Марья Моревна, тюремщица Кощея Бессмертного

Скинула наземь шлем погнутый Марья Моревна, могучая королевна. Палицу сломанную из белых рук выпустила. Окончена битва страшная, пропиталась земля русская кровью алой. Огляделась Марья вокруг себя: не выжил ли кто из верных поляниц? Нет, все полегли: и Зима Изяславовна, и Горислава Микулишна, и Златоцвета Годиновна. Сжалось сердце, да тут же остыло, заледенело. Ничего, их она соберет, водой живой и мертвой обольет, очнутся – пуще прежнего служить будут.

Эх, не поднять всех погибших Марье, даже при ее умениях, но кого сможет – вернет. Полежат чутка, пока силы ее колдовские не накопятся: все в битву вложила, но и того не хватило, в рукопашную пришлось идти. Хорошо, что ратному делу обучилась, не положилась на одно чародейство, не то сама бы среди подруг лежала.

Опустились перед Марьей три птицы огромные, оземь стукнулись, облик свой истинный приняли. Орел Орлович, птиц и зверей хозяин, станом гибкий, статный, рыжий, весь изрезан-исцарапан, но ран серьезных нет. Прикрыли в бою твари лесные хозяина, не дали погубить его ордам змеиным и самому Лиху Одноглазому. Тел их не меньше, чем человечьих, лежать на сырой земле осталось. Зол Орел Орлович, гневом горят его очи. Мести жаждет, да ношу свою крепко держит.

У Ворона Вороновича кудри черные, текучие, раньше по лопатки спускались, а теперь до макушки сожжены и ожог на пол лица всю красоту пожрал. Но глаза спокойные, значит сам леченье начал, не нужна ему помощь. С нечистью стылой дрался, упырями да костями из могил поднятыми. Колдовским огнем испепелил силу страшную. Не предал, не отступил, как Марья опасалась. Жестко цепи зачарованные в когтистых пальцах сжимает.

Финист Ясный Сокол едва на ногах стоит, кровью истекает, но гордо голову держит. Человек он настоящий, светлый, и волосом, и духом. Хоть и научился оборачиваться у Орла Орловича, друга верного. Тяжко ему пришлось: с самим Чудом-Юдом схлестнулся. Зачаровали ему доспехи и оружие Марья с Вороном, силу в тело влили, да не ждали живым увидеть. Ан нет, сдюжил Финист, из всех богатырей добрейший и достойный. Сам за побратимов держится, а руку с меча не убирает и с пленника взора скорбного не сводит. Не даст сбежать убийце.

А тот глумится почем зря, даром, что проигравший:

– Здравствуй, здравствуй Марьюшка Краса! Знал я, что твоих рук дело: против меня войну начать. Никак соскучилась по мне? Стосковалась по хозяйской плети? Ай, глупая девка! Волос длинный, ум короткий! Ведь всерьез навредить ты мне не сможешь, даже цепи твои зачарованные надолго меня не сдержат. Коли обратно просилась, так надо было с поклоном и повинной прийти, нешто я бы тебя не простил?

Смотрит на него сверху вниз Марья, как на гада ядовитого. Эх, раздавить бы сапогом! Но не выйдет.

– Мешок ему на голову натяните. Чай не задохнется, – велела она побратимам, – зачем слушали кощеевы речи? Предупреждала же, что веры ему нет, а разум затуманить может.

– Дважды затыкали уже. Не помогает, – молвил с досадой Ворон Воронович, – давай скорее ослаблять его. Нечего время терять.

– А у меня времени много! Эх, вы, смертное дурачье! – закудахтал от смеха Кощей. Только вот глаза его сделались страшные, мертвые. – Не убить меня, не запереть навеки – выберусь однажды. А как освобожусь, так всех вас изничтожу, и семьи ваши, и друзей. Век люди помнить будут, как против царя Кощея идти!

Пнул его Орел Орлович непочтительно, да обрывком рубахи окровавленной рот заткнул.

– Начинай чаровать, Марья. Никто кроме тебя тех чар не знает.

Верно, никто. Никому Марья Моревна, могучая королевна, секрет не раскрыла. Как ни пытался выведать Ворон Воронович, как ни расспрашивал Орел Орлович, а не вызнали ничего. Не был бы Кощей бессмертным, так и сама Марья никогда бы те чары не сотворила.

Но иначе – не сдюжат.

Обернулась к Финисту Ясну Соколу Марья.

– Чары те темные, злые. Уверен, что примешь их, богатырь?

– Если для защиты земли русской от злодея, то приму, – твердо ответил Финист, – сколько он наших сестер и жен похитил, и в тереме своем сгноил! Сколько братьев и отцов Чуду-Юду скормил для потехи! Даже детишек малых и тех не жалел! На все пойду лишь бы спасти людей от него!

Кивнула Марья Моревна и запела тихонько. Над головой Кощея, врага своего заклятого, заклинанье плести начала. Черной паутинкой, невесомой, нежной, легли на Кощея чары и спеленали его, как младенца. Зарычал Кощей, забился в цепях, так что звенья затрещали. Орел, Ворон и Финист едва удержали, втроем навалившись.

Узнал чары, тварь премерзкая. Думал, не дознается никто до тайны его бессмертия.

Четыре ниточки от сети отделились, на четверых победителей легли. Зашептала Марья тихо-тихо, чтобы никто не расслышал, и потекла сила кощеева в нее и ее побратимов. Наполнила крепостью тела: выпрямился Финист, от ран исцеленный, порвалась кольчуга под раздавшимися плечами. Отныне не будет равного ему богатыря. Ловкости да удали прибавилось: никто больше Орла Орловича не перегонит и не поймает, любым зверем-птицей сумеет обернуться, хоть мышью, хоть волком серым. Колдовство да чародейство в разы возросло: давно Ворон Воронович себе башню неприступную хотел создать, от чужих глаз укрыть, чтобы на сокровища зачарованные, любовно собранные, никто не позарился. Сможет теперь хоть палаты белокаменные выстроить, хоть целый город. Хватит колдовства на все.

Сила та темная, смрадная из тысяч душ загубленных Кощею бессмертие дала. Разделила ее Марья Моревна между четырьмя, отдалила их смертный срок. Триста лет старости не изведают, о болезнях не вспомнят, а раны легко заживать будут. А после, повторит Марья заклинанье и продолжат они сторожить Кощея. Он им вместо яблок молодильных станет, а сам света белого больше не увидит, радости не вкусит, свободы не обретет.

Воет Кощей, усыхает, слабеет, стареет. Вот уже на старика столетнего, дряхлого похож, сам стоять не может, на цепях Марьиных повис. А Марья улыбается торжествующе: одолела врага лютого! Можно жить спокойно, без страха невольницей опять стать! Свобода – вот что ей от Кощея нужно было. Коли оставил бы ее в покое, так и она бы его не трогала. Но гордый царь Кощей, злой и жадный. Не только над златом чахнет, любые диковины свои запереть норовит, удавкой шею обовьет, глотка воздуха не даст. Сотню раз пожалела Марья Моревна, что по душе ему пришлась, а уйти получилось лишь с боем.

Никто теперь ее не пленит, даже побратимы ее: Орел ловок, да небрежен, Ворон чародей могучий, а палицей брезгует, Финист сильнейший богатырь, но против чар, что дитя. Одолеет и их, если войной на нее пойдут. Но вряд ли то случится. Общий враг навеки их сковал, похлеще цепей. Да и к силушке краденной привыкнут за триста лет, не пожелают терять. Одна лишь Марья Моревна им ее передать сможет, так что дружить будут. Без глупостей всяких: о том, что б сестрой ее признали и свататься не смели, наперед клятву взяла.

Нет у Марьи больше врагов серьезных, остальных в пыль сотрет щелчком пальцев.

Смеются побратимы, радуются, по плечам друг друга хлопают. Корчится у ног их Кощей, а хрипы его слаще музыки.

– Теперь решить надо, кто злодея караулить будет, – сказал Финист, успокоившись, – ведь не убить его, окаянного. Дозвольте мне, братья и сестра названные, тюремщиком вечным быть. Ни на шаг не отойду от его темницы.

– Хороша идея! Я твоему слову верю, оно крепче стали булатной! – одобрил Орел Орлович.

– Неплоха идея, – кивнул Ворон Воронович, – сердце твое из нас всех самое чистое. Не сумеет тебя Кощей речами своими подлыми околдовать и переманить.

Покачала головой Марья Моревна.

– Не выйдет. У Кощея еще сторонники могли остаться. Сейчас затаились со страху, а лет через пять вылезут. Если на земли русские Соловей-Разбойник вновь нападет или Картаус проклятый, неужто ты людей в беде оставишь?

Помрачнел Финист Ясный Сокол.

– Нет, Марья, не оставлю. Отправлюсь защищать.

– А Кощея без присмотра бросишь. Освободят ведь.

– И то верно. Значит, Орлу Орловичу надобно сторожить врага заклятого.

Фыркнул тот, присвистнул залихватски.

– Присмотрю! Сотни глаз за ним следить будут, все птицы и звери лесные! Ни один чужак не приблизится! Хороша идея, а?

– Хороша, – задумчиво ответил Ворон Воронович, – птах и зверей не подкупишь, а ты на их зов быстро примчишься.

Вновь возразила Марья:

– А если среди них перевертыш укроется? Многие облик свой менять умеют. Человек всяко хитрее зверя, найдет чем стражей отвлечь: едой ли, самкой. А ты Орел-балагур уж точно не будешь вечно над кощеевой темницей сидеть, заскучаешь и умчишься.

Нахмурился Орел, возразить хотел, но передумал.

– Тогда, значит, Ворону Вороновичу Кощея сторожить.

Усмехнулся Ворон.

– Я бы его в ларец засунул, в землю зарыл, а поверх башню свою колдовскую построил. Не достал бы его никто оттуда. Но ты, Марья, и в этом плане изъян найдешь. Сама в тюремщицы метишь?

– Мечу, – с достоинством отозвалась Марья Моревна. – И лучшей вам не найти. Яро сторожить Кощея буду, в самый темный подвал запру, на цепях зачарованных подвешу, каждый день проверять буду. Поляницы-богатырши мои верные никого к нему не подпустят. Увижу, что силу вновь набирает, так вмиг лишу.

Переглянулись Финист, Орел и Ворон.

– Каждый день, говоришь? А не смутит ли он тебя речами льстивыми? Не разжалобит? Ты ведь ученица его, Марья. А ну как пожалеешь учителя? – спросил ее Ворон вкрадчиво.

– Все, что нужно, я у Кощея взяла, а жалость мне неведома, – отрезала Марья.

– Так ведь приспешники кощеевы поляниц твоих убить могут. И тебя тоже.

– Пусть попробуют. Никто меня одолеть не смог, ни один богатырь, ни один чародей! А коли убьют, так вы меня по кускам соберете, живой и мертвой водой омоете. Дам я каждому по предмету серебряному, зачарованному. Почернеет – поймете, что беда приключилась и придете на помощь.

Помолчал Ворон Воронович.

– А не для того ли ты Кощея в плен берешь, чтобы боялись тебя сильнее него? Уж больно ты воинственна и жестока. Всю Русь под себя подмять жаждешь, могучая королевна?

Вскинулся Финист Ясный Сокол.

– Не бывать тому!

– И не будет, – твердо ответила Марья. Ай да Ворон, ай шельмец! Не зря она его опасалась. Уже придумал, что делать, если Марья наместо Кощея злодейкой станет! – Никогда против своих не пойду. А о том кого в цепях держу, никто не узнает. Мне славы не надо, а слуги кощеевы пускай с ног сбиваются, пока его найдут. Распустим слух, что в океане, на острове Буяне его запрятали, ищи свищи.

Расхохотался Орел Орлович, расслабился Финист Ясный Сокол. Отвел глаза Ворон Воронович, да поняла Марья: не смирение то, а хитрость. Не верит ей побратим-Ворон. Умный слишком, часто наперед думает. Хорошо, что не враждуют они, не то тяжко бы ей пришлось.

Тяжко? Ей, могучей чародейке, что самого Кощея одолела?

Рассмеялась Марья, так что косы черные ходуном заходили.

Никто ей больше не угроза и не указ.

– Что ж, так тому и быть, – решил Финист, – Марья, сестра наша названная, будет стеречь Кощея Бессмертного, а мы, раз в год, навещать ее станем, для пригляду, что б не случилось с ней беды. Согласны?

– Согласен, – одобрил Орел Орлович.

– Согласна, – ответила Марья Моревна.

А Ворон Воронович только головой кивнул.

– Выберусь, уж не сомневайтесь! – захрипел Кощей, едва дыша. – Найдется и на тебя управа, Марья! Помяни мое слово!

– Да как он это делает-то?! – раздраженно воскликнул Орел Орлович. – Как его заткнуть?

Заулыбалась Марья недобро и к Кощею шагнула, да Ворон Воронович ее опередил.

– Позволишь мне, сестрица? – спросил он ее мягко, а в глазах то же веселье злое заплескалось.

Догадался. Схожи у них мысли.

– Позволю, братец.

И упал вырванный кощеев язык, среди тел погибших, воронью на пир.