скорее всего, искал бы и по сей день, если бы не старый школьный товарищ – Генка Мартынов.

Мартынов – для друзей Ма́ртин - сразу после школы кинулся во все тяжкие, и в то время, когда Гоша корпел над учебниками, промышлял автоугонами, за что и отсидел несколько лет. А когда вышел, то завязал с уголовщиной, на притыренный капиталец открыл автосервис и женился. Сейчас у него уже была целая сеть магазинов запчастей, благодаря которым Мартин катался, как сыр в масле.

Этот самый Мартин как-то в праздной беседе и узнал, что Гоша давно и безрезультатно разыскивает свою бабушку. Гоша, конечно, не озвучивал истинную цель поисков, а прикрылся родственными чувствами и ностальгией. Мартин расчувствовался, привлек старые околокриминальные связи и через три месяца, уже писал на бумажке координаты.

Остаток своей жизни баба Бега коротала на отшибе полузаброшенной лесной деревушки. Табор, оставив престарелую ведьму на произвол судьбы, давно ушел в закат, и она, прикованная немощью к кровати, полагалась лишь на участие нескольких сердобольных соседей. Остальные жители обходили бабушкину хибару по широкой дуге.

Из монументальной фигуры с частоколом золотых зубов и тяжелым узлом черных, как вороново крыло, волос бабушка превратилась в высохшую серую мумию, а окружающая ее некогда аура неведомой, но могучей силы, истаяла.

- Зажилась я, Жора, - шептала она ему из-под стопки затхлых одеял, - Сама себя пережила, что и жить не могу, и умереть не могу. Я пыталась передать Его. Много раз. Но слишком тяжело мое Знание, ни одни плечи не держат. Сколько их было, моих горе-преемников. И все до единого давно лежат в земле…

- И.. отец…?

- И отец… Не смотри так. Я молода еще была, не знала. Вот и поплатилась своим ребенком. На тебя тоже виды были. Но после неудачи с Михой, побоялась тобой рисковать. Ты совсем слабенький был. Да, впрочем, таким и остался.

Тогда она и порекомендовала ему эту самую Радимиру.

- Рада – молодая, сильная, - шептала она, - Если есть хоть малейшая возможность помочь – она найдет ее, не обманет. К другим даже не суйся. А если будет артачиться, напомни про меня, не постесняйся. Обязана она мне.

- Я могу что-нибудь для тебя сделать? – спросил Гоша в порыве благодарности.

Баба Бега ухмыльнулась, тускло блеснув золотом.

- Можешь, но ведь не станешь. Единственное, что можно для меня сделать – похоронить прямо сейчас. Как до́лжно – лицом вниз и руки за спиной связать шелковыми нитками. А дом – сжечь.

- Да, что ты, бабушка! – в ужасе воскликнул внук.

- Я и не надеялась, - устало и смиренно ответила она и, помолчав, продолжила, - Пусть так. Но больше сюда не приезжай. Оставь неживое – мертвым. Чую, скоро приберут меня темные силушки, тогда никому тут не поздоровится… Пообещай!

Он обещал.

…

Гоша с тревогой пялился на проплывающий за окном электрички бесконечный лес. И чем дальше он удалялся от города, тем чаще дряхлые деревянные станции с облупившимися названиями сменялись и вовсе безымянными полустанками, ограничивающимися насыпью и семафором.

Он боялся пропустить нужный ему и каждый раз, когда электричка замедляла ход, до боли в ушах напрягал слух и переживал, что или не успеет разобрать название остановки, или машинист решит, что в этой глуши объявлять остановки и вовсе не нужно. Все равно поезд почти пустой.

Действительно, в вагоне он был совершенно один. Его единственная спутница, немолодая, утомленная женщина с авоськами, из которых торчала рассада, вышла уже много остановок назад. А больше так никто и не вошел…

Что, если он и в поезде совсем один?

По спине поползли капли пота. Чтобы разогнать жуткие мысли, он в который раз поднялся и вгляделся в маршрутную карту, расположенную под стеклом у тамбура. «Белку» проехали, «Алый ключ» тоже. Скоро электричка должна будет круто завернуть налево и проехать два одинаковых полустанка – «Истопное» и «Истопное2». Нужная тропа, если верить Радимире, располагается ровно посередине этих двух пунктов.

Гошу внезапно повело на сторону, и он ухватился за ближайшее кресло. Вот оно! Торопливо подхватив свой рюкзак, он выскочил в тамбур.

Остановку так и не объявили, но, к счастью, полустанок имел-таки небольшой, покосившийся, но видный издалека указатель.

Как только он спустился по крутым ступеням на жидкую щебенку, электричка тут же закрыла двери и застучала дальше. Гоша проводил ее тоскливым взглядом и почувствовал себя совсем одиноким. Радовало только, что на дворе май, и теплый солнечный вечер будет длиться еще долго.

…

Радимира позвонила ему в тот же вечер. Они с Лидой только собирались ложиться.

- Да. Да. Понял. Да, - односложно и нервно отвечал он, косясь на жену, которая в это время сидела перед огромным трюмо в окружении бесчисленных баночек с кремами и лосьонами и, в свою очередь, наблюдала за ним в зеркало.

- Кто это? – спросила она, как только он отнял телефон от уха.

- Это… Пал Палыч. Зовет… в поход.

Лида прекратила расчесывать свои а-ля Мэрилин Монро белокурые локоны, развернулась к нему на крутящемся пуфике и расхохоталась.

- В поход? Тебя?!

- Почему бы и нет? – устало переспросил Гоша, без труда уловив в ее интонации обидное, презрительное удивление.

- Если у твоего Пал Палыча начался склероз, то тебе стоит ему напомнить, что даже поход до мусорного бака вызывает у тебя обильное потоотделение и приступ астмы.

Гоша молчал, вычищая из истории вызовов последний звонок. Жена не была ни любопытна, ни ревнива, но все же не хотелось, чтобы она случайно залезла за какой-то надобностью в его смартфон и увидела, что звонок был вовсе не от Палыча.

Не дождавшись от мужа реакции, Лидия фыркнула и отвернулась обратно к зеркалу.

- Лидишна…

- М-м-м?

- Лидишна… А что бы ты почувствовала, если бы однажды поняла, что… беременна?

Лида медленно развернулась. Уголки ее губ опустились.

- Я просто хочу знать… Ты бы обрадовалась? Почувствовала бы… ну, счастье, что ли… Или…?

- Я не хочу об этом говорить.

- Почему?

- Ты знаешь, почему. Потому что это совершенно исключено. И ты знал об этом с самого начала. Нет ни единого шанса, понимаешь?

- Понимаю, но…

- И этими разговорами ты только лезешь мне под шкуру, понимаешь?

- Да.

- Причиняешь мне боль, понимаешь?

- Да.

- Тянешь нервы, понимаешь? Портишь настроение, понимаешь? Просто бесишь! Понимаешь?

- Да. Понимаю.

- Отлично. И я тебя прошу больше никогда…

- И все же? - Гоша отложил телефон и приподнялся в постели на локте, - Что бы ты почувствовала?

Лида некоторое время молча сверлила его бешеным взглядом, потом резко поднялась и вышла. В зеркале трюмо осталось только его отражение. Щуплое, но, одновременно, рыхлое тельце. Пухлявые плечи, узкая впалая грудь, а над резинкой трусов нависает и сползает набок основательное брюшко. Дряблые мышцы, дряблая шея. Нос, похожий на тощую сосиску, сально лоснится, хотя он менее пятнадцати минут назад вышел из душа.

Зачем он ей? Только ради сытой, беззаботной жизни? А если нет, то почему не хочет просто помечтать вместе с ним? Вынуть душу…? Действительно ли тема так болезненна для нее или она просто делает вид, а сама втайне рада…? Что, если все получится, а она, не догадываясь о цене, втихаря сделает аборт?

Полный тоски и сомнений, он потянулся и выключил свет, а на утро снял со счета все деньги и вытряс из книжного шкафа заначки. Отнес Радимире, а взамен получил подробную инструкцию, как добраться до человека, который в состоянии ему помочь.